Чистка и Право Собственности
Охранник, который работал на Джерома, закончил свой доклад. Его голос был ровным, безэмоциональным, но каждое слово, каждый штрих ситуации, которую он описывал, лишь раздувал тлеющие угли ярости в душе его "хозяина".
Джером, находившийся в своей камере после сессии, слушал внимательно. Он не двигался. Его лицо, обычно искажённое гримасами безумия, сейчас было абсолютно спокойным, словно маска. Только глаза – эти бездонные омуты – горели холодным, стальным огнём. Когда охранник закончил, в камере повисла тяжёлая, зловещая тишина.
— Итак, — медленно произнёс Джером, и его голос был удивительно спокойным, даже мелодичным, что было гораздо страшнее любого крика. — Какое-то животное посмело прикоснуться к моей собственности? К моей доктор Новак?
На слове "моей" его губы растянулись в тонкую, хищную улыбку, а в глазах сверкнула убийственная искра.
— Где он? — вопрос прозвучал как приговор.
— Мы его обезвредили, босс, — ответил охранник, по-прежнему стоявший по стойке "смирно". — Он без сознания, в служебном помещении, откуда никто не слышит.
— Отлично, — кивнул Джером, словно одобряя тщательно спланированную операцию. — Приведите его ко мне. Мне нужно… поговорить с ним. Объяснить ему некоторые простые вещи о границах.
Охранник лишь склонил голову в знак согласия и отключился.
Прошло не так много времени, прежде чем двери одной из пустующих, заброшенных камер Аркхэма открылись. Внутри, привязанный к стальному стулу, сидел санитар Джон. Его лицо было распухшим и окровавленным от удара охранника Джерома, но он уже приходил в себя, его взгляд метался по мрачному помещению. Вскоре в камеру вошёл Джером. Он не был прикован, и в его движениях не было и тени безумия, лишь методичная, расчётливая грация. Его сопровождал верный охранник, который молча запер дверь.
Джером медленно приблизился к Джону. Он не кричал, не смеялся, как обычно. Он просто остановился в нескольких шагах от него, внимательно изучая.
— Ты посмел, — прошептал Джером, и это был не вопрос, а констатация факта. — Ты посмел тронуть то, что принадлежит мне.
Джон, ещё не до конца оправившийся, попытался что-то промычать, его глаза выражали страх.
— Я… я не знал…
Джером покачал головой, словно разочарованный нерадивым учеником.
— Не знал? Не знал, что некоторые вещи… неприкосновенны? Что за такие ошибки бывает очень… очень больно?
Он поднял руку, и его палец указал на Джона.
— Доктор Новак, Джон, — сказал Джером, и в его голосе прозвучало нечто холодное, почти научное, — это не просто доктор. Она… особая. И к особым вещам нельзя прикасаться без разрешения. А ты… ты не получил разрешения.
Джером повернулся к своему охраннику.
— Покажи ему, — сказал он, и эти слова были сказаны так, словно речь шла о демонстрации нового оборудования. — Покажи ему, что бывает, когда ты не понимаешь концепции личной собственности. Пусть он поймет, что моя… коллекция… неприкосновенна.
Джон попытался вырваться, его глаза расширились от ужаса, но его крик оборвался внезапно. Запертая дверь камеры скрыла происходящее внутри, но эхо приглушенных звуков, доносившихся из неё, было достаточно красноречивым для тех, кто знал правила Аркхэма. Спустя некоторое время, охранник Джерома вышел, закрыл дверь и молча направился по коридору, оставив за собой лишь зловещую тишину.
Ханна, в свою очередь, провела остаток вечера, дрожа, пытаясь избавиться от ощущения грязи. Она не знала подробностей, но глубоко внутри, иррациональным чутьем, она чувствовала, что произошедшее в её кабинете имело зловещие и необратимые последствия. Она не знала, что её спасение было лишь очередным витком в безумной игре Джерома, подтверждением его абсолютного права на неё.