6
В шикарном зале на вилле Ла Люмьер яхты Сан‑Тропе отражали свет фонарей, струились минные решения охраны и элегантных гостей. Шампанское пенилось в бокалах, гарсонок в чёрных смокингах изящно ходили между столами. Музыка — скрипка и рояль — лилась как вода из рукотворной фонтаны. Казалось, всё подчинено красивым иллюзиям, где нет места страху. Но страх уже жил в потайных замыслах конкурентов отца Рафаэля. Он затаился в уголках красного ковра, в шёпоте между чужими именами, терпеливо ожидая часа «истины».
Рафаэль и Мариана стояли у края балкона, окружённые приглушённым светом и лёгким ветром от моря. Она была в изумрудном платье, он — в чёрном смокинге с бабочкой. Их руки не отпускали друг друга уже целую вечность, словно нашли якорь посреди шторма. Рафаэль шепнул:
—Ты великолепна
—Твой отец был бы счастлив
раздался в ответ Марианы мягкий сарказм. Он улыбнулся так тепло, что мигом стал солнцем на её коже. Он завершил фразу поцелуем в лоб — чуть холодный, но нежный, как обещание.
Он замолк, а она увидела, что его лицо побледнело. Он посмотрел на дверь с улыбкой, но мгновение — и вошёл внутрь, будто его позвали важные люди.
—Я вернусь через минуту
сказал он тихо, обернувшись, и она кивнула, не сводя с него глаз. Он скользнул за дверь — и в зале сразу оказалась пустота, хотя музыка продолжала звучать, крики бокалов — рушиться не торопилась. Она стояла одна, в океане чужих лиц, и вдруг в толпе оказались двое мужчин с пистолетами. Один прижался к её спине, холодный металл омертвил её мышцы, второй схватил за руку и повёл сквозь фойе, в сторону чёрного служебного входа. Она не кричала. Не сопротивлялась. Потому что мгновенно поняла: это была не ошибка, а расчётливое похищение. Они ждали её, чтобы нанести удар через Рафаэля.
В коридоре было темно, пахло бетонной пылью и отчужденностью. Её затолкали внутрь — и дверь с грохотом захлопнулась. Вас в этом мире не слышат. Вас ломают в тишине. Она поправила платье, сердце бешено колотилось. Потом отворились другие двери — и перед ней оказался запылённый коридор, в конце которого загорелся свет. Они привели её в тёмную комнату: бетонный пол, облупленные стены, единственная лампа в центре потолка, стол, пара стульев и ... Рафаэль, сидящий привязанный к стулу, рубашка мокрая, глаза полузакрыты от боли и усталости. Он заметил её, попытался пошевелиться, но не мог. Руки были скованы. Его взгляд был тёжен, но при этом нежно на ней зафиксирован, как будто он рад её видеть — как спасительный маяк среди ночи ужаса.
Она подошла и села напротив. Подошёл худощавый мужчина с ухмылкой. Сначала он осмотрел её взглядом... потом шагнул вперёд и с силой ударил по плечу Рафаэля. Тот подскочил, но не вырвался. Губы дрожали, глаза закрылись. И в тот же миг следовал вопрос — жёсткий, ядовитый:
—Где информация?
Рафаэль едва шевельнулся, но от боли — не сказал ни слова. Она дрогнула, но лицо оставалось стальным. Тогда тот ударил и её плечо.
—Ну‑ка, девочка из платья, ты слышала вопрос?
Она резко взглянула в глаза — «позови его имя, скажи что он осторожно себя ведёт, что не шутил... Я тебя не боюсь».
—Не смотри на меня так
сказал он хрипло.
— Ты думаешь, ему больно?
— Больно — да, но не сломаться
Он рассмеялся — холодно и коротко.
Так начались два часа: по десять минут пыток, перекрестные удары, удары, мольбы, мольбы, стоны. Пальцами по ребрам, потом — по ногам. Он бьёт её. Он бьёт его. Эти удары падали, словно молнии вопреки надежде. Она кричала, не кричала, плакала, не плакала — его голос прошибал её до дрожи, когда он просил:
—Не трогайте её,вы пожалеете об этом.
Парни лишь смеялись. Её лицо в слезах, но глаза — как медные щиты. Её душа стояла рядом с Рафаэлем, его боль была её болью, её борьба — их общей битвой. Мужчина спрашивал:
—Где информация о наследии?
Рафаэль не владел информацией, но мял губы, зарывая взгляд в пол. Хлопок, удар кулаком по столу. Она услышала треск стекла и почувствовала на себе взгляд:
—Если он не скажет — ты умрёшь первой
Он спросил мягким голосом:
—Ты боишься?
Она опустила глаза:
—Страх — роскошь для тех, кто знает, как выжить. Мы не роскошь.
Его взгляд стал холодным.
Внезапно в комнату вошёл другой мужчина — один из охранников Сент-Клеров. Он опустил кепку, но в глазах его светился страх и решимость. Он сказал тихо:
—Они знают, что это тупик. Я не хочу убивать тебя
Он перевернулся, открыл дверь — в коридоре слышались голос:
—Мы вас задержали
Началась перестрелка снаружи. Внезапно залп, свет прожекторов эхом отразился от бетона, пулемёты. Одна пуля просвистела рядом с её ухом, врезавшись в стол на другом конце комнаты: грохнуло, стол дернулся, он упал. Тело Рафаэля дернулось в её объятьях. Его грудь вздымалась и падала. Он дёрнулся, голос сорвался на хрип:
—Чёрт возьми, Марина, я убью тебя на хрен! Слезь с меня и ложись на пол! Прямо сейчас!
Он пытался найти её взгляд сквозь боль.
—Ты чертов магнит для пуль, сан Клер!
Сказала она сквозь зубы и отчаяние.
Она обвалакивала его голову своим телом, прижимала к себе.
—все будет хорошо..
шептала ему, ощущая его удары, его закрытые глаза.
—И я уверена, что ты уже израсходовал свои девять жизней, так что сегодня ты больше не получишь пулю
Она целовала его лицо, понимала: он выбрал жить, он выбрал её. Пули звенели вокруг, но рядом с ними стала абсолютная тишина — их мир в этом пекле боли стал непоколебимым. Он дрожал в её объятьях, не нылил — только дыхание его тяжело ритмом спасения.
Через несколько минут спасательная команда — люди отца — вломились внутрь. Они обезвредили похитителей, среагировали на предателя — охранника, который помогал им. Врождённый хаос сменился профессиональным порядком: звуки шагов, эхо голосов, команда
—рушить дверь рукой
и кричащие команды. Они освободили их — Мариана помогла вытащить Рафаэля из стула, держала за руку, словно бы оберегала его душу. Он стоял с ней, хрипло дыша, взгляд расплывчатый, но живой.
Когда они вышли в свет, она впервые почувствовала, как бы это было... тихо. Музыка еще шла, но она стала лунашным эхом. Он наклонился, прижал её к себе.
—Ты меня родила заново
выдохнул он.
—Ты — мой дом
Она улыбнулась, вскинула голову, увидела ореол лунного света на его лице. Страх остался за дверью. Страх остался в прошлом. Они вышли вместе, и этот вечер стал рубежом: от игры — к выживанию. От иллюзии — к истинной близости. И даже если завтра мир вокруг рухнет — они всё ещё будут тем маяком, который не угасает.