4
– Говори ясно и лаконично, используй диафрагму, а не гортань, ох, и дыши глубоко. Ты хорошо знаешь тему, так что все будет в порядке.
Я кивнула. Профессор Ли инструктировала меня по семинару, который мне предстояло вести. Она была занята исследованием вопроса мироздания5 для студенческого журнала, поэтому попросила меня провести сегодняшнюю дискуссию.
– Сейчас, если не ошибаюсь, футбольная команда в отъезде, поэтому у тебя на занятии будет всего лишь тринадцать-четырнадцать студентов.
– Хорошо. Думаю, я готова, – с хрустом размяв спину, ответила я. Сложила материалы в папку и стала украдкой поглядывать из профессорского кабинета на то, как студенты начали заполнять аудиторию.
Сьюзи стояла рядом и с улыбкой наблюдала за мной.
– Слышала, ты переехала?
– Ага, мы вступили в сестринство. И нам с Лиса и Розе выделили там комнаты.
Она положила руку мне на плечо.
– Очень хорошо, Дженни. Как тебе комната? Красивая?
Я хихикнула.
– Скорее потрясающая. Она огромная. Массивная кровать, яркие белые стены и балкон… личный балкон!
– Ха, правда? Заметно отличается от Оксфордского общежития!
– Э-э… есть немного. – Я повернулась к ней лицом. – Помните, несколько лет назад вы возили группу в Италию?
Сьюзи энергично кивнула.
– Угу.
– Так вот, балкон один в один с теми, что мы видели в Вероне. Странно, но он похож на балкон в доме Джульетты. Мне даже не верится, что люди на самом деле так живут в университете! Это просто безумие! Но теперь мне придется жестко экономить.
Сьюзи рассмеялась и положила свои морщинистые руки мне на плечи.
– Наслаждайся, девочка моя. Ты это заслужила.
Я подошла к кондиционеру и включила его, пока совсем не расплавилась. В маленьком кабинете парило, как в духовке. Погода по-прежнему была нестерпимо жаркой, поэтому я надела короткие джинсовые шорты и белую льняную рубашку с короткими рукавами. Я даже сменила любимые оранжевые кроксы на белые, чтобы подходили к общему виду, и может, еще для того, чтобы немного побесить Мина своим необычным модным решением. Волосы, как обычно, были собраны в высокий свободный пучок, а очки надежно сидели на носу.
Я еще раз проверила аудиторию: оказалось она почти полностью заполнена. Мина зашла в окружении свиты красоток, и, к моему удивлению, следом за ними, болтая с Джису, вошел Техен. Я мысленно чертыхнулась – должно быть, команда уже вернулась. Как будто проведение семинара не было достаточно пугающим, так еще и мои проблемы с Техеном будут действовать на нервы.
Через приоткрытую дверь кабинета я наблюдала, как он вошел в аудиторию и тут же отыскал глазами мой стол. Заметив, что тот пустует, Техен ссутулил плечи и опустил голову. Одно это меня взбесило. Зачем грустить из-за моего отсутствия, если девка, ради которой он меня унизил, сидит на заднем ряду, страстно желая его внимания? Я приказала себе сконцентрироваться на семинаре и игнорировать его присутствие.
Взяв свои заметки, я вышла из кабинета профессора в аудиторию, и Техен сразу же повернул голову в мою сторону. На нем были обычные джинсы и черная футболка без рукавов, а волосы, как всегда, пребывали в сексуальном беспорядке. Когда он понял, что это вошла я, на его лице появилась легкая улыбка.
Он прошел мимо и, кивнув, коротко поздоровался:
– Ким. – После чего занял свое обычное место. Мина попыталась взять его за руку, но он освободился из хватки и наградил ее жестким взглядом. Она сложила руки на груди и надулась. От этого я слегка ухмыльнулась, но быстро взяла себя в руки, когда профессор Ли вошла в аудиторию и взмахом руки пригласила меня начать.
Я встала за кафедру и глубоко вдохнула.
– Всем привет. Профессор Ли попросила меня провести сегодняшний вводный семинар по утилитаризму, а на последующих занятиях я буду делать короткие заметки о главных его принципах перед тем, как мы подберем примеры для обсуждения.
Шагнув к краю стола, я разложила свои записи. Эту тему я знала как свои пять пальцев.
– Говоря простым языком, идея утилитаризма заключается в теории, что действия индивида основываются на том, что мы, люди, принимаем решения, стремясь получить удовольствие. Поэтому тема рассматривается как гедонистический подход в этике: мы совершаем действия, чтобы почувствовать себя хорошо, нами управляет желание получить удовольствие. Джереми Бентам предположил, что люди действуют по принципу «удовольствие – боль», что значит: мы ищем удовольствия и любыми способами избегаем боли.
Я посмотрела на студентов, дабы убедиться, что они слушают. Пока все шло хорошо.
– Бентам считал, что этот принцип применим и к обществу в целом. И оно станет функционировать лучше, если будет работать на основе положения «большее благо для большего количества людей». Это заметно во многих аспектах общественной жизни, но хорошим примером являются демократические выборы. Побеждают те, за кого проголосовало большинство. Поэтому большинство людей в этом обществе счастливо, то есть в результате чувствуют удовлетворенность, создавая более утилитарное общество.
Я услышала кашель и как кто-то громко заерзал на своем месте. Подняв глаза на прервавшего меня, я увидела Техена, подпершего подбородок руками и наклонившегося вперед, его внимание было целиком сосредоточено на мне.
Раздражение внутри меня возросло, но я собралась с мыслями и продолжила, стараясь его игнорировать:
– Так, на чем я остановилась? Ах да. Сегодня мы будем обсуждать концепцию принципа «удовольствие – боль» и при каких условиях люди реально действуют таким образом. Лично я по большей части склонна согласиться с этой теорией...
– Правда?
Я подняла голову и увидела, что все глазеют на Техена. По их реакции стало понятно: он не часто выступает на занятиях.
– Прости?
Он покрутил карандаш между пальцами и дерзко глянул на меня.
– Это я так выражал свое удивление тем, что ты согласна с Бентамом, по большей части.
Мои щеки загорелись от волнения.
– Да, ты все правильно понял.
– Ха! – пренебрежительно фыркнул он и, зажав карандаш между зубами, зыркнул на Джису, которая двинула ему локтем по ребрам, призывая прекратить.
Я разозлилась еще больше. Грубость всегда меня раздражала. Я пыталась вести себя профессионально, я всегда старалась быть профессионалом, но что-то во мне сорвалось. Ким действительно меня достал.
– Что «ха»? Ким Техен? – спросила я, зная, что он не любит, когда его называют полным именем.
Его взгляд стал суровым, и он снова взял карандаш в руку.
– Я просто думаю, что очень глупо быть такой идеалисткой, Ким, и для кого-то с предполагаемо высоким интеллектом вообще удивительно такое говорить.
Невольно стиснув зубы, я вернулась к дальнейшему объяснению своих доводов, и тут он опять вклинился:
– Возьмем, например, твою аналогию с выборами: «большее благо для большего количества людей». Ты заметила, что это хорошо для общества, так как большинство людей будут довольны результатом, но я здесь вижу только недостатки. Что если «большинство» голосовавших плохие люди или у них дурные намерения, тогда меньшинство – невинные и хорошие люди – будут поставлены под угрозу из-за того, что они уступают количеством? Что, если у кандидата, за которого голосовали, есть скрытые мотивы, и он будет делать не то, что обещал? Возьмем, к примеру, Гитлера. Его избрали демократически, и какое-то время он был правильным выбором для большинства людей, живших в бедности и безнадеге. Но посмотри, чем все это закончилось... Я просто хочу сказать, что, хотя все это хорошо в теории, на практике не очень-то работает, не так ли?
В аудитории повисла такая тишина, что я даже не удивилась, если бы в любой момент пронеслось перекати-поле. Похоже, Техен был весьма доволен своей небольшой выходкой, а у меня буквально волосы встали дыбом. Я инстинктивно подошла к ступенькам, чтобы он меня лучше видел. Мне хотелось в клочья разнести его аргументы.
– Для начала окажи любезность и не перебивай, пока я не закончу, – сказала я, подняв указательный палец. – Я согласилась с теорией, что индивиды в большинстве случаев предпочитают удовольствие боли, лишь по большей части. И ты бы тоже согласился, мистер Крутой Квотербек. Разве ты не принимаешь большинство решений, руководствуясь своей славной футбольной карьерой и тем, что приносит тебе удовольствие?
Студенты крутили головами туда-сюда, словно наблюдая за каким-то странным теннисным матчем.
– Ты права. Но я это делаю еще и для зрителей, для товарищей по команде. Им нравится футбол, в отличие от некоторых.
– И что это значит?
– Это значит, что в Сеуле, Ким, футбол и есть самое большое удовольствие: играть, смотреть, тренироваться. Мои тренировки и, как следствие, мой успех приносят пользу как мне, так и другим. Ты, похоже, единственная, кому это не нравится.
– В таком случае ты только подтвердил мою правоту. В Сеуле «большее благо для большего количества людей» – это футбол, так как он приносит удовольствие большинству населения, – самодовольно ответила я.
Техен провел рукой по небритому подбородку.
– С этой точки зрения, может быть, ты и права, но не всегда все так просто.
Я сложила руки на груди, желая услышать ответ.
– Продолжай.
– Ты говоришь, что индивиды делают все ради удовольствия и чтобы избежать боли, чего-то, что им не нравится?
Я кивнула.
– Да.
– Но многие делают то, что причиняет им боль и неудовольствие, чтобы угодить потребностям и желаниям других.
Я предположила, что он подразумевает их странные отношения с Мина, которая в данный момент хмуро наблюдала за нашим спором.
– О, не думаю, что это всегда так уж мучительно – делать что-то, чего желает другой.
Техен крепко сжал карандаш в руках и процедил сквозь зубы:
– Объясни понятней, Ким. К чему ты клонишь?
Начав, я уже не могла остановиться. Злость на него, копившаяся во мне несколько дней, теперь рвалась наружу.
– Что ж, давай используем для примера секс. Один из двух людей, принимающих участие в акте, желает этого больше, а другой может практически не испытывать влечения, но все равно сдается и делает это, чтобы осчастливить первого. Хотя – и в этом вся ирония – тот, кто несчастлив, все равно получает сексуальную разрядку, следовательно, вообще не испытывает неудовольствия. Не правда ли? – Эти слова я адресовала прямо ему.
Карандаш сломался в его руках.
– А как насчет того, когда человек решает из-за какого-то странного, необъяснимого притяжения, что неплохо было бы поцеловать другого, но потом, задним числом, понимает, что это было гребаной ошибкой. Он впервые в жизни говорит о чем-то личном, ведь считает этого человека другим и думает: «Может, я могу довериться этому человеку, открыться ему по-настоящему?» А потом осознает, что сделанное было глупостью и вообще не должно было произойти. И окончательно убеждается, что люди – это просто большое разочарование.
Он бросил остатки карандаша на пол и провел рукой по волосам. По аудитории расползлись тихие шепотки.
Наши взгляды встретились. Мы оба тяжело дышали из-за эмоциональности нашего спора. Ни один из нас не знал, что делать дальше. Мы оба испытывали сильные, доселе незнакомые эмоции.
Профессор Ли прервала нас покашливанием. Взглянув на настенные часы, я поняла, что занятие почти подошло к концу.
– На следующем семинаре мы рассмотрим личные записи Бентама. Обязательные источники к прочтению приведены в плане курса. Все свободны.
Я поспешила обратно за стол, борясь с внезапным приступом тошноты. Я была смущена больше, чем при первом прочтении Фридриха Ницше в оригинале на немецком.
Обмахиваясь рукой, ко мне подошла профессор Ли.
– Да, Дженни, это было нечто. Конечно, это не имело никакого отношения к изучаемой теме и было крайне неуместно, но наблюдать за вашим спором было интересно. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Вы насуектризовали атмосферу в аудитории не хуже летней бури.
– Нет, не хочу. – Я принялась собирать свои книги. – Извините, мне нужно собрать вещи и идти в библиотеку. Мне нужно заниматься. Нужно поработать с бумагами.
Она поджала губы.
– Хорошо, но ты знаешь, где меня найти, если понадоблюсь.
Я избегала ее взгляда.
– Спасибо.
Испытав облегчение от того, что аудитория пуста, я направилась к выходу.
А когда подошла к двери, Техен перегородил мне путь, склонившись прямо лицом к лицу – так близко, что мы буквально дышали одним воздухом.
– Какого хрена тут произошло? – буркнул он.
– Ты был груб, – обвинила его, убедившись, что мы одни. Так и было… совершенно одни.
– Я принимал участие в дебатах. Этим и занимаются на философии. Ты перешла на личное.
– Как и ты!
Мы не сводили друг с друга глаз – битва характеров. Мурашки со скоростью пожара покрыли все мое тело.
Техен сдался первым.
– Зачем ты упомянула тот вечер? Я говорил с тобой по секрету. Доверил то, что не рассказывал ни одному человеку, а ты обратила все это против меня при всей группе? Я тебе открылся, а ты использовала это на лекции, чтобы показать, какая охренительно умная?
Я захохотала.
– Какой на хрен секрет! Весь универ знает, что ты используешь девушек ради секса. И честно говоря, меня от этого просто тошнит. Судя по всему, ей ты тоже воспользовался, и это после того, как признался, что она тебе даже не нравится. После того, как был близок со мной. И где же здесь мораль? Не смог устоять перед раздвинутыми ножками, я так понимаю?
Он издал невеселый смешок и склонился ниже. Я не отступила, прикрываясь напускной уверенностью в себе.
Он загнал меня в темный, укромный угол.
– А тебе не все ли равно, кого я трахаю? Для тебя это имеет какое-то значение?
Я выдержала паузу, твердо глядя на него, и прошипела:
– Для меня это не имеет никакого значения.
Он зло усмехнулся и стукнул ладонью по стене над моей головой.
– Врешь.
Меня захлестнул огонь враждебности, и я крепче сжала книги.
– Я не вру! Мне плевать, кого ты «трахаешь», как ты красноречиво выразился.
Техен придвинулся ко мне еще ближе.
– Ложь! Я тебе, бля, не верю!
Я толкнула его в грудь одной рукой, но он даже не шелохнулся.
– Я сказал, что не верю тебе! Скажи, какого хера тебя это волнует, и не ври, бля! – бушевал он.
Техен перекрыл мне все пути к отступлению, и я зарычала от раздражения.
– Хорошо! Мне не все равно, потому что ты меня поцеловал! Ты поцеловал меня так, будто у тебя не было другого выбора, черт тебя дери! Я не хочу быть очередной игрушкой, я доверилась тебе. Я никогда этого не делала и теперь вспомнила почему!
Его грудь тесно прижималась к моей, а из раскрытых губ вырывалось жаркое дыхание.
– К твоему сведению, я ее не трахнул. По правде говоря, я ей доступно объяснил, что между нами все кончено. Сказанное тобой имело смысл… о том, чтобы жить собственной жизнью. Ты достучалась до меня. Ты… повлияла на меня. И давай проясним… ты не игрушка, Ким. Я могу быть засранцем с кем угодно, но только не с тобой.
Я открыла рот, чтобы ответить, но он прижал палец к моим губам, и в его глазах вспыхнуло предупреждение.
– Ты смелая, Ким, раз так со мной разговариваешь. Я такого никому не… позволяю. Люди здесь знают, что нельзя меня выводить. Они знают, когда нужно остановиться.
Я отбросила его руку и сузила глаза.
– Ты мне угрожаешь?
Он мрачно усмехнулся, и передо мной встал нелегкий выбор, чего мне хочется больше: врезать ему по лицу или отдаться под его контроль и посмотреть, что из этого выйдет.
– Не угрожаю, Ким, рекомендую. Меня заводишь ты и твой ротик. Но мне больше хочется научить тебя держать его закрытым.
Мое сердце екнуло, и между ног разлилось тепло. Я изо всех сил боролась с предательской реакцией своего тела.
– Прибереги такие разговорчики на случай, когда снова будешь трахать Мину.
– Бля, я тебе сказал, что не трогал ее!
– А она говорит другое.
– Да мне плевать, что она говорит. Я думал ты другая, Джен! Я тебе рассказал, что со мной происходит, а ты прицепилась к Мине и футболу.
Он выглядел откровенно разочарованным во мне.
Вина и сомнение зародились в моей груди, и я потерла пульсирующие виски.
– Послушай, у меня просто паршивое настроение. Я не должна была так на тебя нападать и прошу прощения за то, что предала твое доверие. Это было свинством с моей стороны. Я была зла на тебя. Злилась все эти дни. Я не знаю, как вести себя с тобой. Ты… сбиваешь меня с толку.
Мы погрузились в молчание. Ким все еще смотрел на меня так, словно собирался разорвать на части, и зажимал в углу своим массивным телом. Я попыталась обойти его, но он схватил меня за руку.
– И куда это ты собралась?
Я медленно выдохнула.
– Я ухожу. С меня хватит… Хватит нас и всего того, что сейчас произошло.
Когда я снова попыталась протиснуться мимо него, он прорычал:
– Бля, ты сводишь меня с ума, Ким! – Свободной рукой он взял меня за затылок, притянул к себе, и его губы нашли мои.
Он не был нежным, осторожным и деликатным. Он брал, что хотел, не думая обо мне, и мне это нравилось. Нравилось, что он контролировал и управлял моим телом.
Я уронила книги на пол, а с ними и все свои давние запреты. Мне оставалось лишь ухватиться за его футболку и подчиниться.
Со стоном он стиснул меня в руках и с силой прижал к стене, позволив ощутить животом его возбуждение. Его язык боролся с моим, и с каждым движением он вызывал на поверхность все мои потаенные желания.
Техен раздраженно вздохнул и отстранился, от прикосновения его загорелой кожи поднималась температура.
– Черт, Джен, почему я не могу выбросить тебя из головы? Ты занимаешь все мои гребаные мысли, и я не знаю, что с этим делать.
– Правда? – прохрипела я.
Его дикие глаза нашли мои.
– Каждую минуту. Каждого. Дня.
Техен отступил, давая мне столь желанное расстояние от его удушающего присутствия. Мне срочно нужно было уходить, я не могла ясно мыслить. Я нагнулась поднять книги, а когда выпрямилась, Техен уже стоял с заведенными за голову руками, в его темных глазах сверкал неприкрытый голод.
Он очень медленно облизнул свою нижнюю губу, и я вмиг больше всего на свете возжелала стать этим пухлым кусочком плоти.
– Я не знаю, что с тобой делать. Это сводит меня с ума, и мне это не нравится. Со мной никогда такого не происходило из-за какой-то девчонки. – Он слегка наклонил голову набок, оценивая меня. – Но ты не просто какая-то девчонка. Я это понял в ту минуту, когда увидел тебя, всю такую взволнованную, в коридоре в первый день занятий. Боже, да я мог ощущать только твой вкус после того, как мы поцеловались на этом чертовом посвящении.
В его уже и без того затуманенных страстью глазах вспыхнуло темное пламя, и я чуть не заскулила от желания.
И тогда я сделала то, что умела делать лучшее всего, когда не могла справиться с ситуацией.
Я сбежала.
– М-мне н-нужно в библиотеку, – выдала я, нервно заикаясь, и бросилась к выходу. Меня трясло, я была смущена, зла, но при этом невероятно возбуждена. Меня взволновало то, что мне понравилась его напористость. Из всего произошедшего между нами, это будоражило меня больше всего.
Открыв дверь на свежий воздух, я рискнула обернуться.
Большая ошибка.
Ким стоял в центре коридора и, скрестив на груди руки, наблюдал за мной.
Я взялась за дверную ручку, но его суровый голос заставил меня остановиться:
– Это далеко не конец, Ким… далеко не чертов конец!
Я снова запаниковала от мгновенного порыва желания, вспыхнувшего во мне, и ускорила шаг, решив пропустить сегодняшний поход в библиотеку и отправиться прямо домой. Я была на грани обморока и нуждалась в уединении своей комнаты.
Я могла думать только о том, что он не спал с Миной, и впервые за долгие годы мое сердце клокотало от счастья.