некогда былое

Лютый, засыпанный сугробами январь (который Джеймс из-за жарко натопленного камина в гостиной Гриффиндора упорно называл «знойным») медленно перетек в серый, сырой февраль. А тот, в свою очередь в ветреный март.

За эти три месяца в замке воцарилось относительное, почти пугающее затишье. Жизнь  Поттеров превратилась в классический хогвартский стиль. Будни состояли из бесконечных миль пергамента, исписанных эссе для Макгонагалл, изнурительных тренировок по квиддичу, где Джеймс пытался доказать обледенелому снитчу, кто на поле главный, и спасительных субботних вылазок в Хогсмид. Там, в «Трех метлах», под тихий гул голосов и треск поленьев в камине, они отогревались обжигающим сливочным пивом.

Над полем еще держалась утренняя сырость. Трава вокруг трибун была темнее обычного, а кольца в дальнем конце слегка блестели после ночной влаги. Команда Гриффиндора собиралась без лишнего шума: метлы, защитные перчатки, алые тренировочные мантии, короткая перекличка по позициям. Джеймс, как капитан и ловец, был на поле одним из первых.

Тренировка началась с обычной разминки на земле. Ничего сложного: плечи, запястья, спина, колени, несколько наклонов и поворотов корпуса — все, что нужно перед долгим полетом и резкими маневрами. После этого игроки проверили метлы. Крепление прутьев, устойчивость древка, баланс, отклик на подъем. Для команды Хогвартса это была рутина, но пренебрегать ею никто не стал: в квиддиче достаточно одной мелочи, чтобы все пошло не так.

По свистку вся семерка поднялась в воздух. Сначала — несколько кругов над полем на средней высоте. Не гонка, а выравнивание темпа, ощущение метлы, контроль дистанции. Охотники держались ближе друг к другу: Эва, Марлин и Сириус быстро заняли привычный треугольник, попеременно меняя высоту и направление. Джеймс держался отдельно, выше, описывая широкие круги и поглядывая вниз. Загонщики, Кастор Дирборн и Аманда Клоуз, шли ближе к центру поля, а Эдмунд Браун сразу занял позицию у своих колец.

Первой пошла отработка для охотников и вратаря. Квоффл подняли в игру без всякой театральности. Эвтида получила мяч на скорости, повела его к средней линии и отдала влево Марлин. Та не задержала у себя и почти сразу переправила его Сириусу, который ушел вниз, сбрасывая высоту перед условной атакой на кольца.

Эдмунд на кольцах работал спокойно. Он не метался между стойками, а удерживал центр, слегка смещаясь то к одному, то к другому кольцу в зависимости от угла атаки. Когда Сириус пошел на ближнюю дистанцию и бросил в левое кольцо, Эдмунд успел дотянуться и отбить квоффл ребром ладони. Мяч ушел в сторону, где его подхватила Марлин, и розыгрыш начался заново.

Несколько заходов подряд охотники проводили без финального броска, только на передачах. Это была обычная вещь: капитану важнее видеть, насколько связно работает линия, чем считать случайные голы на тренировке. Эва чаще брала на себя продвижение квоффла вперед, Марлин держала ритм и ширину атаки, а Сириус охотно рвался в более резкие, почти рискованные входы к кольцам. Иногда это срабатывало, иногда нет, но в тренировке такие заходы были полезны: вратарю нужен был живой, непредсказуемый темп.

После этого Джеймс дал знак подключить загонщиков. В игру выпустили два бладжера.

Сразу изменился характер полета. До этого охотники могли сосредоточиться на связках и бросках, теперь им приходилось держать в поле зрения еще и тяжелые черные мячи, которые без разбора шли на любого игрока. Кастор первым взял один бладжер под контроль, поднырнув под него и сильным ударом биты отправив мяч по дуге в сторону Сириуса. Не в голову и не в спину в упор — на тренировках свои все же не пытались покалечить друг друга, — но достаточно близко, чтобы заставить охотника резко уйти вбок и потерять удобную линию для приема передачи.

Аманда работала чуть иначе. Она не столько била сильно, сколько грамотно перенаправляла. Один из бладжеров шел в сторону колец, мешая Эдмунду видеть атаку, и она вовремя отбила его вверх, освобождая вратарю обзор. Затем почти сразу перевела корпус, встретила второй мяч и отправила его в свободную зону между Марлин и Эвой, ломая их связку.

Охотники стали действовать плотнее. Передачи сократились по длине, полет — ниже и резче. Эва, получив квоффл после перехвата, ушла вниз под бладжером, который вел Кастор, и перебросила мяч Марлин почти вслепую, на заранее понятую позицию. Марлин приняла чисто, не теряя скорости, и сразу потянула Эдмунда к правому кольцу. Сириус в это время вышел чуть выше и левее, получая пространство. Передача на него последовала поздно, в последний момент, и он бросил с разворота. На этот раз мяч прошел в среднее кольцо.

Такие эпизоды потом повторялись много раз, с перестановками и разной скоростью. Иногда Эдмунд читал розыгрыш раньше и снимал угрозу еще до броска, просто правильно заняв позицию. Иногда загонщики ломали атаку до подлета к штрафной зоне. Иногда охотники успевали разыграть все в два касания и оставляли вратаря без времени.

Отдельно отрабатывали выход из-под давления бладжеров. Джеймс на короткое время останавливал общую схему, чтобы разнести игроков по секторам поля. Тогда охотники тренировались держать квоффл в движении, не зависая на одном уровне и не подставляясь под прямой удар. Кастор и Аманда по очереди вели бладжеры на носителя мяча, а задача остальных была в том, чтобы либо прикрыть партнера траекторией, либо открыть безопасную линию передачи. В квиддиче нет такой защиты, как в маггловских играх на земле, но грамотное расположение в воздухе решает очень многое.

Эдмунд в это время получал свою отдельную нагрузку. Ему били сериями по кольцам с разных дистанций. Не только лобовые броски, но и неудобные — после смены высоты, после ложного замаха, после передачи поперек штрафной зоны. Вратарь почти не покидал свой участок. Он работал руками и корпусом, разворотами метлы, короткими рывками между кольцами. Особенно тяжело было, когда охотники входили веером: один держал квоффл, двое шли по сторонам, и до последнего нельзя было понять, будет ли бросок или передача. В такие моменты ошибка в полметра значила пропущенный гол.

Джеймс все это время держался выше остальных и занимался своим. Тренировка ловца редко похожа на тренировки других позиций, потому что снитч на общекомандных занятиях обычно не выпускают так, как в матче: слишком маленький, слишком быстрый, к тому же его поимка сразу завершает игру. Поэтому ловец работает либо на наблюдательность, либо на ускорения, либо на резкие смены направления.

Он шел по длинным дугам над полем, потом внезапно срывался вниз, проходя почти над головами остальных, и снова уходил вверх. Иногда он выбирал ориентир — отблеск на кольце, птицу над трибуной, чей-то брошенный в воздух тренировочный мяч — и заходил на него так, будто это снитч: сначала дальнее наблюдение, потом мгновенное сокращение дистанции, последний рывок, вытянутая рука. Несколько раз он тренировал уход от помех, когда Кастор или Аманда специально проводили бладжер поблизости от его траектории. Для ловца это важно не меньше самой скорости: снитч редко появляется в удобный момент и почти никогда не ждет, пока вокруг станет спокойно.

Через какое-то время Джеймс спустился ниже, и тренировку перевели в подобие игрового отрезка. Все семь позиций работали одновременно уже без остановок. Квоффл ходил быстро, бладжеры постоянно меняли направление, Эдмунд держал кольца, а Джеймс скользил над общей схемой, то исчезая из поля зрения, то вновь появляясь на краю эпизода.

Темп сразу стал заметно жестче. Сириус пошел в атаку слишком прямо и едва не получил бладжером в плечо; ему пришлось резко лечь на древко метлы, пропуская мяч над собой. Марлин подхватила квоффл после сбоя и потащила его сама, не дожидаясь, пока защита перестроится. Эвтида сместилась вправо, освобождая и одновременно уводя за собой внимание вратаря. Бросок Марлин оказался ложным: она отдала вбок, и Эва уже с удобной позиции пробила по дальнему кольцу. Эдмунд достал, но только кончиками пальцев, и квоффл все же прошел внутрь.

Кастор после этого довольно плотно взялся за линию охотников. Он работал на опережение, не просто отбивая бладжеры в ближайшую цель, а стараясь заставить противника менять маршрут заранее. Аманда больше страховала своих: снимала мячи, если те шли на Эдмунда или на Джеймса в момент разгона. Такое разделение было полезным — один загонщик давит, второй сохраняет контроль над полем.

Несколько минут подряд игра шла почти без падения темпа. На таком отрезке особенно хорошо видно, кто как держится на метле не в отдельном упражнении, а в утомлении. Передачи у охотников стали чуть короче и осторожнее, Эдмунд чаще выбирал позицию заранее, экономя рывки, загонщики били реже, но точнее. Джеймс в какой-то момент ушел совсем высоко, почти над уровнем трибун, потом резко нырнул вниз по диагонали через все поле, как если бы заметил снитч у боковой линии. Он не выпускал ничего из рук — это был просто заход на скорость и угол атаки, — но маневр получился чистым.

Под конец нагрузку снизили. Бладжеры убрали первыми. Без них поле сразу стало тише, движение — ровнее. Охотники сделали еще несколько комбинаций на точность передач, Эдмунд закрыл пару последних бросков, Джеймс выполнил еще один длинный разворот вокруг колец и дал знак снижаться.

На землю спускались по очереди, без спешки. Метлы ложились в траву, перчатки стягивались, дыхание постепенно выравнивалось. Тренировка вышла обычной для школьной команды, но добротной: охотники наиграли связки, загонщики почувствовали темп друг друга, вратарь получил достаточное количество бросков, а ловец — пространство для своей работы.

Уже после тренировки Эва шла по коридору рядом с Марлин. Непослушные, влажные от пота волосы липли ко лбу и вискам, а ладони все еще чуть покалывало после долгого полета. От каменных стен тянуло привычной прохладой, и после поля это ощущалось особенно ясно. Где-то в стороне гулко хлопнула дверь, по лестнице вниз пронеслись чьи‑то быстрые шаги, но сам коридор почти пустовал.

Некоторое время они просто шли молча, восстанавливая дыхание после тренировки.

— Я, кажется, усну прямо на котле, если Слизнорт завтра снова заставит нас стоять у стола, — наконец сказала Эва, убирая со лба прядь, которая тут же опять выбилась наружу.

Марлин усмехнулась, поправляя ремешок сумки на плече.

— Если ты уснешь, он, наоборот, растрогается. Решит, что это от переутомления во имя науки.

— Во имя науки я сегодня даже не открывала учебник, — честно призналась Поттер. — А ведь у нас завтра этот проект.

— Я открывала, — усмехнулась Маккиннон. — И почти сразу закрыла.

Эва коротко взглянула на нее.

— Очень обнадеживает.

— Зато честно.

Они свернули за угол, и из высоких окон на площадке лестницы падал тусклый вечерний свет.

— Ты хоть помнишь, на чем мы остановились? — спросила Эва. — Потому что у меня в голове после сегодняшнего только ветер и кольца.

Но Марлин ответить не успела из поворота показалась слишком знакомая фигура.

— О Мерлин, полгода ни слуху, ни духу, и тут вот тебе, — хмыкнула Поттер, сложив руки на груди.

Тайлер Мьюти остановился в нескольких шагах от них, будто сам не ожидал встретить ее здесь, но удивление на его лице продержалось недолго. Его быстро сменила та самая легкая, самоуверенная ухмылка, которую Эва когда-то терпела гораздо дольше, чем стоило.

Марлин перевела взгляд с него на Эву и тихо хмыкнула.

— Так. Я вовремя исчезаю.

— Очень вовремя, — сухо ответила Эва.

— Догонишь потом?

— Или уже.

Маккиннон кивнула, еще раз выразительно посмотрела на Тайлера — без всякой симпатии — и пошла дальше по коридору, не вмешиваясь. Ее шаги скоро стихли, и в полупустом коридоре остались только Эва и Тайлер.

Несколько секунд они молчали.

Тайлер первым нарушил тишину:

— Поттер.

— Мьюти.

— Хорошо выглядишь.

Эва посмотрела на него так, словно он только что сказал что-то особенно глупое.

— С этого решил начать?

Он чуть усмехнулся, пожал плечами.

— А что, нельзя?

— Тебе? Лучше вообще поменьше открывать рот, так безопаснее.

Когтевранец коротко хмыкнул, как будто ее резкость его только забавляла.

— Все такая же.

— А ты все такой же человек, который путает навязчивость с обаянием.

Он наклонил голову, разглядывая ее внимательнее.

— Слушай, мы вообще-то нормально не виделись сто лет.

— И что в этом плохого?

— Да ничего, — протянул он. — Просто странно. Раньше ты хотя бы не смотрела на меня так, будто я тебе испортил вечер одним фактом своего существования.

Эва усмехнулась — коротко и холодно.

— Не льсти себе. Ты — просто неприятное дополнение.

На его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение, но тут же исчезло.

— Ты всегда умела встречать по-человечески.

— А ты всегда умел появляться там, где тебя не звали.

Он сделал полшага ближе, не настолько, чтобы это выглядело открыто нагло, но вполне достаточно, чтобы начать давить присутствием.

— Да брось, Эви. Можно уже без этого яда.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Во-первых, не "да брось". Во-вторых, яд — это, пожалуй, самое полезное, что есть в этом разговоре.

— Серьезно? — он усмехнулся. — Я просто хотел поговорить.

— Нет, — тут же отрезала она. — Ты хотел подкатить.

Он вскинул брови, будто даже оскорбился такой прямотой.

— Подкатить?

— Именно. Не надо делать это лицо. Я тебя слишком хорошо помню. Эта твоя ухмылка, этот тон "ну мы же взрослые люди", этот заход с комплимента — все это старо, скучно и работает, наверное, только на тех, кто тебя еще не раскусил.

Мьюти выдохнул через нос и покачал головой.

— Ты, как всегда, все усложняешь.

— А ты, как всегда, думаешь, что если сказать что-нибудь лениво и уверенно, то любая чушь сразу начинает звучать убедительно.

Он скрестил руки на груди, копируя ее позу.

— Может, я просто рад тебя видеть.

Эвтида фыркнула.

— Тогда советую почаще разочаровываться.

— Слушай, мы не враги.

— Мы расстались давно. Потом полгода почти не пересекались. И, как видишь, мир за это время не рухнул.

Тайлер на секунду замолчал. Видимо, такой прямой удар он ожидал меньше всего.

Потом усмехнулся, но уже натянуто:

— А ты уверена, что мне нужно именно это?

Эва посмотрела на него с откровенным презрением.

— Нет, мне вообще безразлично, что тебе нужно. Но если ты стоишь здесь и строишь из себя обаятельного идиота, то, скорее всего, именно это.

Улыбка у него дернулась.

— Грубо.

— Это еще мягко.

Он качнул головой и провел рукой по затылку.

— Ладно. Допустим. И что? Нельзя даже попробовать нормально поговорить с бывшей девушкой?

— Можно. Если бывшая девушка сама этого хочет. Я — нет.

— Ты даже шанса не даешь.

Поттер рассмеялась — тихо, без капли веселья.

— Шанса? Мьюти, ты что, совсем отупел? Мы не в той точке, где кто-то кому-то дает шанс. Эта дверь давно закрыта, заколочена и сгорела вместе с остатками моего терпения.

Он сощурился.

— Ты слишком драматизируешь.

— А ты слишком много о себе думаешь.

Она оттолкнулась плечом от стены, возле которой успела остановиться, и встала ровнее, глядя на него в упор.

— Давай я скажу совсем просто, раз у тебя проблемы с намеками. Мне не интересно с тобой говорить. Мне не интересно вспоминать прошлое. И мне уж точно не интересно смотреть, как ты пытаешься снова влезть туда, куда тебя никто не звал.

Тайлер молчал, и Эва продолжила уже совсем холодно:

— Мы давно чужие люди. Смирись с этим и иди своей дорогой.

Он усмехнулся, но теперь в этой усмешке было больше уязвленного самолюбия, чем уверенности.

— Ничего себе. А я-то думал, ты хотя бы поздороваешься нормально.

— Я поздоровалась. Этого достаточно. На большее ты не тянешь.

— Вот, значит, как.

— Именно так.

Он еще секунду стоял, будто надеялся, что она смягчится, но Эва смотрела на него без малейшего колебания.

— Так что сделай одолжение, — сказала она наконец. — Не катись ко мне с этой своей дешевой самоуверенностью. Это жалко выглядит.

Его лицо заметно напряглось.

— Ты всегда умела бить ниже пояса.

— А ты всегда сам подставлялся.

Он прищурился, будто хотел ответить чем-то резким, но Эва опередила:

— Все, разговор окончен. Отойди с дороги.

— А если нет?

Она шагнула ближе сама — так, что теперь между ними почти не осталось расстояния, и тихо, жестко проговорила:

— Тогда я повторю грубее. Отвали, Тайлер.

Он замер, встретившись с ее взглядом, и первым отвел глаза.

Эва отступила, обошла его, задев плечом, и уже на ходу бросила:

— И в следующий раз, если захочешь вспомнить, что мы когда-то встречались, лучше вспомни сразу, почему это закончилось.

Не оборачиваясь, она пошла дальше по коридору.

***

Мэри Макдональд шагала по коридорам Хогвартса легко, но с привычной осторожностью — так, словно давно усвоила: даже в самый хороший день замок способен подбросить тебе то исчезающую лестницу, то внезапно распахнувшиеся доспехи, то особенно разговорчивое привидение. Впрочем, сегодня в ней жило то самое редкое, почти беззаботное настроение, когда даже подобные мелочи казались скорее частью игры, чем настоящей помехой.

На её губах держалась тень улыбки. День выдался на удивление славным: Макгонагалл не задала эссе в удвоенном объёме, Марлин ни с кем не поссорилась до обеда. Для Хогвартса это уже можно было считать маленьким чудом.

Мэри прижимала к груди стопку книг, сворачивая в боковой коридор, где обычно бывало тише. За высокими окнами тянулся серый, чуть влажный мартовский день, и свет ложился на каменные стены мягкими полосами. Где-то впереди слышались шаги, быстрые и неровные, а затем — глухой удар.

— Ой!

Мэри едва успела остановиться, прежде чем за поворотом в неё буквально не врезался высокий парень в форме Пуффендуя. Несколько свитков выскользнули у него из рук и рассыпались по полу.

— Прости! — выпалили они одновременно.

На мгновение Мэри замерла, потом не удержалась и рассмеялась — тихо, беззлобно. Парень тоже улыбнулся, чуть смущённо, поправляя съехавшую на плечо сумку.

— Похоже, это была почти идеально спланированная катастрофа, — заметила она, присаживаясь, чтобы помочь собрать пергаменты.

— С моей стороны — безусловно, — отозвался он. Голос у него оказался тёплый, спокойный. — Я иногда забываю, что повороты в Хогвартсе не созданы для того, чтобы брать их на скорости.

Макдональд подняла один из свитков и протянула ему.

— Тогда тебе стоит быть благодарным, что здесь оказалась я, а не, скажем, Филч.

— Или Пивз, — серьёзно добавил он.

— О, это было бы совсем трагично.

Он улыбнулся шире.

Теперь, когда неловкость первой секунды прошла, Мэри успела его рассмотреть: каштановые волосы, слегка растрёпанные, открытое лицо, внимательные зелёные глаза и та особенная мягкость в выражении, которая почему-то сразу располагала к себе. Не красавец в громком, очевидном смысле, как Сириус Блэк, — нет. Но в нём было что-то очень приятное. Надёжное.

— Спасибо, — сказал он, принимая у неё последние пергаменты. — Правда. Я, кажется, устроил бы здесь целую бумажную бурю.

— Тогда мне повезло успеть к началу представления.

Он тихо усмехнулся, а потом, будто вспомнив о самом главном, выпрямился.

— Джон Харрингтон, — сказал он. — Пуффендуй, шестой курс.

— Мэри Макдональд. Гриффиндор, — ответила она и чуть наклонила голову. — Пятый курс.

— Я знаю.

Это прозвучало без заносчивости, почти сразу и очень честно, так что Мэри моргнула.

— Знаешь?

Кажется, только теперь он понял, как это могло прозвучать, потому что на лице его мелькнуло лёгкое смущение.

— В хорошем смысле, — быстро добавил Джон. — Ты дружишь с Поттер, верно? И с остальными гриффиндорками. Вас трудно не запомнить.

Мэри усмехнулась.

— Это очень деликатный способ сказать, что нас слишком много и мы слишком шумные.

— Я хотел сказать, что вы заметные, — возразил он. — Но да, иногда и шумные тоже.

— Честно. Уже неплохо.

На секунду между ними повисла удивительно лёгкая пауза — не неловкая, а скорее новая, хрупкая, как первый шаг по тонкому льду, который пока даже не думает трескаться.

— А ты? — спросила Мэри. — Мне кажется, я тебя тоже видела. Ты не тот пуффендуец, который однажды спорил с профессором Стебль, что мандрагоры лучше растут, если им петь?

Джон посмотрел на неё с искренним изумлением.

— Во-первых, я не спорил. Это была научная дискуссия.

— Разумеется.

— Во-вторых… да, это был я.

Мэри рассмеялась уже открыто.

— И как? Они оценили?

— Профессор Стебль — нет. Мандрагоры, думаю, да.

— Смело.

— Отчаянно.

Она прижала книги крепче к груди.

— Что ж, Джон Харрингтон, теперь я, кажется, тоже тебя запомню.

Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то довольное, но очень спокойное.

— Надеюсь, не только как человека, который едва тебя не сбил.

— Пока это твоя главная характеристика.

— У меня будет шанс исправить впечатление?

Мэри подняла брови.

— Зависит от того, как именно ты собираешься это делать.

Джон на миг задумался, потом перевёл взгляд на книги в её руках.

— Например, могу донести это до библиотеки. В качестве компенсации за моральный ущерб.

Мэри посмотрела на него, на его чуть неловкую, но искреннюю вежливость — и улыбнулась уже мягче.

— Хорошо, — сказала она. — Но если по дороге ты снова в кого-нибудь врежешься, я сделаю вид, что мы незнакомы.

— Справедливо, — кивнул Джон, принимая у неё половину книг. — Тогда мне придётся быть особенно осторожным.

Они пошли рядом по длинному каменному коридору, и Мэри с неожиданностью отметила, что ей совсем не хочется торопиться. Разговор складывался сам собой — легко, без усилия. Он оказался забавным, внимательным и совсем не таким молчаливым, как ей сперва показалось. А Джон, со своей стороны, слушал её так, будто всё, что она говорит, действительно стоит слушать.

Иногда именно так всё и начинается — не с громкой вспышки, не с мгновенного потрясения, а с почти случайного столкновения за поворотом, рассыпанных свитков и чужой улыбки, которая почему-то остаётся с тобой дольше, чем следовало бы.

К вечеру гриффиндорская гостиная была полна привычного шума: кто-то спорил у камина, кто-то дописывал эссе, кто-то безнадёжно пытался повторять трансфигурацию, одновременно отвлекаясь на каждую проходящую мимо сплетню. Мэри устроилась в одном из кресел у огня, вытянув ноги и делая вид, что целиком поглощена книгой.

Это, разумеется, не сработало.

— У тебя лицо человека, с которым сегодня случилось что-то интересное, — заметила  Эванс, даже не поднимая глаз от пергамента.

Мэри медленно перевернула страницу.

— Ничего особенного.

Марлин, сидевшая на подлокотнике соседнего кресла, фыркнула так выразительно, что это можно было считать официальным обвинением во лжи.

— Вот именно с таким видом, — сказала Эва, лежавшая на полу возле камина, — обычно и начинаются самые интересные истории.

— Либо самые глупые, — добавила Марлин, поднимая голову от своей работы.

— Чаще всего это одно и то же, — невозмутимо ответила Лили.

Макдональд опустила книгу на колени и посмотрела на них с тем спокойствием, которое заранее обречено было никого не убедить.

— Я просто столкнулась в коридоре с одним пуффендуйцем.

Поттер мгновенно оживилась.

— Опа. 

Лили наконец подняла взгляд. 

Марлин отложила перо.

— Продолжай.

— Да нечего особенно продолжать, — сказала Мэри, уже чувствуя, как теряет почву. — Он чуть в меня не врезался, уронил свои свитки, потом мы познакомились, и он донёс мне книги до библиотеки.

На несколько секунд повисло молчание.

Потом Марлин прищурилась:

— И ты называешь это "ничего особенного"?

— Это и есть ничего особенного.

— Он симпатичный? — сразу спросила Эва.

— Эва! — с упрёком сказала Лили.

— Что? Это важная деталь. Мы же пытаемся восстановить картину событий.

— Не очень-то и пытаетесь, — пробормотала Мэри.

— Ну? — не отступала Поттер. — Симпатичный?

Макдональд пожала плечами слишком небрежно.

— Нормальный.

Марлин расхохоталась.

— О, это уже плохой знак.

— Почему?

— Потому что если бы он тебе совсем не понравился, ты бы сказала: "обычный". Если бы был неприятный — сказала бы: "странный". А "нормальный" — это когда человек уже понравился, но ты не готова признаться.

Лили сдержанно улыбнулась, явно стараясь не вмешиваться, но выражение лица у неё было слишком понимающее.

— Как его зовут? — спросила она.

— Джон Харрингтон.

— Харрингтон… — повторила Эвтида, будто примеряя имя на слух. — Пуффендуй, шестой курс?

Мэри удивлённо посмотрела на неё.

— Ты его знаешь?

— Не лично. Но, кажется, это тот высокий парень, который на травологии однажды что-то доказывал профессору Стебль про музыку для мандрагор.

Марлин от восторга хлопнула в ладони.

— Нет, подождите. Ты познакомилась с пуффендуйцем, который поёт мандрагорам?

— Он не пел мандрагорам, — возразила Мэри, уже улыбаясь против воли. — То есть… возможно, пел. Но это не главное.

— О, Кудряшка уже защищает его честь, — торжественно объявила Эвтида.

— Я никого не защищаю.

— Конечно нет.

Эванс сложила руки на коленях и посмотрела на Мэри мягко, но слишком внимательно.

— И каким он тебе показался?

Вопрос прозвучал спокойнее остальных, без поддразнивания, и потому оказался опаснее. Мэри чуть помедлила.

— Вежливым, — сказала она наконец. — И… приятным. Спокойным. С ним легко разговаривать.

Марлин драматично прижала ладонь к сердцу.

— Всё. Она пропала.

— Я не пропала.

— Мэри, ты только что описала его голосом человека, который уже мысленно выбрал цвет занавесок в их будущем доме.

Эва прыснула со смеху. Даже Лили тихо усмехнулась.

— Вы все невозможны, — сказала Мэри, закатывая глаза.

— Зато мы правы? — невинно уточнила Маккиннон.

Мэри схватила диванную подушку и запустила в неё. Блондинка с победным вскриком поймала её и тут же прижала к себе, как трофей.

— Ладно, — сказала Эва, улыбаясь. — Он хотя бы попросил увидеться снова?

Мэри отвела взгляд к огню.

— Не совсем. Просто… мы дошли до библиотеки вместе. И он сказал, что надеется исправить первое впечатление о себе.

— Ага, — протянула Марлин. — Очень тонко.

— По-моему, это мило, — заметила Эванс.

— По-моему, тоже, — согласилась Поттер.

Все трое посмотрели на Мэри так одновременно, что она почувствовала себя пойманной с поличным.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответила Марлин слишком быстро. — Просто пытаемся понять, когда и где произойдёт ваша следующая "совершенно ничего не значащая" встреча.

— Возможно, никогда.

— Неправда, — тут же сказала Поттер. — Хогвартс слишком любит подобные вещи.

— Особенно если кто-то уже начал об этом думать, — добавила Марлин.

Мэри хотела возразить, но осеклась. Потому что, если быть честной, она действительно думала. Не слишком много — совсем чуть-чуть. Просто вспоминала его улыбку, его спокойный голос, его слегка неловкую манеру шутить так, будто он не до конца уверен, стоит ли. И ещё то, как естественно было идти рядом с ним по коридору, словно они говорили уже не в первый раз.

Эва заметила эту короткую тишину и улыбнулась теплее.

— Ну, если встретишь его снова, просто не делай вид, что тебе всё равно.

Макдональд рассмеялась.

—  Значит, в следующий раз мы подготовим тебя лучше.

— "Мы" ничего готовить не будем.

— Будем, — возразила Эвтида. — Хотя бы морально.

— И стратегически, — добавила Марлин.

— Мерлинова борода.

Лили тихо рассмеялась и вернулась к своему пергаменту.

— Не слушай их слишком внимательно. Но если он правда тебе понравился… это не худшее, что могло случиться.

Мэри опустила взгляд на книгу, всё ещё раскрытую на той же странице, и позволила себе маленькую улыбку.

***

Эва сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги и рассеянно глядя в темноту за окном. Замок постепенно затихал, хотя где-то вдалеке всё ещё раздавались голоса, шаги и приглушённый смех. Лили ушла к Северусу, Марлин и Мэри застряли в библиотеке, а брат вместе со своей неразлучной компанией, вероятнее всего, снова закрылись у себя.

Вечер тянулся лениво и пусто.

— Уважаемая Поттер снова здесь, — донёсся до неё знакомый, слегка хриплый и подозрительно нетвёрдый голос.

Эва медленно обернулась.

Мьюти.

Опять.

Он стоял в нескольких шагах от неё, опираясь плечом о стену. Галстук был ослаблен, рубашка небрежно расстёгнута у воротника, волосы растрёпаны сильнее обычного, а во взгляде плыло то самое мутное выражение, которое невозможно было ни с чем перепутать.

Он был пьян. Причём не слегка.

Поттер прикрыла глаза на короткое мгновение.

— Только не говори, что ты снова искал именно меня.

— А если и так? — протянул он с кривой усмешкой, которая тут же съехала куда-то в сторону. — Должен же я иногда принимать плохие решения осознанно.

— Поразительно, — сухо сказала Эва, спуская ноги с подоконника. — Обычно у тебя это выходит совершенно естественно.

Тайлер тихо хмыкнул, но этот смешок быстро оборвался. Он качнулся, попытался выпрямиться, затем снова привалился к стене.

Теперь, когда первое раздражение прошло, Эвтида внимательнее всмотрелась в него и невольно нахмурилась. Вид у него был действительно скверный.

— Сколько ты выпил?

— Недостаточно, чтобы забыться, — ответил он, морщась, словно даже собственный голос его раздражал.

— Великолепное сочетание.

Он что-то пробормотал себе под нос и сделал шаг вперёд, но едва не потерял равновесие.

Поттер резко встала.

— О нет. Даже не думай сейчас эффектно упасть к моим ногам. У меня нет ни настроения, ни желания разбираться с твоей драмой.

— Ты всегда была чертовски... — он запнулся, пытаясь подобрать слово, — заботливой.

— Не льсти себе, — отрезала она, подходя ближе. — Я просто не хочу потом объяснять Филчу, почему в коридоре валяется полуживой студент.

Он поднял на неё тяжёлый взгляд, и в нём на секунду мелькнуло что-то почти виноватое.

— Я, наверное... немного перебрал.

— Немного? — Эва вскинула бровь. — Ты сейчас разговариваешь так, будто слова приходится ловить по одному.

Мьюти слабо усмехнулся, но это тоже выглядело жалко.

Эвтида шумно выдохнула, уже понимая, что уйти и оставить его здесь совесть всё-таки не позволит.

— Ладно, — сказала она наконец. — Пойдём. Я отведу тебя хотя бы поближе к гостиной, пока ты не решил уснуть прямо на полу.

— Вот это сервис, — пробормотал он.

— Ещё слово — и я передумаю.

Она подставила ему плечо, и почти сразу стало ясно, что задача будет куда менее простой, чем ей хотелось бы. Тайлер был тяжелее, чем казался, а в таком состоянии ещё и совершенно не стремился облегчить ей задачу. Он послушно двигался рядом, но шёл неровно, временами почти повисая на ней всем весом.

— Ты невозможен, — процедила Эва сквозь зубы, когда он в очередной раз споткнулся.

— Зато... запоминающийся.

— Это не то качество, которым стоит гордиться.

Они медленно продвигались по коридору. Несколько раз им навстречу попадались ученики, и Эва ловила на себе любопытные взгляды, но, к счастью, никто не остановился с расспросами. Сейчас ей меньше всего хотелось что-либо объяснять.

— Ты могла просто оставить меня там, — вдруг негромко сказал когтевранец после недолгой паузы.

Поттер не сразу ответила.

— Могла.

— Но не оставила.

— Не придавай этому слишком большого значения.

Он усмехнулся краем рта.

Наконец впереди показался нужный поворот. Эва уже начала надеяться, что самое сложное позади, но почти сразу вспомнила одну крайне важную деталь.

Она не знала пароль.

Гриффиндорка остановилась, крепче перехватывая пьяного, чтобы тот снова не сполз вниз по стене.

— Прекрасно, — пробормотала она себе под нос.

— Что такое? — не слишком внятно спросил он.

— То, что, в отличие от тебя, я не имею привычки знать пароль к чужой гостиной.

Мьюти прикрыл глаза и слабо повёл плечом.

— А-а. Точно.

— Ты хуже лютого пикси. Даже не пытайся сейчас героически его вспомнить, — предупредила Эва. — По твоему лицу видно, что это безнадёжно.

— Я почти вспомнил, — с достоинством сообщил он.

— Сомневаюсь.

И словно в ответ на её слова, из-за угла показался высокий темноволосый парень. Элдвин Кауфманн. Он на секунду замедлил шаг, окинул взглядом странную картину — Поттер, поддерживающая едва стоящего на ногах Мьюти, — и почти сразу всё понял.

— Тай, ты издеваешься, — устало произнёс он, подходя ближе.

Тот что-то невнятно пробормотал в знак протеста.

Парень перевёл взгляд на Эву, и выражение его лица заметно смягчилось.

— Спасибо, — сказал он уже ей. — Правда. И... прошу прощения за это.

Эва выпрямилась, с облегчением передавая бывшего, как ей показалось, в более надёжные руки.

— Не думаю, что он сейчас способен извиниться сам.

— Да, это на него похоже, — с едва заметной неловкой усмешкой ответил тот. Боюсь, он в последнее время принимает слишком много плохих решений подряд.

— Это я уже заметила.

Элдвин вздохнул, перехватывая приятеля поудобнее.

— Я доведу его. И ещё раз спасибо, что не бросила его где-нибудь по дороге.

Эва скрестила руки на груди и чуть качнула головой.

— Не уверена, что он это заслужил, но лежать в коридоре он тоже не заслуживал.

На лице Элдвина мелькнуло что-то вроде уважения.

— Всё равно. Это было великодушно с твоей стороны.

Поттер хотела возразить, но только коротко выдохнула.

— Лучше просто проследи, чтобы завтра он не решил повторить этот подвиг.

— Постараюсь, — сухо ответил Кауфманн.

Тайлер, уже почти повисший на нём, вдруг приподнял голову и мутно посмотрел на Эву.

— Ты... всё ещё очень красивая, знаешь?

Эва закрыла глаза на секунду.

— Мерлин, за что мне это? Доброй ночи.

— Это, пожалуй, сигнал, что нам точно пора уходить, — заметил Элдвин, явно стараясь не рассмеяться.

На этот раз Эва всё же фыркнула.

— Определённо.

Элдвин благодарно кивнул ей напоследок, после чего повёл Мьюти дальше, к входу в гостиную. Эва ещё несколько секунд смотрела им вслед, затем покачала головой и медленно развернулась.

Вечер, который обещал быть просто тихим и скучным, в итоге снова оказался совсем не таким спокойным, как ей хотелось.

Эва успела сделать всего несколько шагов по коридору, когда впереди мелькнула знакомая фигура. Она почти сразу узнала Мэри — по походке, по кудрявым волосам, по тому, как та обычно держала спину. Только сейчас всё было не так.

Мэри дрожала.

Не просто зябко передёргивала плечами, а дрожала всем телом, будто едва держалась на ногах. Лицо у неё было белее мела, глаза расширены и как будто до сих пор не видели толком, что происходит вокруг. Рядом с ней шёл Джон —  серьёзный, сосредоточенный, почти жёсткий. Одной рукой он поддерживал её за плечи, второй крепко сжимал палочку.

У Эвы внутри всё резко похолодело.

— Мэри? — она тут же шагнула к ним. — Ты же должна была быть с Марлин... Что происходит?

Макдональд вскинула на неё взгляд, и от этого взгляда Эве стало совсем не по себе. В нём было столько испуга, столько остаточного ужаса, что на мгновение она просто забыла, что собиралась сказать дальше.

— Эва... — выдохнула Мэри, и голос у неё сорвался.

Она пошатнулась, и Джон тут же придержал её крепче.

— Ей нужно сесть, — коротко сказал он. — Лучше — подальше отсюда.

— Что случилось? — уже тише, но куда жёстче спросила Поттер, переводя взгляд с Мэри на него.

Джон стиснул челюсть так, что на скулах заходили желваки.

— Мальсибер.

Одного этого имени хватило, чтобы по спине Эвы пробежал холодок.

— Что он сделал?

Мэри судорожно втянула воздух. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но пальцы всё равно заметно тряслись.

— Он... он загнал меня в пустой класс, — прошептала она. — Сначала просто смеялся. Говорил всякое... мерзкое. А потом... потом наставил палочку...

У неё перехватило дыхание. Последнее слово так и не сорвалось с губ.

Эва побледнела.

— Нет, — тихо сказала она.

Джон взглянул на неё мрачно и зло.

— Да. Именно это он и собирался сделать.

На несколько секунд в коридоре повисла тяжёлая тишина.

Поттер медленно перевела взгляд обратно на Мэри. Та стояла, будто всё ещё не до конца понимая, что уже в безопасности. Плечи мелко вздрагивали, в глазах блестела растерянная, унизительная для любой гордой девчонки влага.

— Он не успел, — быстро добавил Харрингтон, заметив, как изменилось лицо Эвы. — Я успел раньше. Услышал шум, а потом её крик.

Мэри зажмурилась, словно даже это воспоминание было слишком острым.

— Он произнёс непростительное? — тихо спросила Эва.

Джон помедлил, потом качнул головой.

— Я влетел до того, как... — он осёкся и глухо выругался. — Ещё секунда, и я не знаю, чем бы всё кончилось.

Эвтида почувствовала, как внутри медленно, тяжело поднимается ярость. Не вспышкой — хуже. Холодная, плотная, такая, от которой начинают неметь пальцы.

— Где он сейчас?

Джон коротко посмотрел на неё, и, видимо, что-то в её лице ему совсем не понравилось.

— Если ты думаешь пойти и убить его прямо сейчас, встань в очередь.

— Харрингтон.

— Его уже нет там, — отрезал он. — Сбежал, как только понял, что дело запахло проблемами.

Макдональд дрогнула рядом с ними, и вся злость Эвы мгновенно уступила место более срочному — необходимости просто удержать подругу.

Она шагнула ближе.

— Кудряшка моя, посмотри на меня.

Та не сразу, но всё же подняла глаза.

— Ты сейчас пойдёшь со мной, хорошо? Мы найдём Марлин, Лили, кого угодно. Ты не останешься одна ни на минуту. Поняла?

Мэри судорожно кивнула, но по её лицу было ясно: она держится из последних сил.

До гостиной они добрались почти без слов.

Портрет Полной дамы, к счастью, не стал задавать лишних вопросов — лишь недовольно фыркнула, когда они слишком резко назвали пароль, и отъехал в сторону.

В гостиной было шумно.

Кто-то смеялся у камина, несколько третьекурсников играли в плюй-камни, староста с важным видом отчитывал двух первокурсников за беготню после отбоя. Всё это казалось до нелепого обычным — почти оскорбительно обычным на фоне того, как выглядела Мэри.

Первой их заметила Марлин.

Она сидела на подлокотнике кресла, что-то оживлённо рассказывая Лили, но стоило ей поднять взгляд, как выражение её лица изменилось мгновенно.

— Мэри?

Она вскочила так резко, что чуть не уронила чашку. Лили поднялась следом — быстрее, чем можно было ожидать от её внешне  сдержанной манеры.

— Что случилось? — сразу спросила она, и в её голосе не было ни капли обычной мягкости.

Макдональд, услышав их,  судорожно вдохнула, губы дрогнули, и Маккиннон уже в следующий миг оказалась рядом.

— Эй, эй, всё хорошо, — быстро заговорила она, хотя по её собственному лицу было видно: она понимает, что ничего не хорошо. — Мэри, я здесь. Посмотри на меня.

Лили перевела взгляд на Эву.

— Что произошло?

Эва почувствовала, как внутри снова поднимается та самая холодная злость.

— Мальсибер. Он пытался использовать непростительное, — сказала она ровно.

Лили замерла. Марлин медленно выпрямилась. На её лице появилось выражение настолько нехорошее, что Эва почти пожалела бы любого, кто решил бы сейчас встать у неё на пути.

— Что. Он. Сделал? — раздельно спросила Марлин.

Мэри сжалась, и Эва ответила вместо неё.

— Загнал её в пустой класс. Пытался применить Круциатус, полагаю.

В гостиной на секунду стало тише — хотя, возможно, это Эве только показалось, потому что у неё в ушах загудело от ярости.

Эванс побледнела так резко, что веснушки проступили ещё ярче.

— Он что? — очень тихо переспросила она.

— Харрингтон успел вмешаться, — сказала Эва, унимая дрожь в пальцах.

Марлин выдохнула — коротко, рвано. Не с облегчением даже, а так, будто удержалась от чего-то гораздо более разрушительного.

— Я убью его, — спокойно сказала она.

— Встань в очередь, — отозвалась Поттер, и собственный голос показался ей чужим.

Лили уже была рядом с Мэри. Она осторожно взяла её за руки, и, увидев, как те дрожат, резко сжала губы.

— Ты идёшь наверх, — сказала она тоном, не допускающим споров. — Сейчас же. Никаких возражений.

— Лили... — прошептала Мэри.

— Никаких, — повторила та уже мягче. — Мы с тобой.

Марлин обняла Мэри за плечи, и на этот раз та всё-таки не выдержала — уткнулась лицом ей куда-то в ворот мантии, судорожно всхлипнув.

У Эвы что-то болезненно сжалось внутри. До этого Мэри держалась, как могла, будто один только факт, что кто-то увидит её сломанной, был невыносим. Но рядом со своими уже можно было не держаться.

— Пойдём, — тихо сказала Марлин, гладя её по волосам. И тут же, не поднимая головы, добавила: — Эва, ты с нами.

— Да.

Но они не успели сделать и шага к лестнице.

Портрет снова распахнулся, и в гостиную с привычным шумом ввалились Джеймс и Сириус, за ними — Римус и Питер. Сириус что-то говорил на ходу, насмешливо и громко, Джеймс смеялся, но смех оборвался сам собой, стоило им увидеть лица у камина.

Римус заметил это первым.

Он всегда замечал первым.

— Что случилось? — спросил он сразу, переводя взгляд с Лили на Эву, потом на Мэри в руках Марлин.

Джеймс нахмурился.

— Мэри?

Сириус за секунду перестал выглядеть беззаботным. Его взгляд стал острым, тяжёлым.

— Кто её так напугал?

Эва подняла на него глаза.

— Мальсибер.

У Джеймса лицо сделалось каменным. Питер резко побледнел. Римус медленно выпрямился, и в его спокойствии вдруг стало что-то очень опасное.

А Сириус шагнул вперёд.

— Что он сделал?

— Пытался пытать её, — ответила Поттер прежде, чем кто-то другой успел бы подобрать слова помягче. Ей не хотелось ничего смягчать. — Круциатусом. Джон успел вовремя.

Тишина, наступившая после этого, была почти звенящей.

У Джеймса дрогнула челюсть.

— Он сбежал.

— Ненадолго, — бросил Джеймс.

— Джеймс, — предупреждающе сказал Римус.

— Что «Джеймс»? — резко повернулся к нему тот. — Он пытался наложить на неё непростительное!

— Я в курсе, — так же тихо ответил Римус, и от этого тихого голоса почему-то стало даже не по себе. — Именно поэтому нам нужно думать головой.

— А мне кажется, сейчас самое время думать кулаками, — сказал Сириус.

— Редкий случай, когда я с тобой согласна, — процедила Эва.

Блэк едва заметно улыбнулся.

Эванс бросила на них взгляд, в котором было столько ледяного бешенства, что даже Сириус осёкся.

— Прекратите, — сказала она. — Не сейчас.

Все замолчали.

Потому что в центре всего этого была Мэри — бледная, дрожащая, с покрасневшими глазами, вцепившаяся в Марлин так, словно отпусти — и она снова провалится туда, в тот пустой класс.

Джеймс первым отвёл взгляд и провёл рукой по волосам.

— Да, — сказал он глухо. — Да. Конечно.

Римус подошёл ближе, но остановился на таком расстоянии, чтобы не напугать.

— Мэри, — мягко произнёс он. — Ты в безопасности. Мы рядом, хорошо?

Она слабо кивнула, не поднимая головы.

Питер, растерянный и бледный, неловко переступил с ноги на ногу.

— Может... может, позвать мадам Помфри? Или Макгонагалл?

При имени Макгонагалл Мэри заметно напряглась.

— Не сейчас, — быстро сказала Поттер. — Ей нужно отдохнуть.

— Я не хочу, чтобы об этом кто-то знал, — тихо сказала Мэри.

Эва кивнула, положив руки ей на плечи, осторожно поглаживая.

***

Эва сидела у камина, уставившись в догорающие поленья так, будто могла прожечь их взглядом.

Руки всё ещё дрожали. Скулы сводило от злости так сильно, что начинала ныть челюсть. Мэри пришлось успокаивать больше часа — сначала она просто плакала, потом начала задыхаться, потом едва не сорвалась в настоящую истерику. И даже когда наконец затихла, заснув под боком у Марлин, Эва так и не смогла отделаться от липкого, холодного страха.

Макдональд была слишком чувствительной. Слишком хрупкой для такого.

А Мальсибер…

При одной мысли о нём внутри снова поднималось что-то чёрное, густое, почти удушающее. Поттер хотелось не просто уничтожить его. Стереть с лица земли. Запустить в него Аваду и даже не моргнуть.

Она на мгновение закрыла глаза и сжала кулаки.

Тихий шорох рядом заставил её вздрогнуть.

Что-то мокрое и мягкое ткнулось ей в руку.

Эва резко обернулась — и едва не подскочила на месте.

Перед ней стоял огромный чёрный пёс.

— Блэк! — выдохнула она, хватаясь за сердце. — Так нельзя пугать.

Пёс склонил голову набок с таким невинным видом, что в иной ситуации это было бы почти смешно. Потом он осторожно потёрся мордой о её ладонь, всё ещё подрагивающую от напряжения, и, словно решив, что этого недостаточно, вдруг тяжело плюхнулся рядом и перевернулся на спину, нелепо задрав лапы.

Уголок её губ дёрнулся.

— Ты невозможен, — пробормотала девушка.

Пёс тихо фыркнул, будто принял это за комплимент.

Несколько секунд она просто смотрела на него. На его абсурдно раскинутые лапы, на хвост, едва заметно колотящий по ковру, на совершенно бесстыдный собачий вид — и чувствовала, как натянутая внутри струна понемногу ослабевает.

Она осторожно провела рукой по густой чёрной шерсти.

Тёплый.

И, что хуже всего, удивительно утешающий.

Пёс тут же довольно заворчал, подставляясь под ладонь ещё настойчивее. Эва тихо фыркнула себе под нос — почти смехом, почти неверием в то, что именно это сейчас способно хоть немного привести её в чувство.

Через пару минут он поднялся, встряхнулся и снова принял человеческий облик.

Сириус Блэк стоял перед ней босиком, в слегка мятой пижаме, с растрёпанными после превращения волосами и выражением странной осторожности на лице.

— Эва, — тихо сказал он.

Она подняла на него взгляд.

Вблизи, в этом неровном свете камина, он почему-то выглядел не как всегда. Не громким, не наглым, не опасно самоуверенным лучшим другом её брата. Просто Сириусом. Уставшим, серьёзным и — что было почти непривычно — очень мягким.

Он сел рядом, но не слишком близко, оставляя ей возможность отодвинуться, если захочет.

Некоторое время они молчали.

Это было неловкое молчание — но не тяжёлое. Скорее новое. Осторожное. Как будто они оба не совсем понимали, что делать с тем, что впервые оказались вдвоём, без Джеймса, без остальных, без привычного шума между ними.

Сириус смотрел в огонь.

— Как она? — спросил он наконец.

Эва сглотнула.

— Уснула. Если это вообще можно назвать сном. Она до сих пор вздрагивала от каждого звука.

Блэк кивнул, и его челюсть на мгновение напряглась.

— Ясно.

— Мне кажется, если бы Джон не успел…

Голос у неё предательски дрогнул. Она резко замолчала, злясь уже на себя.

Сириус повернул голову.

— Но он успел, — сказал он тихо.

Эва усмехнулась без тени веселья.

— Отличное утешение.

— Не утешение, — так же тихо ответил он. — Просто факт.

Она опустила взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё мелко дрожали, и это выводило из себя почти сильнее самого страха.

— Ненавижу это, — выдохнула Поттер. — Ненавижу, что он сейчас где-то там, спит спокойно, а Мэри боится закрыть глаза.

Сириус ничего не сказал сразу.

Потом очень медленно протянул руку и накрыл её кулак своей ладонью.

Эва замерла.

Это был совсем лёгкий жест. Осторожный, почти вопросительный, будто он в любую секунду готов был отстраниться, если она только дёрнется.

Но она не дёрнулась.

Его ладонь была тёплой. Удивительно тёплой.

— Ты не обязана сейчас что-то делать, — сказал он, глядя на их руки, а не на неё. — Иногда достаточно просто пережить эту ночь.

Эва хотела огрызнуться. Сказать, что это глупо, бесполезно, бессмысленно. Что пережить ночь — слишком мало.

Но вместо этого только судорожно выдохнула.

Потому что, наверное, именно это она и пыталась сделать последние два часа.

— Я думала, что убью его, — призналась она очень тихо. — По-настоящему.

Сириус чуть сильнее сжал её руку. Где-то предательски бешеным ритмом билось сердце, но он держался ровно.

— Знаю.

— И это даже не кажется мне чем-то ужасным.

Теперь он посмотрел на неё.

В его взгляде не было страха. Ни осуждения. Ни удивления.

Только понимание — такое прямое и спокойное, что у Эвы что-то болезненно дрогнуло внутри.

— Если ты сломаешь ему нос, это не сделает тебя чудовищем, — сказал он.

Она криво усмехнулась.

На его губах появилась слабая, почти невесёлая улыбка.

Огонь тихо потрескивал в камине. Где-то наверху скрипнули половицы. Замок жил своей обычной ночной жизнью, а здесь, в этом небольшом круге оранжевого света, всё вдруг стало непривычно тихим и отдельным от остального мира.

Эва почувствовала, как напряжение в плечах понемногу начинает отпускать.

Не исчезать совсем — нет, до этого было слишком далеко. Но рядом с Сириусом почему-то стало легче дышать. Будто он не пытался вытянуть из неё слова, не требовал держаться, не говорил, что всё будет хорошо, когда очевидно не было хорошо. Просто был рядом.

И этого оказалось достаточно.

Она чуть повернула руку в его ладони — сама не до конца понимая, зачем — и вместо того, чтобы убрать её, лишь удобнее устроила пальцы.

Сириус едва заметно замер.

Потом очень осторожно переплёл их пальцы.

У Эвы сбилось дыхание.

Странно. Совсем не вовремя. Совсем не к месту.

И всё же почему-то именно это заставило её окончательно расслабиться — не телом даже, а чем-то глубже.

Эвтида откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Спасибо, — сказала она почти шёпотом.

Рядом послышался тихий вдох.

— Всегда пожалуйста, — отозвался Сириус так же тихо.

Эва открыла глаза и повернула голову к нему.

Он сидел совсем близко теперь. В своей дурацкой пижаме, с растрёпанными волосами, слишком красивый для человека, который только что валялся перед ней на спине в облике пса. Но в выражении его лица было что-то настолько открытое и осторожное, что у неё неожиданно защемило в груди.

— Ты, оказывается, умеешь молчать, — пробормотала она. — Я, признаюсь, удивлена, что с тобой можно нормально общаться. Ты казался мне идиотом.

Сириус фыркнул.

— Такой я только в исключительных случаях.

— Надо же. А я думала, это миф.

— Я вообще полон сюрпризов.

Она тихо хмыкнула.

И впервые за весь вечер её улыбка получилась почти настоящей.

Сириус заметил это сразу — она увидела по тому, как смягчился его взгляд.

— Вот, — сказал он негромко. — Уже лучше.

— Не зазнавайся, Блэк.

— Поздно.

Эва закатила глаза, но без злости.

Потом, сама не поняв, как именно это случилось, медленно опустила голову ему на плечо.

На секунду он будто перестал дышать.

Она почувствовала это всем телом — как он замер, как напрягся, словно боялся спугнуть её даже движением. И именно от этой невозможной, почти трогательной осторожности ей стало ещё спокойнее.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово, — сонно пробормотала Эва, — я передумаю.

Сириус уставился прямо перед собой с выражением человека, которому только что велели обезвредить дракона голыми руками.

— Не скажу, — отозвался он после паузы, подозрительно серьёзно.

Уголки её губ дрогнули.

Он сидел совершенно неподвижно, позволяя ей устроиться удобнее, и только через минуту очень осторожно — так осторожно, будто спрашивал разрешения без слов — коснулся её волос у виска.

Эва не отстранилась.

Тогда его ладонь легла ей на плечо — тёплая, тяжёлая, надёжная.

И впервые за этот бесконечный, ужасный вечер Эва почувствовала, что не развалится на части.

— Но всё-таки я кое-что сделаю.

***

Утром Эвтида дождалась конца завтрака.

А потом ушла раньше всех и встала у поворота коридора на втором этаже — там, где поток учеников неизбежно сужался перед лестницей. Идеальное место. Не спрячется, не обойдёт, не сделает вид, что не заметил.

Она прислонилась к стене и стала ждать.

Минуты тянулись медленно. Мимо проходили ученики, кто-то здоровался, кто-то косился на её лицо и предпочитал идти дальше. Эва почти не двигалась. Только сжимала и разжимала пальцы, разогревая ладонь.

Потом он появился.

Мальсибер шёл не один — с двумя слизеринцами, такими же неприятно довольными, как и он сам. Они переговаривались, и он даже ухмылялся чему-то, запрокинув голову.

Пока не увидел её.

Шаг замедлился.

Улыбка стала другой — ленивой, издевательской.

— Поттер, — протянул он. — Надо же. Ты меня ждала?

Эвтида оттолкнулась от стены и вышла прямо перед ним, перекрывая дорогу.

— Да, — спокойно сказала она.

Его дружки переглянулись. Один даже хмыкнул, будто ждал представления.

Мальсибер сунул руки в карманы.

— И зачем? Решила продолжить вчерашнюю истерику своей..

Он не договорил.

Поттер ударила его с правой — коротко, без предупреждения, со всей силой, которую могла себе позволить.

Удар пришёлся точно в нос.

Раздался сухой, отвратительно отчётливый хруст.

Голова Мальсибера дёрнулась назад, он пошатнулся и врезался в стену плечом, не успев удержать равновесие. На лице у него вспыхнуло сперва полное непонимание, потом боль, потом ярость. Кровь хлынула почти сразу — густая, тёмная, по губам и подбородку.

Кто-то ахнул.

Кто-то резко остановился посреди шага.

Поттер шагнула к нему прежде, чем его дружки успели опомниться.

— Слушай меня внимательно, — сказала она тихо.

Мальсибер зажал нос ладонью и уставился на неё с бешеной ненавистью.

— Ты совсем..

— Ещё раз подойдёшь ходить к кому-то из моих друзей, — перебила Эвтида, — в следующий раз я сломаю тебе не только нос.

Глаза у него сузились.

— Ты мне угрожаешь, Поттер?

Она наклонилась чуть ближе, так, чтобы он точно расслышал каждое слово.

— Нет. Я обещаю.

Его приятели наконец двинулись с места.

— Ты охренела? — выпалил один.

— Отойди от него.

Эвтида даже не посмотрела на него.

Она смотрела только на Мальсибера.

— Попробуй пожаловаться, — произнесла она почти шёпотом. — Только не забудь рассказать, за что именно получил.

Мальсибер отнял ладонь от лица, и кровь тут же потекла сильнее. Вид у него был одновременно униженный и убийственный.

На этом месте толпа вокруг уже стала плотнее. Шёпот побежал по коридору, как огонь по сухой траве.

— Она ему нос сломала…

— Это Поттер?

— За что?