Худшие подруги

Розэ

– Девчонки, есть булавка? Срочно! Замок на юбке разошелся... Мамочки! Что теперь делать?

За кулисами все суетятся, бегают, шипят друг на дружку и толкаются. Я слушаю их голоса, сквозь непонятный гул в ушах. Нет, я ни капельки не волнуюсь... Наверное. Нет, я точно не волнуюсь. Я выходила на сцену много раз и еще ни разу не ощущала подобных эмоций... Но сейчас почему-то коленки дрожат, и пальцы немеют от страха. Может, дело в том, что мне предстоит играть спектакль вместе с Чимином? Я оглядываюсь и нахожу Пака взглядом. Он в этот момент о чем-то разговаривает с Яковом Ефимовичем. Рассматриваю красивый профиль Чимина, и сердце опять ноет. Пак, как и прежде, не обращает на меня никакого внимания. Мы сможем пообщаться лишь на выступлении,
проговаривая свои реплики. Только там Чимин снова посмотрит на меня светлыми лучистыми глазами, и я наконец испытаю радость.

Тяжело вздохнув, отворачиваюсь от Пака и осторожно выглядываю из-за кулис. Полный актовый зал. Уже по-новогоднему украшенный, с желтыми гирляндами на огромных окнах. Сначала я нахожу в зале родителей и Маню. Мама, как обычно, нарядная и взволнованная... Будто я играю не в школьной постановке, а в Большом драматическом театре... Папа с Маней сидят не такие торжественные и воодушевленные, но я очень рада, что они здесь. Сестра жует круассаны и наверняка шелестит упаковкой всякий раз, когда достает новый. Ох, если она не успеет слопать их до начала спектакля и будет мешать артистам... Я всю душу из нее после спектакля вытрясу!

Отыскиваю взглядом Джису. Подруга сидит в предпоследнем ряду и со скучающим видом оглядывает собравшихся. Я рада, что Джису пришла. Обычно мы никогда не пропускаем мероприятия друг друга, правда, из-за нашей ссоры я прогуляла несколько игр Ким... Но как же хорошо, что мы наладили наши отношения, и я теперь могу поболеть за подругу и искренне ею гордиться.

Мне хочется высунуться из-за кулис и помахать родителям и Джису, но в последнюю секунду я сдерживаюсь. В зале замечаю Чхве Наен и прячусь за тяжелой портьерой. Ведь мы с Джису по-прежнему делаем вид, что находимся в ссоре.

– Чеён, у тебя есть булавка? – кричит мне в ухо расстроенным голосом девочка из нашей труппы.

– Что у тебя случилось? – оборачиваюсь я.

– Замок... на юбке... – чуть не плачет Ына.

– Дай посмотрю!

По счастливой случайности кто-то из девчонок находит булавку и протягивает мне. Мы гурьбой собираемся вокруг Ыны и пытаемся починить молнию на юбке. Взволнованно шушукаемся и смеемся.

– Чеён, а шпилька есть? Запасная... Пучок разваливается.

– У меня есть!

– Девочки, помогите!

По очереди я помогаю каждой девчонке, которая обращается ко мне. Где помаду поправить, где прическу... Периодически все-таки не могу сдержаться и скашиваю глаза в сторону Чимина. Теперь Пак тоже периодически кидает на меня задумчивый взгляд. Один раз я не сдерживаюсь и улыбаюсь ему, и Чимин растерянно улыбается уголком рта мне в ответ.

Первое и второе действия мы отрабатываем как на духу. Когда я нахожусь на сцене рядом с Чимином, то не чувствую от него былой обиды, что немного обескураживает. Со своей ролью я пока справляюсь отлично и, в очередной раз убежав за кулисы, с облегчением выдыхаю. Слышу, как на сцене путается в словах Джин. Запинается и блеет что-то невразумительное, а из зала доносятся несмелые смешки. Да, за несколько месяцев Джин успел завоевать авторитет среди старшеклассников, но с драмкружком у него явно не сложилось. Кто-то из зрителей не хочет обижать Джина, а кто-то откровенно ржет. Уже ясно, что сцена – не для него. Хотя и странно, конечно, что в жизни парень так ловко плетет лживые паутины, пудрит мозги и является отличным актером!.. Но на сцене все его очарование сразу теряется.

Услышав из зала смешок, не могу сдержать злорадную улыбку. Может, игра в баскетбол и приносит Джину удовольствие, но с драмкружком Ким просчитался. Сцена доставляет ему огромный дискомфорт. Отыграв свою роль и скрывшись за кулисами, раскрасневшийся Джин, не глядя на меня, хватает куртку и убегает. Вряд ли он вернется к концу спектакля... Мне на правах его «девушки» следовало бы броситься следом и попробовать успокоить. Но во-первых, скоро мой выход... А во-вторых, я – не его девушка. В Ким Сок Джине мне теперь отвратительно абсолютно все. И смех, который когда-то казался волнующим, и повадки, и даже «очаровательные» ямочки на щеках...

Перед третьим действием, отойдя к заднику, замечаю, как в зал проникает Чонгук. Хорошо, что у меня сейчас нет слов, иначе бы я обязательно сбилась... Наблюдаю, как Чон отыскивает взглядом темную макушку Джису и пробирается к ней. Позади подруги как раз пустует место... Я стараюсь не улыбаться. Кажется, Чон в этот момент смотрит на меня. Внезапно парень прикладывает палец к губам, и я еле заметно киваю. Сердце взволнованно стучит... Если ребята поговорят по душам, я буду на седьмом небе от счастья. Независимо от того, как пройдет их разговор. Главное – начать его и открыться друг другу.

Наконец моя реплика. Я делаю шаг вперед и произношу речь. Затем, от волнения позабыв обо всем, скрываюсь за кулисами. Когда перед импровизированным звонком на антракт снова выглядываю в зал, оба кресла в предпоследнем и последнем рядах пустуют. И теперь я уже не могу сдержать широкую улыбку.

«Ну вот и хорошо. Я так счастлива, что не верю ни в смерть, ни в горе. Особенно сейчас, когда ты подошел так близко ко мне. Никто никогда не подходил ко мне так близко. И не обнимал меня. Ты обнимаешь меня так, как будто имеешь на это право. Мне это нравится, очень нравится. Вот сейчас и я тебя обниму...»

Произнеся одну из последних реплик, крепко хватаюсь за плечи Чимина и не хочу отпускать его никогда и никуда. А во время нашего постановочного поцелуя на сцене, когда парень лишь едва касается губами моих губ, сердце колотится с такой страшной силой, что кажется, в зале дребезжат окна... Хотя скорее всего, это снова от волнения звенит у меня в ушах.

Когда Яков Ефимович произносит последние слова: «Не остывайте, не отступайте – и вы будете так счастливы, что это просто чудо!», кулисы потихоньку закрываются, и мы слышим бурные овации. Продолжаем стоять с Чимином в обнимку... Я боюсь, что он выпустит меня из объятий, но Пак продолжает крепко держать за плечо, а я держу его за талию. Я жмусь все ближе и чувствую, как громко и отчаянно стучит сердце Чимина. Ребята и Яков Ефимович с восторженными счастливыми улыбками смотрят друг на друга. Спектакль прошел отлично. Без сучка и задоринки, если не считать Ким Сок Джина, забывшего слова. Зиновий снова открывает кулисы, и многие делают шаг вперед для поклона, а мы с Паком стоим, словно приклеившись, не смея посмотреть друг на друга. Когда кулисы закрываются во второй раз, ребята оживленно обсуждают, куда теперь можно завалиться после спектакля, чтобы отметить премьеру. Уговаривают худрука отправиться вместе со всеми. На удивление, нас никто не трогает и ни о чем не спрашивает... Только напоследок, покидая сцену, Стэн громко спрашивает у Пака:

– Чимин, вы к нам присоединитесь?

– Да, чуть позже, – откликается он, и я чувствую, как взволнованно и хрипло звучит его голос.

Наконец мы остаемся одни. В зале еще слышно оживление. Зрители потихоньку покидают актовый зал. Я поднимаю голову и смотрю в глаза Чимину. Пак в ответ глядит на меня. На сцене уже погасили основной свет, и мы стоим впотьмах за огромными плотными портьерами. Стоим, обнявшись, с самого спектакля, и смотрим друг на друга. Мне так многое хочется сказать Чимину... Про свои сильные чувства, про долгую «слепоту», про главную ошибку – Джина... Ведь Пак ничего не знает. Он злится на меня, он обижен. И почему вдруг так просто снова меня обнимает – и вид у него такой, будто вот-вот хочет сообщить мне что-то хорошее. Но мы оба не говорим ни слова, изводя друг друга молчанием. В зале становится еще тише, потихоньку гаснут и остальные лампы. Мое сердце вновь колотится как сумасшедшее.

Мы с Чимином еще несколько секунд стоим, а затем, не сговариваясь, тянемся друг к другу и начинаем целоваться. Теперь все по-настоящему.

Гула в ушах больше нет, но сердце продолжает дико толкаться в груди. А когда между поцелуями я слышу в ухо горячий шепот – признание в любви, меня и вовсе захлестывает волна огромного, вселенского счастья. Я не раз слышала признания от Чимина, но они были дурашливыми и какими-то издевательскими. А сейчас... Сейчас... Поначалу я не нахожу слов, лишь крепче обнимаю Пака, но затем все-таки шепчу в ответ:

– И я... я люблю. Представляешь, люблю! Люблю, Чимин. Люблю.

Мне хочется плакать и счастливо смеяться одновременно. Ведь я не могу поверить, что бывает вот так: отчаянно и неожиданно... Как вспышка, которая ослепила все вокруг. И никуда от нее не скрыться.

– Знаю. – Чимин внезапно отстраняется и серьезно смотрит мне в глаза. – Я понял, что ты меня любишь, раньше, чем ты поняла это сама...

– Пак, ты опять выпендриваешься? – тихо смеюсь я и тянусь за поцелуем.

Но Пак продолжает:

– Брось, я ведь видел, как тебе небезразличны наши кошки-мышки... Именно поэтому не отступал.

Несколько секунд я задумчиво молчу. В какой момент Чимин захотел меня отпустить? Лишь когда решил, что я всерьез влюбилась в другого парня? Но это неправда! Та симпатия оказалась обманом...

Пак продолжает смотреть на меня с непонятной тревогой. Тогда я широко улыбаюсь и признаюсь:

– Я больше не хочу убегать, Чимин. Ты меня поймал.

Сначала мы целуемся за кулисами, а потом в зале, усевшись вдвоем на одно из кресел. И хотя свет давно погасили, вокруг тускло переливаются новогодние гирлянды на высоких окнах. И я, сидя у Пака на коленях в ворохе тюля многочисленных подъюбников, так счастлива, будто уже получила подарок на Новый год. Просила у Деда Мороза одно, а он неожиданно принес мне другое – в миллиарды раз круче. Главный подарок всей моей жизни.

– А можно набить морду твоему любимчику Джину? – неожиданно спрашивает Чимин, оторвавшись от моих губ.

– Он не мой любимчик! И откуда ты все знаешь?.. – удивленно распахиваю я глаза.

– Джису сказала, – признается Пак.

И мне вдруг становится очень смешно. Вспоминаю Чонгука в свободном кресле последнего ряда... Мы с Ким даже за спиной друг друга действуем одинаково.

– Ну этого Джина к черту! Все потом.

Я крепко обнимаю Чимина за шею и снова касаюсь губами его губ.

– Мне кажется, я сегодня умру от счастья, – шепчу между нашими поцелуями.

– Не умирай, пожалуйста. Только не сегодня, Розэчка, – в своей дурашливой манере притворно ужасается Пак.

– Можешь называть меня Макаром, – смеюсь я и склоняю голову для очередного поцелуя.