некогда былое

Девочки сидели в купе Хогвартс-экспресса. Эва задумчиво смотрела в окно, Лили читала книгу, Мэри мирно дремала, прислонившись к стенке, а Марлин сосредоточенно сдирала с ногтей чёрный лак.

— А как твои родители отнеслись к тому, что ты, возможно, будешь жить отдельно? — наконец шёпотом спросила Марлин, стараясь не разбудить Мэри.

Эва перевела на неё взгляд и коротко усмехнулась.

— Папу эта идея не слишком обрадовала. Очевидно, ему нелегко смириться с тем, что маленькая принцесса Эва выросла и уже не всегда будет у него под боком. — Она на мгновение прикрыла глаза, а потом чуть мягче добавила: — Но Сириус для них уже почти как сын. Мама особенно это подчеркнула в письме. К тому же, к счастью, поместье находится не так далеко от нашего дома.

Лили отложила книгу и подняла глаза.

— Надеюсь, мы уже в списке приглашённых на новоселье?

— Разумеется, — тут же отозвалась Поттер и, улыбнувшись, закинула руку ей на плечо. — Вы в нём самые первые.

Эванс одобрительно кивнула.

— Похоже, лето обещает быть спокойным. Петуния поступила и будет жить в общежитии в соседнем городе. Оставаться дома она не захотела. Видимо, хочет как можно меньше со мной пересекаться.

Она горько усмехнулась.

— Хотя мне бы очень хотелось с ней помириться.

Эва чуть крепче сжала её плечо.

— Может быть, со временем она это перерастёт.

Марлин согласно кивнула.

— Или мы ей... поможем.

Поттер тут же бросила на неё быстрый взгляд.

— Поверь, это не тот человек, с которым можно просто сесть и поговорить, — сказала она, невольно вспоминая лето два года назад.

Мэри во сне что-то невнятно пробормотала, и все трое усмехнулись.

***
— Я всё ещё считаю это чем-то неправильным, — почти обиженно заявил Джеймс, привалившись к дверному косяку, пока Эва быстро складывала вещи в чемодан. — Лучший друг и моя родная, любимая сестра будут жить не со мной. Это вообще как? И что, по-вашему, я должен делать один? Учтите: я стану появляться у вас чаще, чем вы успеете моргнуть. Ясно?

Эва тихо усмехнулась, защёлкивая чемодан. Затем машинально погладила Брауни, сидевшего рядом и внимательно наблюдавшего за происходящим.

— Джим, ты всегда будешь желанным гостем, — с улыбкой сказала она. — Но если ты и правда начнёшь торчать там сутками, я лично вышвырну тебя на улицу.

Джеймс театрально закатил глаза.

— Невыносимо. Родная сестра, называется. Великий Годрик Гриффиндор, за что ты так со мной?

Эвтида только усмехнулась и сделала шаг к нему, но не успела ничего ответить: брат вдруг крепко притянул её к себе.

— Прости, — тихо пробормотал он ей куда-то в шею. — Мне правда тяжело смириться с тем, что ты не всегда будешь рядом.

Улыбка на лице Эвы стала мягче. Она осторожно провела ладонью по его спине.

— Я никуда не исчезаю, Джим, — так же тихо ответила она. — И не ухожу из твоей жизни. Просто теперь у нас у каждого будет чуть больше своего пространства.

Он фыркнул ей в плечо.

— Мне не нравится твоё «пространство».

— Я заметила, — с лёгкой насмешкой отозвалась та.

Джеймс отстранился, но рук не убрал.

— А если мне станет скучно?

— Заведи себе достойное занятие.

— У меня уже есть достойное занятие. Доставать тебя и Бродягу.

Эва рассмеялась.

— Это не занятие, а твоё природное состояние.

Джеймс прижал руку к груди.

— Жестоко. Очень жестоко.

— Зато честно.

Джеймс скользнул взглядом по чемодану, потом снова посмотрел на сестру.

— Ты ведь будешь счастлива? — уже совсем иначе, без привычной бравады, спросил он.

Эва чуть помедлила, а затем кивнула.

— Думаю, да.

Он внимательно всматривался в её лицо, словно хотел убедиться, что она не говорит это только для него.

— Тогда ладно, — наконец произнёс он, выдохнув. — Тогда я постараюсь вести себя как взрослый и благородный человек.

Эвтида приподняла бровь.

— Вот это уже звучит неправдоподобно.

— Эва!

Она улыбнулась и легко ткнула его в плечо.

— Я шучу.

Джеймс снова обнял её, уже не так отчаянно, а крепко и тепло.

— Если он тебя хоть чем-то расстроит, — глухо сказал он, — я его убью.

— Джимми...

— Нет, правда.

Эва покачала головой, но улыбнулась.

— Спасибо за заботу. Но, думаю, мы справимся.

В дверь негромко постучали, и почти сразу на пороге появилась Юфимия.

— Вы здесь? Уже всё собрали?

Она окинула взглядом комнату, чемодан и всё ещё стоящих рядом детей, и в её лице мелькнуло что-то мягкое, понимающее.

— Пора спускаться. Сириус уже тоже всё собрал, — сказала она уже тише.

Джеймс нехотя отступил на шаг.

Эва кивнула, взялась за ручку чемодана и на мгновение задержала взгляд на своей комнате — привычной, родной, полной воспоминаний. А потом выпрямилась и направилась к двери.

Джеймс молча забрал у неё чемодан.

— Я сам.

Эва посмотрела на него с улыбкой.

— Спасибо.

Он вскинул подбородок с нарочитым достоинством.

— Я всё ещё недоволен. Но это не значит, что я не джентльмен.

— Конечно, — серьёзно согласилась она.

И, переглянувшись, они оба тихо рассмеялись.

— Я люблю тебя, лисичка. Просто помни об этом.

— Я тебя тоже, оленёнок.

Внизу уже ждали Флимонт и Сириус. Блэк сидел за столом, неторопливо допивая что-то из большой кружки, а отец задумчиво покручивал в пальцах ключи от машины.

Когда Эва спустилась, он сразу поднял на неё взгляд и мягко улыбнулся.

— Ну что, готова? — с теплотой спросил он, подходя ближе и кладя ладонь ей на плечо.

Эвтида кивнула, стараясь удержать улыбку, хотя внутри всё странно сжималось от радости и лёгкой грусти одновременно.

Джеймс поставил чемодан у двери, после чего тут же устроился рядом с Сириусом. Они почти сразу о чём-то заговорили вполголоса, и по тому, как у Джеймса дёрнулся уголок рта, было ясно: разговор уже успел принять привычный для них полушутливый, полусерьёзный оборот.

Флимонт, всё ещё не убирая руки с плеча дочери, вздохнул с нарочитой тяжестью:

— Значит, бросаешь своих стариков.

— Пап!

Мужчина рассмеялся и крепко обнял её.

— Шучу, шучу. Просто имею право немного поворчать в такой день.

В этот момент Юфимия решительно подошла к дочери с внушительным пакетом в руках.

— Вот, держи. Я вам собрала немного еды. Тут печенье, котлеты, картофель, пирог, ещё...

— Мам, — Эва тут же подняла ладони, смеясь. — Мам, я поняла. Спасибо большое.

Юфимия покачала головой и всё-таки вручила пакет ей в руки.

— Поняла она... А потом будете сидеть голодные и вспоминать, что мама предлагала ещё баночку варенья взять.

Уголки её глаз блеснули от подступивших слёз. Она поспешно вытерла их и сразу же обняла дочь — крепко, почти отчаянно.

— Ты же знаешь, что можешь прийти в любой момент, — тихо сказала она. — Хоть в час ночи.

— Знаю, мам, — так же тихо ответила Поттер, прижимаясь к ней. — Я совсем не далеко.

— Всё равно далеко, — пробормотала женщина, но тут же взяла себя в руки и отступила на шаг.

— Ну всё, — бодрее вставил Флимонт, хлопнув ладонями. — Давайте выдвигаться, пока ваша мать не решила собрать вам ещё и вторую сумку с провизией. Машина уже готова.

— Я всё слышу, — с достоинством заметила Юфимия.

— И именно поэтому я тороплюсь, — невозмутимо отозвался он.

Сириус тихо хмыкнул в кружку, а Джеймс фыркнул со смеху.

Эва покачала головой. Всё вокруг оставалось таким знакомым, таким родным, что мысль о скором отъезде вдруг сделалась особенно острой.

Сириус поднялся из-за стола и подошёл ближе.

— Я возьму это, — сказал он, кивнув на пакет в руках Эвы, а потом — на чемодан у двери.

— Не надо, я сама...

— Эва, — лениво протянул он, уже забирая у неё и пакет, и чемодан. — Дай мне хоть иногда изображать приличного человека.

Джеймс тут же вскинул голову.

— Изображать — ключевое слово.

— Завидуй молча, Сохатый.

— Это мой дом, я здесь даже молчать не обязан.

— К сожалению, — невозмутимо бросил Сириус.

Эва невольно рассмеялась, а Флимонт только покачал головой:

— Ну, если вы уже начали, значит, всё в порядке.

Они вышли к машине. Вечерний воздух оказался прохладнее, чем в доме, и Эва невольно поёжилась. Сириус, заметив это, без лишних слов открыл багажник и убрал туда чемодан, а затем придержал для неё дверцу.

Юфимия снова подошла ближе, оправила ворот её кофты, хотя в этом не было никакой необходимости, и тихо вздохнула.

— Родная, не забывай нормально есть.

— Мам...

— И спать.

— Хорошо.

— И...

— Юффи, — мягко остановил её Флимонт, обнимая жену за плечи. — Они не в другую страну уезжают. Да и завтра мы придем к ним.

— Для матери это не имеет значения, — с достоинством ответила она.

Джеймс, стоявший чуть поодаль, сунув руки в карманы, опустил взгляд.

Когда Эва подошла к нему, он расправил плечи.

— Ну? — спросила она с мягкой улыбкой. — Ты не собираешься устроить ещё одну сцену на прощание?

— Я? Никогда, — заявил тот. — Я вообще образец выдержки.

— Да-да, конечно.

Он шагнул к ней и снова обнял.

— Ты всё равно обязана меня приглашать, — пробормотал он. — Иначе я буду приходить без приглашения.

— Я даже не сомневалась.

— И если этот пёс...

— Джим, — предупреждающе протянула Эва, уже смеясь.

— ...будет плохо себя вести, я заберу тебя обратно.

Сириус, стоявший у машины, лениво повернул голову в их сторону.

— Сохраняй иллюзии, Сохатый.

— Я тебя вообще не спрашивал.

Эва отстранилась и, покачав головой, легко коснулась ладонью щеки брата.

— Всё будет хорошо.

Поттер вздохнул.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Просто... всё равно странно.

Эвтида лишь кивнула.

Наконец все расселись по местам. Флимонт сел за руль, а на заднем сиденье расположились Эва и Сириус. Джеймс остался стоять у дома, засунув руки в карманы и делая вид, будто совершенно спокоен. Юфимия уже вытирала слезы.

Машина тронулась плавно, мягко выкатываясь со двора.

Эва обернулась. В окне дома горел тёплый свет, на крыльце стоял Джеймс, а рядом мама. Всё это на мгновение показалось таким хрупким и дорогим, что у неё защемило сердце.

Сириус, сидевший рядом, осторожно накрыл её ладонь своей.

Она перевела взгляд на него.

— Всё нормально? — тихо спросил он.

Эва выдохнула, переплетая пальцы с его.

— Да, — ответила она после короткой паузы. — Просто... это, кажется, первый момент, когда я действительно поняла, что всё меняется.

Блэк чуть сжал её руку.

— Меняется, — согласился он. — Но не обязательно к худшему.

Она посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Надеюсь.

Он наклонил голову чуть ближе.

— Я постараюсь сделать так, чтобы ты ни разу не пожалела.

Машина неслась по уже темнеющей улице, и дом Поттеров постепенно исчезал из виду, уступая место дороге.

Через некоторое время Флимонт нарушил тишину:

— Ну что, молодые люди, напомните мне ещё раз адрес, а то я, конечно, всё помню, но хочу убедиться, что не везу вас в какой-нибудь подозрительный притон.

— Вообще-то это очень приличное место, — отозвался Сириус.

— Вот это меня и настораживает, — невозмутимо заметил Флимонт.

Эва невольно рассмеялась.

Напряжение понемногу отступало.

Когда машина остановилась и они вышли, Эва на мгновение замерла.

Перед ней возвышался великолепный двухэтажный особняк в стиле аристократической готики. Резные балконы, массивные колонны, каменные балюстрады, сложные фронтоны и высокие окна с изящным обрамлением заставили ее сглонуть.

Эвтида медленно подняла взгляд выше, скользя глазами по фасаду, и невольно выдохнула.

— Ничего себе... — почти шёпотом произнесла она.

Сириус, стоявший рядом, искоса посмотрел на неё, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.

— Я так и думал, что тебе понравится.

Флимонт тем временем уже вытащил из багажника чемодан и, оглядев дом с видом человека, который старается не слишком откровенно впечатляться, негромко хмыкнул:

— Что ж... выглядит так, будто здесь живут либо очень приличные люди, либо очень неприятные.

— Иногда это одно и то же, — сухо заметил Блэк.

Они поднялись по широким каменным ступеням, и, когда тяжёлая дверь распахнулась, Эва первой переступила порог.

Внутри их встретил просторный холл.

Стены были увешаны картинами в тяжёлых рамах. Одни представляли собой строгие портреты незнакомых людей, другие — пейзажи, мрачноватые и красивые, с серым небом, скалами и тёмной водой.

В одном из коридоров висело большое зеркало в резной раме. Проходя мимо, Эва невольно задержала на нём взгляд.

Кругом стояла дорогая, явно старинная мебель: узкие консоли, кресла с изогнутыми подлокотниками, небольшие столики, лакированные комоды.

В глубине одного из коридоров Поттер заметила широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Тёмные перила мягко поблёскивали в свете ламп.

Не дожидаясь остальных, Эва медленно пошла по коридору, разглядывая дом с всё возрастающим любопытством. Её взгляд скользил по деталям — по бронзовым подсвечникам, по тонкой лепнине под потолком, по плотным шторам у высоких окон. В какой-то момент она остановилась у приоткрытой двери и, поколебавшись всего секунду, толкнула её ладонью.

Комната оказалась большой.

Слева у стены стояла большая кровать с мягкой прошивкой у изголовья. У окна располагался шкаф чёрного оттенка, рядом — косметический столик и стул. На полу лежал плотный ковёр с узором, а вдоль одной из стен тянулись книжные полки.

Эва медленно вошла внутрь.

— Наша спальня, — раздался за её спиной голос Сириуса.

Она обернулась. Он стоял в дверях и смотрел на неё внимательно.

— Здесь очень красиво, — тихо сказала Эва, ещё раз окинув комнату взглядом. — Даже слишком. Я не уверена, что могу представить себя здесь.

Сириус вошёл в комнату и остановился рядом.

— Сможешь, — просто сказал он. — Не сразу. Но сможешь.

Эва подняла на него глаза, и он, как будто почувствовав её неуверенность, добавил уже мягче:

— Дом выглядит внушительно, я знаю. Но это всего лишь стены, мебель и старая семейная привычка всё делать с размахом. Главное не в этом.

— А в чём? — спросила она почти шёпотом.

Сириус посмотрел на неё так, что у неё на миг перехватило дыхание.

— В том, кто здесь будет жить.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

Эва медленно отвела взгляд и подошла к окну. За стеклом темнел сад. В сумерках угадывались очертания дорожек, кустов и старых деревьев. Всё вокруг казалось чужим и вместе с тем удивительно притягательным.

— Покажешь остальное? — наконец спросила она.

— Конечно.

Они вышли обратно в коридор. Флимонт как раз стоял у лестницы и рассматривал один из портретов.

— Ну? — спросил он, заметив Эву. — Это место уже прошло твою проверку?

Та невольно улыбнулась.

— Похоже на то.

— Отлично, — сказал отец. — Тогда я должен оставить молодых?

Эва и Сириус переглянулись и рассмеялись.

— Мы вас ждём завтра, — пожал ему руку на прощание Сириус.

К ночи Эва и Сириус наконец разобрали вещи.

Часть старой мебели решили оставить — в доме и без того было слишком много прошлого, чтобы пытаться вытеснить его целиком. Что-то, напротив, сразу договорились убрать: тяжёлые портьеры в одной из гостевых, пару нелепо мрачных ваз в холле и, по настоянию Эвы, все без исключения «живые» портреты.

— Нет, — твёрдо сказала она ещё вечером, как только уехал отец, стоя посреди коридора и скрестив руки на груди, пока один особенно надменный волшебник в золочёной раме пытался возмутиться. — Я не собираюсь жить в доме, где стены подслушивают, переглядываются и комментируют мою жизнь.

Сириус тогда только рассмеялся.

— Вот за это я тебя и люблю.

Сумерки медленно сгущались за окнами, в комнате горела лишь одна лампа, и её мягкий свет ложился на тёмное дерево мебели, на спинку кресла, на смятое покрывало.

Сириус сидел на краю кровати, без всякой цели перекатывая в пальцах волшебную палочку. Просто чтобы занять руки.

Странное было чувство.

С одной стороны — почти невозможное, непривычное счастье: Эва здесь, рядом, в этом доме, который теперь стал их пристанищем. Не на вечер, не на несколько часов, не украденным мгновением между чужими делами и обязательствами, а по-настоящему. Вдвоём.

С другой — тоска, от которой не удавалось отделаться. Тяжёлая, осевшая где-то глубоко внутри.

Альфард.

Даже теперь имя отзывалось в нём глухо и болезненно. Этот дом, эти стены, сама возможность для Сириуса быть здесь — всё это осталось от него.

Блэк опустил взгляд на палочку и медленно сжал её крепче.

Дверь открылась тихо, почти бесшумно, и он поднял голову.

Эвтида вошла в комнату неспешно. На ней был чёрный пеньюар и лёгкий халат того же цвета, небрежно запахнутый на талии. Волосы были собраны в низкий хвост, и несколько тонких прядей уже выбились, смягчая линию лица.

На мгновение Сириус просто смотрел на неё. Не демонстративно, не дерзко.

Поттер остановилась, уловив выражение его лица.

— Что? — спросила она тихо.

Сириус моргнул, словно возвращаясь к реальности, и уголок его губ чуть дрогнул.

— Ничего, — сказал он. — Просто ты очень красивая.

Она опустила взгляд, и в полумраке было видно, как едва заметно потеплели её щёки.

— Ты говоришь это так, будто сам удивлён.

— Я и удивлён, — честно ответил он. — Тому, что ты здесь. Со мной. Что всё это... настоящее.

Эва несколько секунд смотрела на него, а потом подошла ближе.

— Настоящее, — повторила она мягко.

Он отложил палочку на тумбочку, но с кровати не поднялся. Только запрокинул голову чуть выше, следя за тем, как она останавливается прямо перед ним.

Теперь между ними оставалось совсем немного расстояния.

Эва первой заметила, что в его лице, в линии плеч, в том, как напряжены его руки, есть что-то слишком другое для обычной усталости.

— Ты снова думаешь о нём? — спросила она почти шёпотом.

Сириус не стал делать вид, что не понял.

Несколько секунд он молчал, потом коротко усмехнулся — без веселья.

— Похоже, от тебя ничего не скрыть.

— Я и не хочу, чтобы ты скрывал.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Да, — сказал он наконец. — Думаю. Об Альфарде. О том, что без него всего этого не было бы.

Эва медленно кивнула и села рядом с ним на кровать, чуть повернувшись вполоборота.

— Ты скучаешь по нему.

— Да.

— И тебе тяжело быть здесь, потому что здесь слишком много его.

Сириус криво усмехнулся.

— И слишком много всего, что он мне оставил.

Девушка осторожно коснулась его руки.

— Тогда, наверное, это не только тяжесть, — сказала она. — Наверное, это ещё и способ остаться рядом. Пусть даже так.

Он опустил взгляд на её пальцы, тонкие, тёплые, живые, лежащие поверх его руки.

— Ты всегда умеешь сказать именно то, что нужно? — спросил он негромко.

— Нет, — так же тихо ответила она. — Просто с тобой я стараюсь.

В груди у него болезненно и нежно сжалось что-то сразу.

Он повернул руку и переплёл свои пальцы с её.

Несколько мгновений они сидели молча. Комната была наполнена тёплым полумраком, далёким шелестом ветра за окнами.

Потом Сириус медленно поднял свободную руку и коснулся выбившейся пряди у её виска.

Эва замерла, но не отстранилась.

Он провёл пальцами по её щеке — легко, почти невесомо.

Её дыхание стало чуть глубже.

— Эва, — тихо произнёс он.

Она подняла на него глаза.

— Что?

Сириус некоторое время молчал.

— Если ты не уверена... если тебе страшно, если ты хочешь, чтобы мы никуда не торопились, — сказал он, не отводя взгляда, — ты можешь сказать мне это в любую секунду. И ничего не случится, кроме того, что я тебя обниму и мы просто останемся здесь. Хорошо?

Что-то в её лице дрогнуло — не испуг, а скорее облегчение.

— Мне не страшно с тобой, — призналась она почти шёпотом. Потом, после короткой паузы, добавила честнее: — Немного страшно вообще. Но не из-за тебя.

Сириус смотрел на неё так внимательно, будто хотел запомнить каждую интонацию.

— Это нормально, — сказал он.

Эва кивнула. Потом очень медленно придвинулась ближе, так что их плечи соприкоснулись.

— Я не хочу, чтобы ты сегодня был один со своей тоской, — сказала она едва слышно.

Он прикрыл глаза на секунду.

— А я не хочу, чтобы ты делала что-то только из жалости ко мне.

Поттер тут же чуть нахмурилась и повернулась к нему всем корпусом.

— Это не жалость, и ты это знаешь.

Он не ответил, но по его лицу было видно: знает.

Тогда она сама подняла руку и коснулась его щеки.

— Я здесь потому, что люблю тебя, — сказала она. — И потому, что хочу быть рядом. По-настоящему.

Что-то в его взгляде сразу потемнело и смягчилось одновременно.

Он накрыл её ладонь своей и повернул голову, прижавшись губами к внутренней стороне её запястья.

Эва вздрогнула — едва заметно, но он почувствовал.

— Сириус... — выдохнула она.

Он поднял на неё взгляд, в последний раз давая ей возможность отступить.

Но Эвтида не отступила.

Наоборот — сама подалась к нему чуть ближе.

И тогда он поцеловал её. Сначала медленно, почти бережно.  Эва ответила сразу.

Сириус коснулся её талии, притягивая ближе, и она, не разрывая поцелуя, положила ладони ему на плечи. Между ними больше не оставалось почти никакого расстояния. Его пальцы скользнули по её спине поверх тонкой ткани халата, и Эва невольно затаила дыхание.

Поцелуй стал глубже, но всё ещё мягким. Медленным.

Когда они наконец чуть отстранились, Эвтида смотрела на него широко раскрытыми глазами, и дыхание у неё сбилось.

Сириус коснулся её лба своим.

— Всё хорошо? — спросил он тихо.

Она кивнула, потом, будто почувствовав, что этого недостаточно, прошептала:

— Да.

Он провёл большим пальцем по её щеке.

— Ты уверена?

На этот раз она не отвела взгляда.

— Я хочу быть с тобой, — сказала она. — Но только если ты будешь рядом со мной вот так. Не торопя.

В его лице появилось что-то почти болезненно нежное.

— Только так и будет, — ответил он.

Эва медленно выдохнула.

Потом сама потянулась к нему снова — уже чуть смелее, чем в первый раз.

***

Весь следующий день Эва и Сириус почти не оставались одни.

Утром к ним приехали родители. Потом появились Джеймс, Римус, Питер, Лили, Марлин, Мэри и Джон — шумной, тёплой компанией.

К вечеру гостей стало меньше, дом начал понемногу затихать, но окончательно тишина так и не наступила: ближе к сумеркам пришли Андромеда, Тед и малышка Дора.

Именно Дора первой ворвалась в гостиную, с серьёзным видом прижимая к груди несколько больших, слегка помятых листов.

— Это вам, — торжественно объявила она, подходя к Эве и Сириусу так, будто вручала не рисунки, а по меньшей мере дипломы.

Поттер тут же присела перед ней, чтобы оказаться на одном уровне.

— Нам? Какая честь, — сказала она с мягкой улыбкой.

Нимфадора важно кивнула и протянула листы.

На первом рисунке был дом — кривоватый, яркий, с слишком большим количеством окон и совершенно невозможной фиолетовой крышей. Рядом стояли две фигуры: одна с длинными рыжими волосами, вторая — с растрёпанной чёрной шевелюрой. Обоих окружали звёзды, причём некоторые почему-то были зелёными.

На втором листе изображение становилось ещё смелее: что-то, напоминавшее сад, солнце в углу страницы, огромное синее пятно, которое, по-видимому, означало небо, и снова они двое — на этот раз держащиеся за руки.

Блэк взял рисунки удивительно осторожно, будто это было что-то хрупкое и драгоценное.

— Ну всё, — сказал он с подчёркнутой серьёзностью. — Теперь это официально лучший портрет, который у меня когда-либо был.

Дора просияла.

— Это ты, — сказала она, ткнув пальцем в тёмную фигуру. — Потому что у тебя волосы вот так. — И тут же энергично взмахнула рукой, изображая беспорядок.

Тед негромко рассмеялся, прислонившись плечом к дверному косяку, а Андромеда только покачала головой.

— Очень похоже, — невозмутимо согласилась Эва.

— А это ты, — продолжила Дора, указывая на вторую фигуру. — Ты красивая. Поэтому я нарисовала тебе много волос.

Поттер улыбнулась ещё теплее.

— Это сразу видно. Настоящее художественное решение.

Дора, явно довольная тем, что её талант оценили, придвинулась ближе к Сириусу и заговорщически понизила голос:

— А ещё я нарисовала вам звёзды. Потому что ты Сириус.

— Это очень правильно, — сказал Блэк негромко. — Спасибо, Дора.

— Хочешь, я потом ещё нарисую собаку? Большую.

— Обязательно, — серьёзно ответил Сириус. — Без большой собаки картина будет незавершённой.

— И с мячиком! — добавила Нимфадора.

— Тогда это уже шедевр.

Девочка захихикала и, не предупреждая, обняла его за колени.

Сириус явно не ожидал этого и на мгновение растерялся, но почти сразу осторожно положил ладонь ей на спину — неловко, бережно, так, будто боялся сделать что-то не так.

Эва заметила, как изменилось его лицо в этот момент. Он улыбнулся.

— Дора, — мягко позвала Андромеда, — дай дяде хотя бы вздохнуть.

— Я уже почти всё, — деловито отозвалась та, не отпуская его ещё пару секунд.

Когда она наконец отступила, Сириус посмотрел на рисунки ещё раз и сказал:

— Мы повесим их на самое видное место.

— Правда? — ахнула Дора.

— Правда, — подтвердил он. — Чтобы все сразу понимали, что у нас есть личный великий художник.