Игра на Грани
Слова Ханны Новак прозвучали, словно шёпот в тишине палаты, но их сила была ощутимой. - У всех людей есть тёмная сторона, и некоторые люди и правда боятся это признать, но я... я довольна своей жизнью, меня всё устраивает, и мою тёмную сторону я предпочту оставить где-то глубоко внутри меня. Неужели я вам такой не нравлюсь?
Джером, который всё ещё стоял, облокотившись на стол, замер. Его голова слегка наклонилась, словно он прислушивался к каждой интонации её голоса, к каждому полутону. На его лице играла странная смесь интереса и предвкушения. А затем Ханна встала, медленно обошла стол и приблизилась к нему со спины. Её руки легли ему на плечи — неожиданное, интимное прикосновение.
- Если я останусь такой же, как и сейчас, вы перестанете испытывать влечение ко мне? — её голос стал нежным, почти ласкающим, как шёлк, обвивающий его шею. Это был хитрый ход с её стороны, попытка перевернуть игру, проверить границы его одержимости и, возможно, найти в ней слабое место.
Тело Джерома напряглось под её ладонями. Затем, медленно, почти грациозно, он повернул голову, чтобы посмотреть на неё через плечо. Его глаза, обычно полные дикого огня, теперь были глубокими, почти бездонными, в них читалась полная, всепоглощающая концентрация. Он позволил её рукам оставаться на его плечах, не отталкивая их, не отстраняясь. Наоборот, он словно наслаждался этим контактом.
— Перестану? — прошептал Джером, и в его голосе не было и тени безумия, только глубокая, жуткая серьёзность. — Вы действительно думаете, что мои… чувства… так примитивны, доктор Новак? Что они зависят от вашего выбора быть скучной?
Он медленно, почти гипнотически, повернулся всем телом к ней, так что теперь Ханна оказалась в его объятиях, её руки всё ещё лежали на его плечах, а его взгляд был прикован к её лицу. Он нежно, почти по-отцовски, накрыл её руки своими, его пальцы слегка погладили её кожу.
— Моё… влечение к вам, Ханна, — его голос стал ещё тише, почти неслышным шёпотом, от которого по коже бежали мурашки, — это не вопрос "нравится" или "не нравится". Это вопрос… потенциала. Я вижу в вас нечто гораздо большее, чем вы хотите признать. Я вижу в вас искру. И ваша попытка спрятать её… лишь делает её ещё более притягательной.
Он приблизился, так близко, что Ханна могла чувствовать его дыхание на своих губах.
— Вы думаете, что я устану от вас, если вы будете играть роль "хорошей девочки"? — усмехнулся он. — О, нет, дорогая. Это лишь делает задачу интереснее. Это превращает вас в самое драгоценное сокровище, которое нужно… добыть. Которое нужно высвободить из оков скучной рутины.
Джером приподнял одну её руку, поднеся её к своим губам. Его глаза не отрывались от её.
— А насчёт вашей "тёмной стороны", Ханна, — его горячий шёпот опалил её кожу, — вы уверены, что её можно спрятать настолько глубоко? Или вы просто боитесь признать, что она уже пробуждается? Вы осмелились подойти ко мне, прикоснуться. Вы заигрываете с огнём. И это… это самая интересная часть нашей игры.
Он улыбнулся, и на этот раз это была улыбка абсолютного триумфа, смешанного с чем-то невероятно соблазнительным и опасным.
— Так что нет, доктор Новак, — прошептал он, медленно опуская её руку, но не отпуская её. — Я не перестану. И, кажется, вы тоже.