Сессия в Зазеркалье
Сессия с Джеромом началась с необычного молчания. Он сидел, склонив голову, его взгляд был направлен куда-то вдаль, в свои внутренние миры. Он выглядел уставшим, измученным, но в то же время… напряженным, словно сдерживающий бурю внутри себя.
Ханна нарушила молчание, задав стандартный вопрос о его самочувствии. В ответ Джером тихо рассмеялся, короткий, горький смешок, который прозвучал как признание в безысходности.
— Самочувствие? — повторил он, его голос был глухим, почти безжизненным. — А какое может быть самочувствие у человека, который заперт в клетке собственного безумия, наблюдая, как его любовь ускользает сквозь пальцы?
Он поднял на неё глаза. В них не было прежнего безумия, или, по крайней мере, оно было приглушено, заслонено усталостью и болью.
— Вы избегаете меня, доктор Новак, — сказал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась какая-то странная обреченность. — Вы говорите о профессиональной этике, но… разве вы не видите, что ваша холодность причиняет мне боль?
Он замолчал, словно ожидая ответа. Ханна молчала, не зная, что сказать. Она чувствовала себя растерянной, застигнутой врасплох его искренностью, его обнаженной болью. Его ревность была лишь оболочкой, скрывавшей глубокую рану, которую он, казалось, не пытался скрыть.
— Я… — начала Ханна, но Джером её перебил.
— Не пытайтесь меня успокоить, — сказал он, его голос приобрел сталь. — Я не хочу сочувствия. Я хочу… вашего признания. Признания, что вы чувствуете то же самое, что и я. Или хотя бы… что вы боитесь того, что чувствуете.
Он встал и подошёл к окну, его спина была обращена к Ханне. Она видела его силуэт, очерченный лучами заходящего солнца, и чувствовала, как в её сердце поднимается волна сочувствия, смешанная с непонятной тревогой. Сессия превратилась в что-то большее, чем просто терапевтическая беседа. Это была игра, где ставки были очень высоки, и Ханна уже не была уверена, что способна контролировать правила.