В Самом Сердце Танца
Следующая сессия началась с того же, что и всегда, – с момента ожидания, когда дверь откроется и в проеме появится Джером. Но для Ханны это ожидание теперь было иным. Вчерашний инцидент, его дерзость, его прикосновение – все это не вызвало страха, а лишь закрепило ее решение: она не будет жертвой, она будет наблюдателем, аналитиком в самом сердце его безумия. Она чувствовала, что в этом поединке она наконец-то начала обретать свой собственный стиль игры.
Когда Джерома привели, он вошел с той же легкой, почти пружинящей походкой, что и всегда, но в его глазах промелькнуло нечто новое. Он окинул взглядом кабинет, задержавшись на Ханне, словно ища изменений.
- Доктор Новак, – произнес он, растягивая слова, – ты сегодня особенно... сияешь. Или это просто отражение моего блеска? - Он сел, сложив руки на груди, его улыбка была широкой, почти невинной. – Надеюсь, ты не скучала без меня слишком сильно? А то я уже было подумал, что ты побежишь к главврачу со слезами на глазах, требуя избавить тебя от такого забавного 'бремени'.
Ханна легко улыбнулась в ответ, словно игнорируя колкость. Она достала свой блокнот, но не спешила делать записи. Ее поза была расслабленной, но взгляд – проницательным. - Джером, тебе прекрасно известно, что я не из тех, кто бежит. И уж тем более не из тех, кто плачет. - Она наклонила голову, её голос был дружелюбным, почти игривым, но с едва уловимой стальной ноткой. - Наоборот, я провела время, размышляя о нас. О нашем... весьма необычном взаимодействии.
Он ухмыльнулся, его глаза заблестели. - О! Это уже интереснее! Расскажи, что ты 'размышляла'. Наконец-то осознала, что мы созданы друг для друга?
- О, не совсем, – парировала Ханна, её улыбка стала чуть шире. – Скорее, я осознала, что ты – своего рода художник. Твоя жизнь, твои действия – это твои мазки. А я... я твой критик. Искусствовед, если угодно. Моя задача – понять каждый твой оттенок, каждый штрих, каждую задумку. И, возможно, даже предсказать следующий шедевр.
Блеск в глазах Джерома усилился. Он был явно заинтригован. - Художник? Искусствовед? Мне нравится. Это гораздо лучше, чем 'психически нездоровый пациент' и 'скучный доктор'. Так что же ты 'критикуешь' сегодня, доктор Новак? Мои последние работы?
- Я бы сказала, что я анализирую твой метод, – ответила Ханна, наклонившись вперед. – Твоя способность создавать хаос, твоя игра с ожиданиями. Возьмем, к примеру, наше последнее... представление. Ты точно знаешь, как выбить меня из равновесия, как заставить меня почувствовать нечто... непривычное. Что движет этим? Желание проверить границы? Или что-то более личное?
Джером откинулся на спинку стула, его лицо приняло задумчивое выражение. Он явно наслаждался этим новым поворотом. - О, ты думаешь, что это просто 'проверка границ'? Как скучно! Это гораздо больше, доктор. Это... приглашение. Приглашение в мой мир. Чтобы ты перестала быть скучным зрителем и стала... частью шоу. Ты же чувствуешь, как я затягиваю тебя? Как ты начинаешь видеть мир под другим углом? Моим углом?
Ханна слушала, как он говорил, внимательно фиксируя его интонации, его жесты. Она видела, что он наслаждается её вниманием, её готовностью играть по его правилам. И именно в этом был её ключ к контролю: дать ему то внимание, которое он жаждет, но при этом сохранять внутреннюю дистанцию, анализировать, а не поддаваться.
- Я чувствую, что это вызов, Джером, – спокойно ответила она. – Вызов моему пониманию человеческой психики. Вызов моей способности оставаться объективной. И я его принимаю. - Она посмотрела ему прямо в глаза. - Но учти, художник. Критик тоже может влиять на произведение. Моя интерпретация может изменить то, как мир видит твое 'искусство'.
Он усмехнулся. - О, ты опасна, доктор Новак. Очень опасна. Мне это нравится. Никто раньше не осмеливался играть со мной в такие игры. - Он подался вперед, его глаза горели. - А что насчет тебя, 'критик'? Каков твой 'шедевр'? Что скрывается за твоей безупречной маской? Я чувствую, что ты тоже что-то скрываешь. Какую-то... тайну.
Ханна не отвела взгляда. Она знала, что он пытается перевернуть игру, вторгнуться в её личное пространство. И это была та граница, которую она не позволит ему пересечь. Не сейчас.
- Мои тайны – это мои тайны, Джером, – ответила она мягко, но твердо. – А сейчас наша сессия подходит к концу. Я думаю, мы сегодня добились весьма интересного прогресса. Я с нетерпением жду нашей следующей встречи.
Она закрыла блокнот, её взгляд был спокоен. Джером некоторое время смотрел на неё, его улыбка медленно исчезала, уступая место задумчивости. Он явно обдумывал её слова, её новую тактику. Наконец, он пожал плечами, встал и направился к двери, где его ждали охранники.
- Ты непредсказуема, доктор Новак, – произнес он, оборачиваясь уже из проема. – Это делает тебя очень... заманчивой добычей. Но помни, 'критик', иногда критик становится частью произведения. И далеко не всегда – по своему желанию.
Дверь закрылась, и Ханна осталась одна. Она выдохнула, почувствовав, как напряжение немного отпускает. Он почувствовал перемену, принял её вызов, и даже ответил. Она улыбнулась. Это было опасно, безумно, но она чувствовала себя живой, как никогда раньше. И она была готова к следующему акту их странного, бесконечного спектакля.