Диалог со Страхом
- О, доктор. Вы даже не представляете, что найдете. И насколько глубоко это проникнет. – Голос Джонатана Крейна, Пугала, был как шелест сухой листвы, но каждая буква отдавалась в воздухе невидимым дрожанием. Он по-прежнему сидел, сгорбившись, его лицо оставалось в тени капюшона смирительной рубашки, но Ханна чувствовала его пристальный, оценивающий взгляд.
- Я здесь, чтобы понять, доктор Крейн, – ответила Ханна, стараясь сохранить ровный тон. – Не для того, чтобы чего-то бояться.
Пугало издал сухой, почти беззвучный смешок. - Понять? А разве понимание не является первой ступенью к страху, доктор? Когда мы понимаем бездну, что лежит под нами, тогда и приходит истинный ужас. Вы думаете, что ваша храбрость в том, чтобы смотреть на безумие, но разве не ваш страх – в том, чтобы признать, что оно может заглянуть в вас?
Он сделал паузу, словно давая её словам повиснуть в воздухе, отравляя его. - Вы работаете с безумцами, доктор Новак. Вы общаетесь с теми, кто живет за гранью разума. И вы полагаете, что это делает вас сильнее? Или, быть может, оно постепенно размывает ваши собственные границы? С каждым пациентом, с каждым 'спектаклем', который вы видите, с каждой 'правдой', с которой вы сталкиваетесь... вы не чувствуете, как страх проникает под вашу кожу? Страх потерять контроль. Страх того, что вы сами станете одной из них?
Ханна сжала челюсти, но её лицо оставалось невозмутимым. - Моя работа – помогать, доктор Крейн. Мои границы крепки. И я здесь не для того, чтобы говорить о моих страхах, а о ваших.
Мои страхи? – Пугало покачал головой. – О, доктор, вы заблуждаетесь. У меня нет страхов. Я – проводник. Я – учитель. Я показываю миру его истинное лицо, обнажая его самые глубокие фобии. Я дарую им ясность, которая приходит только через ужас. Разве это не благо?
- Это – террор, – резко прервала его Ханна. – Вы убили невинного человека. Вы подвергли опасности сотни людей. Это не благо, это преступление.
Крейн наклонил голову. - Преступление? В природе нет преступлений, доктор. Есть только борьба за выживание. Борьба с иллюзиями. Вашей 'безопасности', вашего 'порядка' – это всё лишь хрупкие ширмы, которые я с удовольствием срываю. А смерть вашего главврача... он лишь был готов увидеть самую большую свою тень.
Ханна чувствовала, как холод пробегает по её коже, но она не отводила взгляда. Он был не просто безумен; он был архитектором безумия, и его слова были тщательно выверены, чтобы вызвать реакцию. Она знала, что должна держаться, не поддаваться на провокации.
- Я здесь, чтобы понять, почему вы делаете то, что делаете, Джонатан, – сказала она, используя его имя. – Что заставило вас выбрать путь, на котором вы причиняете столько страданий?
Пугало издал еще один сухой, бесстрастный смешок. - Вы думаете, я выбрал это? Или я осознал? Осознал, что страх – это первобытная сила. Та, что движет миром, даже когда вы этого не признаёте. Это не я причиняю страдания, доктор. Я просто отражаю те страдания, которые уже есть внутри каждого. Те, которые вы так старательно прячете.
Он слегка подался вперед, и его тенистые глазницы, казалось, сверкнули. - Вы, доктор Новак... вы не боитесь темноты. Вы боитесь, что однажды, когда вы заглянете в неё слишком долго, темнота заглянет в вас. Вы боитесь, что ваша сострадание – это ваша слабость. Что однажды вы не сможете никого спасти. Что вы не сможете спасти себя от той боли, которую пытаетесь излечить.
Ханна почувствовала укол, острый и неожиданный. Он бил точно в её самые глубокие сомнения, в усталость, которая нарастала месяцами, в вину за её отсутствие. Она ответила не сразу, дав себе секунду, чтобы собрать мысли.
- Я не боюсь своей работы, доктор Крейн, – наконец произнесла она, её голос был низким, но твердым. – И я не боюсь темноты. Потому что я знаю, что за ней всегда есть свет. И моя задача – найти его, даже в самых глубоких тенях.
Она посмотрела на него без страха, без осуждения, но с непоколебимой решимостью. - Эта сессия окончена, доктор Крейн. Но я вернусь. И мы продолжим.
Ханна повернулась и вышла из камеры, оставив Пугало в его самодовольной тишине. Воздух за её спиной, казалось, всё ещё вибрировал от невысказанных угроз. Она чувствовала, как напряжение медленно покидает её тело, оставляя после себя лишь дрожь. Джонатан Крейн был совершенно иным врагом, чем Джером. Джером играл на хаосе, на эмоциях. Крейн играл на самом фундаменте души, используя страх как скальпель. И Ханна знала, что предстоящие сессии будут настоящей битвой разумов. Но она была готова. Она должна быть готова.