шесть
Шестая вечность не была ужасной, вещи в ней не двигались с места на место, и стены дома не прогибались вовнутрь. Всё затихало, замирало, даже сигаретный дым в квартире холода летал медленно, сонно.
Серая смотрела на причудливые завитки, болтая оранжевыми лапами в синих ботинках.
Холод нервно курил уже третью сигарету, смотря на голубое солнце, которое застыло, покачиваясь на белой верёвке.
В голову внезапно пришла мысль о том, что сверху.
—А кто может быть там?—Холод показывает пальцем вверх—Вот солнце то есть, качается, верёвка есть, а кто за неё держит?
Серая перестаёт болтать ногами, и наклоняется, отпивая из кружки молоко. Розовые молочные усы она стирает перьями, задумчиво смотря на млечную гладь в кружке.
—Кто-то—Она ложится на стол, превращаясь в большой комок из перьев—Я не знаю, об этом лучше не задумываться. Это как думать о том, откуда мы взялись, или зачем мы живём, это бессмысленно. Ответа всё равно никто не даст.—Она вздыхает, смотря на солнце.
Быть почти вороной неудобно. Перья щекочут кожу, неудобно топорщатся, и делают маленькую Серую похожей на огромную гору-птицу.
Холод передвигает стул, который скрипит, отставляя после себя тёмные разводы на полу, и садится рядом с Серой, поглаживая её перья в неком подобии успокоения.
—Это всё шестая вечность. Скоро будет первая, перья снова исчезнут. Ты же знаешь, это временно.
Серая снова грустно вздыхает, а Ничего трётся о её ноги, холодным носом тыкаясь в оранжевую птичью лапку.
—Перед первой седьмая.
Холод сглатывает, ведь дом скоро засияет огнями, стены вогнутся вовнутрь, появятся лишние комнаты, пустые и тёмные.
—Это всё временно.
—Но она ведь вечность. Она не может быть временной—Серая спрыгивает со стула, и идёт к двери, громко стуча тяжёлыми ботинками по полу—Я должна узнать, что держит солнце.
—Ты ведь не хотела об этом думать.
Холод тоже поднимается, делая пару шагов по старым половицам к ней.
—Если я узнаю, то думать не буду—Буркнула серая. Дверь хлопнула, оставляя Холода наедине с Дежавю.