Цена "Правды"
Ханна Новак требовала конкретики, загнала его в угол вопросом о "цене" его "освобождения" и его "искусства", направленного на разрушение. Она ждала его реакции, его попытки уйти от ответственности.
Джером Валеска не поддался. Он не изменился в лице, его зловещая улыбка лишь слегка расширилась, будто её прямота лишь забавляла его, подтверждая его собственные представления о мире. Он медленно откинулся на спинку стула, его взгляд был прикован к её глазам, как будто он изучал её реакцию, её решимость, прежде чем дать свой ответ.
— Ах, "цена", доктор Новак, — произнёс Джером, его голос был мягким, почти насмешливым, словно он говорил о чём-то совершенно очевидном, что она почему-то не понимала. — Цена… это всегда относительное понятие, не так ли? Для одних — это разрушение их уютного мира иллюзий. Для других — это величайшее освобождение. Вы ведь не думаете, что правда достается бесплатно? Нет. Она всегда требует жертв. Жертв старых убеждений, старых страхов, старых порядков.
Он сделал паузу, его взгляд стал острее.
— Моё "искусство", как вы его назвали, — это не просто разрушение. Это перестройка. Перестройка сознания. Мы сносим ветхие стены, чтобы увидеть настоящий фундамент. А те, кто боится увидеть, кто цепляется за свои стены, за свою ложь… да, им будет больно. Очень больно. Но разве это не их выбор? Разве они не заслуживают того, чтобы увидеть, насколько хрупки их бастионы?
Джером чуть подался вперёд, его голос стал ещё тише, почти интимным, но от этого только более устрашающим.
— Вы спрашиваете, готовы ли они заплатить эту цену? Готовы ли они? Это не мне решать. Это решает сама истина. А я… я лишь её проводник. Катализатор, как вы меня назвали. А вы, доктор Новак, — он вновь улыбнулся, но эта улыбка не достигала глаз, — вы тоже участвуете в этом. Вы открыли дверь, выпустили меня. И теперь, когда я увидел свет… или тьму, в зависимости от точки зрения… я просто иду туда, куда ведут мои новые глаза. И каждый, кто столкнётся с моим "искусством", заплатит свою цену. Потому что неведение — вот что по-настоящему опасно. Я лишь избавляю их от этой опасности.
Он медленно откинулся назад, его выражение лица вновь стало безмятежным, почти невинным. В его ответе не было ни тени раскаяния, ни признания вины. Он перевернул понятие "цены", превратив её в неизбежный побочный эффект "истины", которую он намерен донести, а себя — в её безвольного исполнителя. И он вновь, самым зловещим образом, включил Ханну в эту игру, намекая на её соучастие в его "освобождении".