Глава 8
— Чичек-хатун, дети уже собрались? — спросила Хатидже свою служанку.
— Да, госпожа, — ответила служанка ей.
— Отлично. Я тоже скоро буду готова. Пока можете выходить и садиться в карету, — продолжила Хатидже.
— Слушаюсь, — поклонилась и отправилась на выход из покоев.
— Госпожа, может вам не стоит ехать? После вчерашней непогодицы дороги размыло и тучи еще не ушли. Не дай Аллах повторится вчерашнее, — сказала Гюльфем Хатидже.
Та в этот момент расхаживала по покоям из стороны в сторону. Ей просто нужно отдохнуть, попробовать забыть Ибрагима. В этом дворце ей тошно, одиноко, невыносимо. Захотелось убежать отсюда по дальше, чтобы воспоминания не терзали сердце и душу. Все это дается не просто. Трудно быть сильной. Особенно когда нет мужского плеча и на руках у тебя двое детей, которым как-то нужно будет все объяснить. Она так и не решилась рассказать Хуриджихан и Осману, что с их отцом пришлось развестись. Хатидже не представляла, как они это воспримут, поэтому тянула время. Во время пребывания в Манисе она должна решиться.
— Я все решила. Мы поедем. Тем более я соскучилась по Мустафе и Махидевран. Да и отдохнуть от всего не помешает.
Гюльфем решила больше ничего не говорить, ибо знала, что Хатидже переубедить не сможет.
Хюррем медленно шла по коридорам дворца. Черное платье обшитое серебряным кружевом, на голове красовалась корона из дорогих камней, рыжие локоны аккуратно уложены. Она решила рискнуть последний раз. Лишь бы Сулейман ее принял. Ей хотелось заглянуть в его глаза, наконец понять, что же происходит и сделать выводы. Вот, тот самый золотой путь. В голову ударили воспоминания. Как она первый раз прошла по нему и попала в объятия Султана. Эти ощущения не сравнить ни с чем. Наконец, заветная дверь, уголки губ приподнялись и в глазах промелькнул блеск. Вот он шанс. Расставить все точки.
— Госпожа, простите, с Повелителем сейчас Фирузе-хатун, — эти слова громом обрушились на Хюррем.
Ну как же так. Опять? Снова? Сколько эта пытка будет продолжаться? Хюррем отшатнулась назад и отправилась на балкон. Ей нужен воздух. Срочно. Она подошла к ограждению и посмотрела глазами полными слез на небо, которое было застлано почерневшими тучами. В нем начали сверкать яркие молнии, громыхать гром. В земле будто появилась огромная пропасть, в которую Хюррем начало тянуть. Госпожа медленно наклонялась вперед, но внезапно ее кто-то схватил за плечо и резко повернул к себе. Хюррем встретилась с парой карий глаз. Ибрагим... Опять он...
— Ты что творишь? — эхом раздался его вопрос в ее голове.
— Я...Я, — слова давались трудно, но Хюррем постаралась выдавить из себя хоть что-то. — Я дышала воздухом.
— Так надышалась, что еще и полетать решила?
Тут она опомнилась. Полетать? Что?
— Что ты несешь? Вообще не трогай меня, — Хасеки откинула руку Ибрагима, которой он до сих пор держал ее за плечо.
Он тяжело вздохнул и приблизился ближе. Их разделяло всего пару сантиметров. Ничтожно мало, но завораживающе и так опасно.
— Прекрати играть в эти игры, — прошипел Ибрагим.
— Какие игры? У тебя не все в порядке. Отойди. Не подходи так близко.
Хюррем попыталась толкнуть Ибрагима в грудь, но он успел перехватить ее руки и прижать к себе, от чего расстояние стало намного меньше чем было.
— Ты прекрасно знаешь о чем я, — его теплое дыхание отдало в лицо.
— Меня достали твои загадки! Убери лапы прочь, иначе...
— Иначе что? — перебил Ибрагим.
Хюррем посмотрела прямо ему в глаза. Взгляд хищника, который пугал не на шутку, но виду старалась не подавать.
— Иначе, иначе...
Но договорить не успела. Горло обхватила сильная рука, а губы накрыло жарким поцелуем. Вторая рука Ибрагима опустилась на ее талию. Визирь как можно сильнее прижал Хюррем к себе. Та даже не сопротивлялась. Ее рука зарылась в его волосы.
— Ибрагим? Хюррем? — послышался голос Султана.
Оба отпрянули и с ужасом посмотрели на Сулеймана, который стоял позади них. Хюррем не могла поверить глазам.
— Су-Сулейман, — прошептала она.
— Предатели! — развернулся и пошел прочь.
— Сулейман! — упала на пол и разревелась. — О Аллах! Что же делать!?
— А-а-а-а!
Хюррем резко вскочила и увидела перед собой несколько взволнованных лиц. Афифе, Сюмбюль, Назлы. Их взгляды были устремлены на нее. Стоп. Неужели все это был сон? Хасеки с облегчением откинулась назад.
— Госпожа, вам приснился кошмар? — спросила Афифе, подойдя ближе.
Женщина потрогала лоб Хюррем и отдернула руку.
— Да у вас жар! Немедленно зовите лекаря!
Сюмбюль тут же на всех парах помчался выполнять приказ. Вот только заболеть ей не хватало. Слабость ужасная, по телу стекает пот, дыхание участилось в разы. Этот сон напугал до жути, но так же оставил некий приятный осадок. После понимания этого Хюррем отдернула себя от таких мыслей. Почему ей вообще приснился такой сон? Хотя чего греха таить. С Сулейманом она не проводила ночей вот уже два месяца. Такой сон не удивителен. Но почему именно Ибрагим? Странно все это.
— Говорила же вам, не стойте под дождем на ветру, — продолжила Афифе.
— Да, да. Сама виновата. Знаю.
Телом она была здесь, а разум находился далеко в раздумиях. Теперь ей точно не найти покой после такого. Внезапно что-то громыхнуло. Хасеки подскочила и спросила:
— Что это было?
— Гром. Опять началась непогодица. Сколько будет продолжаться неизвестно. Госпожа, ради своего же блага, не выходите больше на балкон, — сказала Афифе.
— Да, конечно, — согласилась Хюррем.
Ибрагим провел пальцами по гладким, пухленьким щечкам. Маленькие глазки смотрели на него с любовью и теплотой. Эсманур, его дочка, его все. Маленькое чудо, которое заставляет улыбаться и радоваться жизни. Когда послышался гром, малышка с испугу прижалась к его груди так сильно, как только могла. Паша положил руку на ее голову и,поглаживая, сказал:
— Не бойся. Я с тобой.
Сегодня он решил во чтобы то не стало провести день с дочерью. Его не волновали государственные дела, собственные проблемы. Только она одна. Эсманур сейчас была всем его смыслом. Визирь крепко прижимал дочь к себе и смотрел в окно, которой уже было застлано каплями дождя. Ужасная погода держится весь день и сколько еще будет непонятно. Его мысли переметнулись на Повелителя. Сегодня утром он вместе с Фирузе и Джихангиром отправился в охотничий домик, чтобы отдохнуть.
"— Хюррем наверняка вскипит от злости, когда узнает," — пронеслось в его мыслях.
Вспомнив ее, в голове появились картинки вчерашнего вечера на балконе. Ее взгляд. Чтобы он мог означать? Злость, предупреждение или что-то иное? На этом Паша быстро одернул себя.
— Я видимо с ума схожу, — проговорил он шепотом.
Его взгляд переметнулся на Эсманур, которая так же прижавшись к груди, заснула. Ибрагим не стал ее тревожить и положил голову на спинку дивана, закрыв глаза.
Матракчи и Нигяр сидели на диване беседуя. С утра боль в ноге обострилась и внешний вид ухудшился, поэтому было решено, что женщина останется еще на какое-то время, тем более погода вновь стала неспокойна.
— Аллах, аллах. Когда же все утихомирится? — сказал Насух-эфенди.
— Не представляю. Все так резко случилось.
Тут Нигяр вспомнилась дочь. Женщина грустным взглядом уставилась в окно, следя за происходящим. Матракчи заметил перемену, поэтому спросил:
— Что с тобой? Ты только что смеялась, а теперь скисла.
— Я Эсманур вспомнила. Интересно как там она. Боится наверно, а я даже прийти не могу и обнять. Вдруг она плачет? — на глазах навернулись слезы. Нигяр старалась держаться.
— Все будет хорошо. За ней хорошо следят. Да и возможно Паша с ней, — попытался успокоить мужчина.
Когда Нигяр услышала напоминание об Ибрагиме, то посмотрела на Матракчи и вспомнила тот самый день, когда их поженили. Тот момент, когда Насух-эфенди решил развестись, а после вошел он, Ибрагим. Щеки обдало жаром стыда. Нигяр корила себя за то, что натворила.
— Насух-эфенди. Прости меня.
— Что? За что? Нигяр, что с тобой?
— За то, что натворила. По моей вине ты страдал, над тобой потешались, а я..я с Пашой..., — дальше говорить было трудно. Посреди горла встал ком. Слезы полились из глаз.
— Тщщщ, — Матракчи придвинулся ближе и приобнял Нигяр за плечи. — Все мы совершаем ошибки, за которые потом расплачиваемся разными способами. Я не злюсь. Обиды нет. Не убивайся так. Сделанное не исправишь.
Нигяр молча обвила талию Матракчи руками и прижалась сильнее. Ей не хватало этого, очень.
— Назлы! — с трудом крикнула Хюррем, лежа в постели.
Жар немного спал, но слабость по-прежнему оставалась. Горло ужасно болело, от чего говорить и глотать было трудно. Вот же напасть. Служанка вышла из соседней комнаты и подошла к кровати.
— Джихангир не должен какое-то время ко мне подходить, так же как и остальные дети. Не дай Аллах заразятся.
— Я поняла, — поклонившись ответила девушка.
— Кстати о детях. Где они все?
— Все в своих покоях, кроме...
После последнего слова Хасеки посмотрела прожигающим взглядом на Назлы.
— Что кроме?
— Кроме шехзаде Джихангира. Он вместе с Повелителем и, — выдержала паузу. — Фирузе-хатун отправился в охотничий домик.
После услышанного Хюррем вскочила как ошпаренная.
— Что?! Немедленно позови Сюмбюля. Быстро!
Девушка тут же поспешила выполнять приказ.
К приходу Сюмбюля Хюррем успела одеться. Войдя и посмотрев на госпожу, евнух напрягся. Что-то сейчас будет. Хасеки резко встала и быстро подошла к аге, сказав:
— Сюмбюль, ты знал, что Повелитель и Джихангир вместе с этой змеёй Фирузе отправились в охотничий домик!?
— Н-нет, госпожа. Мне ничего неизвестно.
— Интересно почему? Запомни, ты мои уши и глаза, поэтому должен знать все. Теперь иди, как они вернутся немедленно сообщи мне.
— Как прикажите, — поклонившись, Сюмбюль быстро отправился на выход.
После его ухода Хюррем обессиленно села на кровать. Она не могла поверить в услышанное. От этой твари нет спасения. Да еще сын попал под ее влияние, от чего становилось хуже. Что же ей делать? Еще чуть-чуть и она не сдержится. Ярость желает вырваться наружу. Сколько она сможет держаться неизвестно. В покои постучали. Госпожа сказала:
— Войдите.
Показался Сюмбюль-ага. Хюррем немного удивилась, ведь он только что ушел. Неужели приехали?
— Они вернулись, — ее догадка подтвердилась.
Хюррем встала и отправилась к выходу. Ага поспешил за ней, боясь того, что сейчас будет. А сердце подсказывало, что беды не миновать. Но госпожу не удержать.
Хюррем застала Фирузе и своего сына мило беседующими около входа в гарем. Ее охватила злость. В глазах разгорелся огонь. Руки сжались в кулаки. Заметив это, евнух сказал:
— Госпожа, успокойтесь.
— Сюмбюль заткнись.
Хасеки сдвинулась с места и отправилась к Фирузе и Джихангиру. Она на пределе...