Тишина Перед Бурей
Наступила новая неделя, и Ханна Новак готовилась к очередной сессии с Джеромом Валеской. Прошло всего несколько дней с того дня, когда она вышла из его палаты под аккомпанемент разрушения, вызванного её словами. Эти дни были наполнены размышлениями, анализом и одним непоколебимым решением: она не даст ему почувствовать свою победу. Она не отступит.
Утро было серым и пасмурным, под стать её настроению. Она тщательно подобрала одежду — строгий брючный костюм, который символизировал её профессионализм и не поддавался никаким провокациям. Она выпила чашку крепкого кофе, стараясь успокоить нервы, но внутреннее напряжение никуда не уходило. Сегодняшняя встреча была не просто сессией; это была демонстрация. Демонстрация того, что она не сломлена, не испугана и готова продолжать игру.
Ханна взяла свой блокнот и ручку, проверила записи и направилась к крылу, где располагалась палата Джерома. Коридоры клиники были как всегда тихи, лишь изредка нарушаемые шагами персонала или отдалёнными звуками. Каждый шаг эхом отдавался в её голове, предвещая неизбежное столкновение.
Приблизившись к палате Джерома, Ханна заметила, что дверь, обычно идеально чистая, имела на себе едва заметные царапины — следы его ярости. Однако в остальном всё выглядело так, будто здесь ничего и не произошло. Никаких осколков, никаких следов борьбы. Персонал, очевидно, убрал всё до её прихода. Это лишь усиливало ощущение жуткого спокойствия.
Она остановилась у двери, сделала глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак. Подняв руку, она осторожно постучала. Тишина внутри была абсолютной. Ни звука, ни движения. Ханна подождала несколько секунд, затем медленно повернула ручку и открыла дверь.
Палата выглядела… опрятно. Слишком опрятно. Все признаки предыдущего разрушения были стёрты. Стол стоял на месте, стулья были аккуратно расставлены, будто ничего и не произошло. Комната была безупречно чистой, но эта чистота казалась искусственной, жуткой, словно скрывающей под собой глубокую рану.
Джером Валеска сидел на одном из стульев, спиной к ней, глядя в окно. Его поза была расслабленной, даже задумчивой. Он не повернулся на звук её шагов. На нём была свежая, чистая больничная роба. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, и даже на его лице не было и следа от недавнего безумия. Он выглядел… нормально. Слишком нормально. Эта безмятежность была куда более тревожной, чем любой приступ ярости.
Ханна вошла в палату, медленно закрывая за собой дверь. Она не произнесла ни слова, направляясь к своему стулу напротив него. Сев, она положила блокнот на колени и взяла ручку, сохраняя невозмутимое выражение лица.
Секунды тянулись, превращаясь в минуты. Он продолжал смотреть в окно, не обращая на неё ни малейшего внимания. Воздух в палате казался наэлектризованным, тяжёлым от невысказанного напряжения. Это было испытание на прочность. Он ждал. Ждал, когда она сломается. Ждал, когда она заговорит первой.
Наконец, спустя, казалось, вечность, Джером медленно повернул голову. Его глаза встретились с её. В них не было ни ярости, ни триумфа, ни безумия. Только глубокое, пугающее спокойствие и проницательность. На его лице появилась еле заметная, почти невинная улыбка.
— Доктор Новак, — произнёс он, его голос был мягким, почти ласковым, без единого нотки вчерашней злобы. — Я рад, что вы вернулись. Я скучал по нашим беседам. И, кажется, у меня было достаточно времени, чтобы кое о чём подумать.