Худшие подруги

Розэ

Одноклассник уже в пятый раз лабает на расстроенном школьном фортепиано «Собачий вальс». Но всё же он всякий раз сбивается, страшно злится и начинает заново. В то время как на репетицию опаздывает наш любимый Яков Ефимович, труппа галдит на весь актовый зал. Девчонка из параллельного класса, принесла домашние кексы, торт и конфеты. Решившая угостить нас в честь прошедшего в субботу дня рождения. Поляну накрыли прямо на сцене. Теперь ребята, наряженные в костюмы, весело и увлеченно переговариваясь, с аппетитом уминают сладости. Особенно колоритно в компании смотрится Каныль, которому досталась роль Короля. Без зазрения совести он слопал половину торта и, поправив на голове сползающую пластиковую корону, тянется за новым куском.

Я не принимаю участия во всеобщем веселье. Настроения нет. Восседаю в наряде Принцессы в кресле на первом ряду и гипнотизирую подмостки.

Под моим платьем – несколько пышных подъюбников из тюля, поэтому сижу я словно на облачке. Многочисленные юбки топорщатся в разные стороны. А пялюсь я на Чимина, который, расслабленно развалившись на сцене, уминает кекс и что-то непринужденно рассказывает имениннице. Ребята хохочут над его шутками, а сама одноклассница смущенно хихикает в кулак. Чимин лучезарно улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбку.

Мы по-прежнему не общаемся. Чимин держит слово и в школе даже не смотрит в мою сторону. Мы контактируем только во время репетиций, и как считает Яков Ефимович: «Это просто восторг». Худрук говорит, что между нами искры летят. Особенно когда мы ссоримся... Да, Чимин сдержал обещание. Зато я себя веду как настоящая дура. Постоянно первой цепляю Пак. Прямо как и он меня долгие годы... Мы будто поменялись ролями. Но тогда Чимин постоянно талдычил о своей любви, а я теперь всячески фыркаю и почему-то стараюсь показать, что он мне безразличен, хотя со стороны, наверное, все выглядит наоборот. Но я не могу отстать от парня. Не получается. Не выходит у меня простить ему «черный список», «испорченный» первый поцелуй,
изорванное тоской сердце и собственный перевернутый мир.

– Скучаешь? – ко мне подсаживается Джин в забавном костюме Охотника.

В шапочке с красным торчащим пером, как у Питера Пэна, он выглядит просто нелепо. Но я так расхвалила внешний вид Джина на примерке, что он, разумеется, купился... Более самовлюбленного парня еще надо поискать. И как я раньше ничего не замечала? Поначалу мы в понравившемся человеке выискиваем сплошные плюсы и закрываем глаза на минусы. Любовь на самом старте делает нас слепыми котятами. Ну и не будем забывать, что Джин оказался искусным лгуном. И как так получилось? Актер из него никакой... В этом я убедилась в драмкружке.

– Голова разболелась, – сухо отвечаю я, не сводя взгляда со сцены.

Наблюдаю, разумеется, за Чимином. Слышу его хрипловатый смех. Разглядываю красивый профиль... Четко очерченные скулы, изогнутые ресницы, прямой нос. Почему я раньше на это не обращала внимания? Ведь Маня вечно талдычит, что Чимин красивый, Но Пак для меня всегда был просто Пак... К тому же – блондин. Блондины не в моем вкусе... Но будем объективны: из белокурого пухляша, который доводил меня в детстве, Чимин превратился в привлекательного подтянутого парня, не обделенного харизмой и хорошим чувством юмора. Пак умеет располагать к себе людей. Всех, кроме меня... Хотя теперь и эта стена пала. Сейчас мне хочется подойти к сцене, крепко обнять Чимина за шею и поцеловать...

– Конечно, разболелась. Твой одноклассник бренькает уже полчаса, – Джин кивает в сторону парня, который, опять сбившись, начинает заново. – По ходу, он заикается не только в разговоре. – Джин громко смеется, и его смех звучит противно и раздражающе. – Думал, раз ты не в настроении, то я в чем-то провинился, – добавляет Джин.

– Что-о ты-ы, – выдыхаю я и с улыбкой поворачиваюсь к Джину. – Ты для меня – луч света в темном царстве.

– Серьезно? – обескураженно откликается.

– Конечно! Я раньше думала, что Джису – главное сокровище в моей жизни. Но я в ошибалась... Ким – обычная завистливая лжеподруга. Мне вообще кажется, что она просто на тебя запала, потому что ты очень классный. Она хочет помешать нашему счастью!

Возможно, последние слова я произношу слишком высокопарно, но Джин не чувствует подвоха. Сидит польщенный, сияет... Идиот.

– Никто не помешает нашему счастью, Розэчка, – говорит Джин и тянется ко мне за поцелуем, но я машинально уклоняюсь.

Затем показываю на губы:

– Помаду только что нанесла, извини.

Тогда Джин все-таки склоняется ко мне и целует в щеку. Надо же было в этот момент нам схлестнуться взглядами с Чимином. Пак смотрит в нашу сторону не больше пары секунд и снова отворачивается к развеселившейся и смущенной однокласснице. А я лишь тяжело вздыхаю, наплевав на то, что обо всем подумает Джин... Хорошо еще, что нашу труппу покинула обожаемая Чимином Элина. Взяла и пропала в один прекрасный для меня день. Не пришла на репетицию. Ее небольшую роль отдали другой девчонке... Однажды мы столкнулись в женском туалете, и я, не выдержав, открыто спросила, что у нее с Чимином и почему она не посещает драмкружок. На что Элина холодно ответила: «Забирай его, этот фанатик мне не нужен. Он же только о тебе постоянно и говорил... Не хочу ни с кем делить своего парня». А я вспомнила их ссоры и то, каким ненавистным взглядом Элина провожала меня в школьных коридорах... Что ж, у нее есть причины, но, честно сказать, мне как-то не по себе. К счастью, со следующего полугодия десятиклассники будут учиться в другую смену...

В конце актового зала появляется Яков Ефимович и просит занять ребят свои места. Зиновий, напоследок жалобно брякнув по клавишам, наконец отлипает от бедного фортепиано. Ребята же оставшиеся на сцене, суетливо собирали угощения. Когда я прохожу мимо, Одноклассница протягивает мне кексик:

– Розэ, держи!

– Спасибо, – откликаюсь я, принимая из ее рук угощение. – С прошедшим тебя.

– И тебе спасибо, – смущенно улыбается разрумянившая: она не привыкла к такому вниманию.

Поднимаюсь на сцену и направляюсь за кулисы, где творится полный хаос. Исчезло что-то важное из реквизита, и теперь ребята носятся из стороны в сторону в поисках пропажи. Я стараюсь абстрагироваться от суматохи и задумчиво оглядываю пустые подмостки из-за кулис. Подношу кекс ко рту и вдруг слышу над ухом знакомый мужской голос:

– Осторожно, он с орехами.

Резко оборачиваюсь и сталкиваюсь с Чимином. Стоит за моей спиной и пристально смотрит мне в глаза. Это впервые, когда Чимин нарушил обет молчания и заговорил со мной (репетиции – не в счет).

Осознание того, что за все эти годы Пак, как и Джису, был в курсе любых моих слабостей, немного обескураживает. Но я не успеваю поблагодарить Чимина, потому как Яков Ефимович громко кричит из зала и зовет Чимина на сцену...

Снег скрипит под ногами, вокруг весело галдят синицы. Чимин шагает впереди, я – следом.

Сама не понимаю, для чего это делаю. Мой дом совсем в другой стороне. Представляю, как неудобно было Паку годами провожать меня до подъезда...

Слава богу, что Джин сегодня слился. После репетиции отправился прямиком на тренировку по баскетболу. Надеюсь, Джису ему между делом втащит мячом. Выпишет штрафной. А ведь Чимин меня предупреждал еще в начале учебного года, чтобы я держалась от Джина подальше... Джин действительно оказался мутным.

Задумавшись, не сразу замечаю, что Пак останавливается и разворачивается ко мне. Опустив голову и рассматривая заснеженные следы, едва в него не врезаюсь.

– Что это? – сердито спрашивает Чимин, глядя на меня сверху вниз.

– Где? – удивленно откликаюсь я, не сводя с него взгляд.

С бесцветного неба начинает падать мелкий колючий снег. Мы стоим посреди сквера с пустыми белыми лавками и голыми деревьями, ветки которых напоминают оленьи рога.

– Ты следишь за мной? – продолжает допрос Чимин.

– Слежу? Нет! Просто хотела поблагодарить тебя за спасение, – мямлю я: ничего другого в голову не приходит.

– И поэтому ты тащишься за мной на другой конец города? – насмешливо уточняет Чимин.

Его тон меня бесит. Поэтому я фыркаю:

– Конечно! Мечтай! Больно мне надо за тобой прям тащиться...

– Прям тащишься за мной и прям по мне, – склонившись к моему лицу, передразнивает Пак.

От волнения сердце резко подскакивает. Я вижу близко-близко голубые глаза Чимина и его губы...

– Ты, Пак, в себя поверил? – дрожащим голосом возмущаюсь я. – Ты мне сто лет не нужен! Кажется, я тебе это не раз говорила.

– «Три дня я гналась за вами... Чтобы сказать, как вы мне безразличны», – цитирует Чимин мою реплику из нашего спектакля.

Теперь я лишь подавленно молчу. Пак прав. Глупо скрывать свою симпатию.

– Тащишься по мне? – опять спрашивает Чимин, словно мстит, мучая в ответ, как я все эти годы мучила его.

– Хочу, чтобы ты меня поцеловал, – вдруг вырывается у меня помимо воли.

Чимин смотрит мне в глаза и начинает смеяться. Я, глядя на него, тоже смеюсь.

– Нет, – наконец отсмеявшись, говорит Чимин.

– Нет?! – подавившись смехом, возмущенно кричу я. – Но почему? Я же хочу!

Для убедительности мне остается только капризно ножкой топнуть. Как настоящей принцессе.

– А я больше не хочу, – отвечает Чимин.

– Врешь.

– Не вру. Я не знаю, что от тебя ожидать. И с чего ты вдруг решила обратить на меня свое королевское внимание? Может, это для тебя игра, Розэ? Очередной каприз. Почему вдруг ты изменилась?

Он смотрит на меня выжидающе, а я просто не знаю, с чего начать и как все объяснить. Для меня это тоже стало полной неожиданностью, между прочим.

Чимин горько усмехается:

– Любить Пак Чеен как-то больно, если честно. Тем более теперь у тебя есть парень. Я принял факт как должное, отступил, и меня вроде немножко даже отпустило. Как летом, на каникулах. Когда мы долго не видимся... Я не хочу снова тобой заболеть.

– А Элина? – вдруг спрашиваю я. – Она тебя излечила от «болезни»?

Чимин лишь качает головой.

– Мы расстались. В тот же вечер, когда я не удержался и тебя поцеловал. Некрасиво было бы по отношению к Элине продолжать встречаться. Поэтому мы прекратили общение, пока не зашли слишком далеко. Элина такого не заслуживает.

– Я думала, ты ее любишь.

– И я думал, что смогу полюбить.

Я опускаю глаза и пялюсь на дутый спортивный пуховик Чимина. Мне физически больно от разговора. Будто с силой ударили под ребра, и вот я лечу в белый сугроб под откос.

Но Пак вдруг снова негромко и грустно смеется:

– Блин, Розэ, что за болтовня вообще? Сопли какие-то. Ладно, ты у нас драма квин, но я-то куда...

Чимин шутливо сдвигает мне шапку на глаза, а затем разворачивается и быстро удаляется прочь. Тогда я, поправив шапку, наклоняюсь, наскоро леплю кривой снежок и запускаю в Чимина. Он, разумеется, пролетает мимо, но зато Чимин разворачивается.

– А драмкружок? – кричу я.

Пак лишь разводит руками:

– Я теперь не могу подвести Якова Ефимовича. У нас с ним договор. Увидимся на выступлении, Розэ.

Когда Чимин уходит, я остаюсь в сквере одна. В меня летит колючий игольчатый снег, из-за которого я вынуждена щуриться. От обиды и горечи предательски щекочет в носу. А в голове почему-то эхом звучат слова из нашего спектакля, которые в самом конце произносит Яков Ефимович: «Любите, любите друг друга, да и всех нас заодно, не остывайте, не отступайте – и вы будете так счастливы, что это просто чудо!» И речь его в эту минуту кажется мне насмешкой.

В глазах мокро от слез и от летящего в лицо снега. Я так мечтала, а теперь... Лучше бы и не было на свете дурацкой любви.