Истинное Понимание
Ханна, подавшись вперёд, бросила свой вызов, напрямую затронув его тщательно созданную маску спокойствия. - Расскажите, мистер Валеска, что ещё вы на самом деле поняли о себе, о нашей последней встрече… и о реакции, которую она у вас вызвала?
На мгновение, всего лишь на одно едва уловимое мгновение, безупречная безмятежность на лице Джерома Валески дрогнула. Его взгляд, до этого такой спокойный, вспыхнул острым, почти хищным блеском, а уголок губы едва заметно дёрнулся. Это была та самая, мгновенная, подлинная реакция, которую она искала – доказательство того, что её удар достиг цели. Он не был спокоен. Он был сдерживаем.
Но почти так же быстро, как эта реакция появилась, она исчезла. Выражение его лица вновь стало абсолютно нейтральным, даже расслабленным, словно ничего и не произошло. Он медленно выдохнул, и этот выдох показался слишком долгим, слишком контролируемым.
— Моя реакция, доктор Новак? — произнёс Джером, его голос был теперь чуть ниже, чем прежде, с оттенком бархатной угрозы, которая не была заметна в его предыдущей фальшивой вежливости. — Вы правы. Я действительно обдумал и её.
Он слегка наклонил голову, словно в знак глубокого размышления, но его глаза продолжали пронзать её.
— Я понял, что вы обладаете удивительным даром, доктор Новак. Способностью достучаться до самых глубоких слоёв, до тех мест, куда не осмеливался никто другой. Это… это впечатляет. И болезненно.
На его лице снова появилась та же тонкая, зловещая улыбка, но на этот раз она не казалась невинной. В ней сквозила скрытая жестокость.
— Моя реакция… она была естественным следствием вашей эффективности. Вы разорвали вуаль, которая скрывала от меня правду. А правда, доктор Новак, редко бывает приятной. Она часто приходит с болью, с разрушением старых иллюзий.
Он сделал паузу, его взгляд задержался на её блокноте, затем вновь вернулся к её глазам.
— То, что вы называете "реакцией", я воспринимаю как своего рода… катарсис. Очищение огнём. Это было необходимо. И вы, доктор Новак, оказались тем самым катализатором. Тем самым… инструментом.
Его слова были комплиментом, но звучали как предупреждение. Он не признавал ошибки, не проявлял раскаяния. Вместо этого он перевернул всё с ног на голову, превратив её терапевтическую провокацию в акт его "очищения", а себя — в безвольного, но необходимого "инструмента". Он принял на себя роль жертвы, но жертвы, которая ценит свою боль, потому что она делает его сильнее. И он ясно дал понять, что теперь она — его инструмент, а не наоборот.
— Вы пробудили во мне нечто, доктор Новак, — продолжил он, наклонившись чуть ближе, его голос стал почти интимным, но от этого только более устрашающим. — Нечто, что спало глубоко внутри. И теперь, когда оно проснулось… нам обоим предстоит узнать, к чему это приведёт. Я с нетерпением жду, что вы сделаете дальше.