Эрнесто Гевара. Дневник мотоциклиста

Богота, 6 июля 1952 года

Дорогая моя старушка.

И вот я здесь, еще на несколько киломе­тров дальше и на несколько песо беднее, готовлюсь продолжать свое путешествие кур­сом на Венесуэлу. Первым делом хочу поже­лать, чтобы ты была по-настоящему счаст­лива и всегда проводила такие дни в кругу семьи, от которой слышала бы одни поздрав­ления, а во-вторых, как и положено, хочу предоставить краткий отчет о своих великих приключениях с тех пор, как выехал из Икитоса: отплытие состоялось в более или менее предполагавшиеся мной сроки, две ночи дру­жескую компанию нам составляли москиты, а наутро третьего дня мы приплыли в лепро­зорий Сан-Пабло, где нас и приютили. Главный врач, потрясающий человек, тут же про­никся к нам симпатией, как и вся колония, за исключением монашек, которые все спра­шивали, почему мы не ходим к службе; оказалось, что за распорядительниц туг именно такие монашки и тем, кто не ходит к службе, они по возможности урезают паек (мы оста­лись без (...), но ребята помогают нам и доста­ют что-нибудь каждый день).

Если не считать этой маленькой холодной войны, жизнь протекала самым приятным образом. Четырнадцатого организовали мой праздник, «писко» лилось рекой (это вроде джина, который здорово забирает). Главный врач поднял за нас тост, и я, воодушевлен­ный выпивкой, ответил очень панамерикан­ской речью, вознагражденной громкими аплодисментами главного и публики, нахо­дившейся в небольшом подпитии. Мы задер­жались несколько дольше, чем рассчитыва­ли, но наконец отплыли в Колумбию. Нака­нуне вечером группа больных переправилась из зоны, где они обитают, на большом ка­ноэ — это здесь практикуется, — исполнила перед нами на пристани прощальную сере­наду и произнесла несколько очень волную­щих речей; Альберто, который уже смахива­ет на преемника Перона, ответил демагоги­ческой речью, настолько впечатляющей, что чествовавшие только что не бились в кон­вульсиях. Это действительно было одно из самых интересных зрелищ, которые мы до сих пор видели: у аккордеониста на правой руке не было пальцев, и он заменил их при­вязанными к запястью палочками, пел сле­пой, и вообще все были похожи на чудовищ, что вызвано нервной формой заболевания, очень распространенной в этом районе, до­бавь сюда отражавшийся в реке свет фона­рей и лампочек. Сцена из фильма ужасов.

Место дивное, целиком окружено сельвой, где живут туземные племена, всего в одной лиге от колонии, к которым мы, конечно же, наведались, рыбы и дичи у них в изобилии, чтобы продержаться в любом месте, а также неисчислимые скрытые богатства, все это вызвало у нас прекраснодушные мечты о том, как мы пересечем плоскогорье Мату-Гросу по воде, занимаясь врачеванием и всем остальным — от Параны до Амазонки; меч­та, похожая на мечту о собственном доме... возможно... дело только в том, что по натуре мы больше исследователи и поэтому отпра­вились вниз по реке на роскошном плоту, ко­торый соорудили специально для нас; пер­вый день прошел отлично, а ночью мы вмес­то того, чтобы нести вахту, улеглись спать, оба удобно устроившись под пологом от мос­китов, который нам подарили, и проснулись, когда плот ткнулся в берег.

На еду набросились как волки. Весь следу­ющий день прошел удачно, и мы решили не­сти вахту по часу каждый, чтобы избежать неприятностей, поскольку в сумерки течение снесло нас к берегу и полузатонувшие ветки едва не разворотили плот. Во время одной из моих вахт я проштрафился, не заметив, как цыпленок, которого мы везли, свалился в во­ду и его унесло течением, а я, который рань­ше в Сан-Пабло переплывал реку, страшно перетрусил и не полез за ним, отчасти из-за кайманов, которые то и дело высовывались из воды, отчасти потому, что никогда не мог до конца побороть страх перед ночными ку­паниями. Уверен, что, будь ты на моем мес­те, ты бы его вытащила, и Ана Мария, думаю, тоже, поскольку у вас нет связанных с темно­той комплексов. На крючок попалась огром­ная рыбина, которую мы с триумфом выта­щили. На вахте стояли до утра, когда приста­ли к берегу, чтобы спрятаться под полог, поскольку комарье нет-нет да и покусывает. Хорошенько выспавшись, Альберто, который предпочитает курицу рыбе, обнаружил, что за ночь пропало две снасти, и разозлился еще больше, а так как рядом был дом, мы решили пойти разузнать, далеко ли еще до Летисии. Когда хозяин ответил нам на чистейшем пор­тугальском, что Летисия в семи часах вверх по течению и что мы в Бразилии, мы затея­ли между собой жаркую перепалку, чтобы до­казать, что виноват тот, кто проспал ночное дежурство. Наконец нас осенило. Мы пода­рили хозяевам рыбину и ананас килограмма на четыре, который достался нам в подарок от больных, и остались в доме, чтобы дож­даться следующего дня и плыть вверх по те­чению.

Обратный путь тоже прошел очень ожив­ленно, хотя и утомительно, так как пришлось грести семь часов кряду, а мы к этому не при­выкли. В Летисии сначала нас приняли хоро­шо, разместили в полиции с кормежкой и т. д., но, что касается билетов, нам не удалось до­биться больше 50% скидки, поэтому при­шлось выложить сто тридцать колумбийских песо плюс пятнадцать за излишний вес — итого тысячу пятьсот наших песо. Положе­ние спасло то, что, пока мы ждали самолета, который летает раз в две недели, нас подря­дили тренировать футбольную команду. Сна­чала, чтобы не разводить бодяги, мы решили потренировать их немного, но игроки попа­лись никудышные, и мы решили сыграть са­ми; результат был блестящий: команда, счи­тавшаяся самой слабой, пробилась в блиц- чемпионат, вышла в финал и после ничьей проиграла только по пенальти. Альберто вдохновляло то, что он в некотором роде на­поминал Педернеру с его выверенной до мил­лиметра техникой, к тому же местные дали ему прозвище «Педернерита», а я взял пеналь­ти, который войдет в историю Летисии. Пра­здник мог бы получиться очень приятным, если бы им не взбрело в голову исполнить под конец колумбийский гимн, а я как раз накло­нился вытереть кровь с коленки, что просто взбесило комиссара (полковника), который с руганью набросился на меня, я тоже за сло­вом в карман не полез, но потом вспомнил о путешествии и других заморочках и при­утих. После чудного путешествия в самолете, где нас трясло, как в шейкере, мы прибыли в Боготу. Во время полета Альберто рассказы­вал всем пассажирам, как ужасно было ле­теть через Атлантику, когда отказали три из четырех двигателей, и закончил словами: «говорю вам, что эти „дугласы"...»—причем так убедительно, что мне стало не по себе.

В общем, можешь считать, что мы совер­шили второе кругосветное путешествие. Пер­вый день в Боготе прошел нормально; нас по­кормили в университетском городке, но по­мещения предоставить не смогли, так как все было уже битком набито стипендиатами, ко­торые приехали прослушать цикл курсов, ор­ганизованных ООН. И, конечно, ни одного аргентинца. Где-то около часа ночи нас раз­местили в больнице, понимая под этим стул, на котором мы провели ночь. Дело не в том, что мы такие скупые, просто рейдер нашего покроя скорее умрет, чем согласится платить за буржуазные удобства какого-нибудь пан­сиона. Потом нас взяла под свое крыло лепрологическая служба, которая с самого пер­вого дня внимательно к нам приглядывалась из-за рекомендательного письма, которое мы везли из Перу, очень хвалебного, но подпи­санного доктором Пеши, который занимает такую же должность, что и Лусто. Альберто прочитал несколько лекций, и, пока типы не успели очухаться, я пристал к ним со сво­ей аллергией, чем доконал окончательно, в результате нам обоим предложили места. Я даже и не думал соглашаться, Альберто по вполне очевидным причинам готов был ответить утвердительно, когда из-за ножич­ка Роберто, который я достал на улице, чтобы нацарапать кое-что на асфальте, у нас вышел страшный скандал с полицией, которая так нас застращала, что мы решили поскорее уехать в Венесуэлу. Так что, когда вы получи­те это письмо, я буду уже накануне отъезда.

Если хотите послать мне весточку, пиши­те в Кукуту, департамент Сантандер-дель-Норте, Колумбия, или как можно скорее—в Боготу. Завтра посмотрю матч между «Мил­лионерами» и мадридским «Реалом» с самой популярной из трибун, поскольку соотечест­венники еще более непробиваемые, чем ка­кой-нибудь министр. Из всех стран, которые мы объехали, здесь больше всего подавляют­ся права личности, полиция патрулирует улицы с автоматами на изготовку и на каж­дом шагу требует паспорт, который часто просматривают вверх тормашками. Атмо­сфера напряженная, и, похоже, в скором вре­мени начнется заваруха. Крестьяне в про­винции открыто бунтуют, и войска не в силах подавить мятеж, консерваторы передрались между собой, никак не могут прийти к согла­шению, а воспоминание о 9 апреля 1948 го­да давит на всех свинцовым грузом; короче говоря, атмосфера удушающая, если колум­бийцы хотят терпеть такое, то и черт с ни­ми, мы смываемся. Похоже, у Альберто ре­альный шанс заполучить место в Каракасе. Надеюсь, что кто-нибудь черкнет пару строк, чтобы рассказать, как вы там, не все же узнавать через Беатрис (ей я не отвечаю, по­скольку мы переписываемся в определенном режиме: одно письмо из каждого города, по­этому вкладываю открыточку для Альфредито Габело). Крепко обнимаю, твой сын, ко­торый, тоскуя по тебе, кусает локти и пятки. Пусть старик собирается с духом и дует в Ве­несуэлу, жизнь там дороже, но платят на­много больше, а для такого скопидома (!), как наш старик, это самое то. Кстати, если, по­жив какое-то время здесь, будешь все так же влюблена в Дядюшку Сэма... но что-то я за­болтался, папочка у нас — большой интел­лектуал (шучу-шучу). Чао.