Худшие подруги

Джису

За завтраком сегодня очень тихо. Впрочем, как и в последние несколько недель. Начало ноября в этом году разочаровывает поспешными холодами. Вроде еще есть время до зимы, но ледяной ветер и пасмурное небо забирают последнюю надежду на ласковые прощальные объятия теплого солнышка.

Мама потягивает через трубочку из нержавеющей стали латте на банановом молоке, глядя в телефон. Папа в скоростном режиме доедает овсяную кашу, то и дело поднимая руку с часами на уровень глаз. Он – единственный в нашей семье, кто постоянно куда-то торопится. Вот и хорошо, иначе бы его любимые девушки вечно везде опаздывали.

– Ретроградный Меркурий в Деве... – бормочет мама.

– И что это значит? – интересуюсь я, услышав свой знак Зодиака, и закидываю в рот пару жареных грецких орехов.

– Сейчас посмотрим. Может, астрология подскажет, что происходит с моей дочерью, раз она сама не может этого сделать?

– Мам! – недовольно качаю головой. – Со мной ничего не случилось. И ты не веришь в астрологию.

– А ты снова худеешь, – кивает она на мою тарелку, где лежат огурец и горстка орехов на свежем салатном листе.

– Клетчатка и полезные жиры. Здоровый завтрак.

– У твоего отца завтрак, а у тебя... – и тычет в тарелку пальцем, – еда для птичек. У тебя мать – курочка? Ласточка? Гусыня или голубка?

– Нет, у меня мама психологический экзекутор. Интересно, чем они питаются?

– Джису! – вмешивается папа, а мы с мамой дружно хихикаем.

Мы всегда так общаемся, она играет роль строгой и жесткой родительницы, а я вредного саркастичного подростка. А может, мы и не играем. Иногда бывает и такое, что наши отношения никак не портит. Чувство юмора у меня мамино. Она понимает и чувствует меня с полуслова. И именно поэтому она целый месяц пытается мягко вывести меня на разговор, к которому я до сих пор не готова, потому что окончательно запуталась.

– Все, выезжаем, – строго говорит отец, поднимаясь со стула, и с грохотом, означающим, что его приказ не обсуждается, ставит тарелку в раковину.

Радуюсь его пунктуальности как никогда: сейчас она помогает мне в очередной раз соскочить с беседы о моем неестественном поведении. Потом... Лучше уж потом...

Шагаем с Чонгуком к крыльцу школы. Сразу замечаю, что последняя ступенька лестницы пустует. Сердце судорожно сжимается в груди, но я не подаю вида.

– А где Розэ? Заболела? – спрашивает Чонгук, тоже заметив отсутствие Пак на привычном месте.

Открываю рот, но ответить получается не сразу. Спроси меня месяц назад что угодно о Пак, я могла ответить не задумываясь, поскольку знала все. Где она. Когда придет. С какой прической, в каком наряде и с каким настроением. Но сегодня мы не списывались с утра. Да и не только сегодня. Мы, конечно, пытаемся притвориться, что ничего не изменилось. Но, блин! Изменилось. И я не знаю, что делать. Неловкость и напряжение между нами растут с каждым часом. И это фигня неубиваема. Причем каждый раз, когда мы пытаемся начать разговор, что раньше для нас было спасением от всех трудностей, он не длится и пяти минут.

– Вот же она, – говорит Чонгук. – Ну ладно. Увидимся на тренировке.

– Ага. Давай... – отвечаю я, глядя на приближающуюся подругу.

Пак ловко перебирает ногами, обходя лужи. Ее волосы собраны в высокий объемный пучок. Для меня это как нож в сердце.

– Привет, – говорю я, натягивая на лицо беззаботную улыбку.

– Привет, – отвечает она, немного запыхавшись. – Прикинь, проспала...

– Клевый пучок.

– Да... – Розэ касается пальцами затылка и отводит взгляд. – Маня решила, что хочет стать парикмахером-стилистом. Тренируется. А у нас сегодня у женского состава должна быть примерка костюмов к постановке. Лучше заранее собрать волосы, а то без них останусь. Пуговицы и застежки – хуже криворуких парикмахеров.

Выдавливаю смешок, будто меня позабавила ее шутка. И раньше это было бы правдой. Но на самом деле хочется топнуть ногой и зарычать, сжав руки в кулаки. Ведь именно я всегда делаю ей пучки. Я! Почему она не попросила меня?!

– Идем? – киваю на главный вход. – Я сегодня делаю доклад по истории. Не хочу злить Рождественскую, а то опять завалит.

– Угу... – кивает Розэ.

И даже когда мы оказываемся в коридоре школы, я чувствую, как за шею меня обнимает холодный ноябрьский ветер.

Девочки из команды по баскетболу с первых трех секунд определяют мое настроение, поэтому разумно обходят меня стороной и не заводят пустых разговоров. Переодеваюсь в спортивную форму и собираю волосы на макушке в тугую гулю. Мелкие пушистые кудряшки, словно насмехаясь, выпрыгивают из общей массы, и я с остервенением приглаживаю их ладонями, раздражаясь еще больше и вспоминая о прическе лучшей подруги.

Бред... Бред, бред, бред! Нет здесь ничего особенного. Когда я стала подозрительной и жадной на внимание? Ну сделала Маня прическу Розэ. Ничего страшного. Наоборот, нормально! Они сестры. Такое бывало и раньше. Но что-то меня цепляет. Душа клокочет и бьет в гонг, оповещая о скором разрушении привычного мира. Нельзя закрывать на это глаза. Нам нужно поговорить и решить проблему. Уверена, Розэ копит в себе похожие эмоции. Мы ведь всегда были заодно. Так почему не можем все вернуть?

– Джису...

Резко поворачиваю голову. Хваюн испуганно поджимает губы и протягивает мне синюю баночку. Тишина в женской раздевалке почти нереальная.

– Гель для волос, – поясняет Хваюн. – Органический. Хороший состав. Мне сестра из Италии привезла. Возьми.

Божечки... Что я творю? Еще немного, и начну бросаться на людей, которые просто хотят мне помочь. Точно нужно уже что-то делать!

– Спасибо, Хваюн, – отвечаю потеплевшим голосом и принимаю гель для укладки.

– Джису, ты в порядке? Мы за тебя переживаем.

Обвожу взглядом всех присутствующих девчонок. Ни с кем из них я не общаюсь слишком близко, но... Мы команда. Этим все сказано. На душе становится светлее. Улыбаюсь девчонкам и в ответ вижу добрые и понимающие улыбки. Как же здорово. Только мне нужна такая же милая моська от совсем другого человека.

От моей лучшей подруги.

– Я в норме. Спасибо. Если все готовы, то идите в зал. Я догоню, – говорю я и принимаюсь укладывать дурацкие вредные кудряшки.

Капитан из меня сегодня никудышный, голова забита мыслями и переживаниями, но Лариса Михайловна, наш тренер прямиком из России, справляется не хуже обычного и без моей помощи. Из равновесия меня выбивает одна-единственная личность, которую я старательно игнорирую, но не могу удержаться от коротких взглядов украдкой, пока он этого не замечает.

Ким Сок Джин благополучно приняли в мужскую команду по баскетболу. Чонгук признал, что он – парень достойный и играет неплохо. И я уже сто тысяч раз пожалела, что тогда на первой тренировке поддержала Джина. Лучше бы нам с ним не пересекаться, потому что чем больше я нахожусь с ним рядом, тем сильнее меня к нему тянет. Какой-то парадокс. Мы ведь даже не общаемся почти. Я для этого делаю все возможное. Наш максимум – приветствия и прощания, и то если я не успеваю убежать с тренировки первой.

Отрабатываем с девчонками проход с мячом. На мгновение отвлекаюсь и выпускаю мяч из рук, пиная его ногой. Он катится на ту половину площадки, где занимаются парни, и я, раздосадованно вздохнув, бросаюсь следом.

Мяч все катится и катится, пока не ударяется об идеально белые спортивные кроссовки. Торможу и выпрямляю спину, наблюдая, как Джин ловко поднимает «беглеца» и вертит его в руках. Жду, что он даст мне пасс, принимаю стойку и сгибаю руки в локтях, но Сок Джин, будто специально, продолжает играть с мячом, не обращая на меня внимания.

– Джин! – громко произношу я, взмахнув ладонями, намекая, что готова к броску.

Издевательство какое-то... Ким, оглянувшись на парней, занятых атакой кольца, решительно шагает вперед. Сжимаю зубы, заставляя себя не думать о том, какая клевая у него походка, как сжимается сердце от его полуулыбки и ямочек на щеках и как круто и стильно сидит на нем спортивная форма.

– Привет, – говорит он, останавливаясь передо мной.

– Привет, – бросаю я и тянусь за мячом, который легким движением руки отправляется за спину, сокращая расстояние между мной и Кимом.

– Не так быстро, – произносит Джин, глядя мне в глаза. – Джису, скажи честно, я тебя чем-то обидел?

Набираю в легкие побольше воздуха и с трудом выдерживаю гнетущую паузу, пытаясь нагнать на себя дымку безразличия.

– Нет, – отвечаю я. – У тебя все? Верни мяч.

– Он в заложниках. Выживет, если ты ответишь на мои вопросы, – и снова эта очаровательная раскованная улыбка и шутливые нотки в голосе.

Фу! Перестань! Ты можешь быть хоть на десять процентов не таким идеальным?

– Мы на тренировке, – серьезно произношу я, отчаянно отмахиваясь от его обаяния.

– А я быстро, – не сдается Джин. – Мне кажется, ты меня избегаешь...

– Тебе не кажется.

– И могу я узнать почему?

Потому что ты умудрился дотянуться сразу до двух сердец, которые связаны между собой уже больше десяти лет.

– У меня есть причины... – не выдерживая напряжения, понижаю голос и опускаю голову.

– Это я понял. Но я хочу понимать, какие именно.

Засада! Я не могу позволить себе раскиснуть прямо сейчас. На помощь приходит тихая злость и придает немного сил.

– Зачем? – спрашиваю я, гордо вскидывая подбородок.

Джин отвечает без заминки и даже не поменявшись в лице, разве что его взгляд становится нежнее:

– Затем, что ты мне нравишься, Джису. И я хочу узнать тебя поближе. И ты тоже была на это согласна, а потом просто... – Джин расстроенно качает головой и выгибает брови. – Ты начала бегать от меня и прятаться. Даже на сообщения не отвечаешь. Не знаю, что теперь делать.

Легкие сжимает судорожный спазм, сердце замирает в груди, отстукивая фразу: «Ты мне нравишься, Джису».

«Ты мне нравишься...»

«Ты мне нравишься...»

«Ты мне...»

«И ты мне тоже», – мысленно признаюсь себе, проглатывая кислый привкус фразы, потому что не могу... Не могу сказать ее вслух. Он нравится не только мне. А как же Розэ? Я не поступлю так с ней. Ни за что!

– Ничего не делать. Отстать от меня, – грубо выдаю я и, наклоняясь вперед, выбиваю мяч у Джина из рук.

Обхожу Кима, снова догоняя злосчастный мяч. В носу неприятно щиплет от подступающих слез, но у меня есть правило – никогда не плакать в школе. Ни при каких обстоятельствах.

– Я не отстану, – прилетает серьезное и многообещающее мне в спину.

Оборачиваюсь, сжимая мяч дрожащими ладонями. Джин смотрит на меня, не моргая, полный решимости и без капли сомнения. Что он творит? Откуда он вообще свалился в нашу школу? И почему именно нам с Пак на головы?

Ничего не отвечаю: боюсь услышать еще один ответ, который заденет минорную струну моей ранимой девичьей души. Передергиваю плечами и возвращаюсь на другую половину площадки, чувствуя жжение между лопаток от пристального взгляда Кима.

Выхожу из раздевалки последняя, чтобы точно избежать очередного разговора с Джином. Я его точно не переживу. Что ж так фигово-то, а? Впервые за долгое время появился парень, который признался мне в чувствах, и мне хочется ответить ему взаимностью, но между нами – высоченный забор, обтянутый высоковольтной проволокой.

Слышу шаги в другом конце коридора, из-за двери в раздевалку парней. Одним прыжком добираюсь до выхода, но не успеваю выскочить наружу, как слышу удивленное:

– Джису?

Облегченно выдыхаю, превращаясь в грустное желе.

– Ты что здесь делаешь? Душ принимала? Ты ведь терпеть не можешь школьную душевую, – спрашивает Чонгук, подходя ближе, а после касается моего плеча. – Что-то случилось?

– А ты что здесь забыл? – ловко увиливаю от ответа, задавая встречный вопрос.

– Как раз это самое. Был в душе.

– Полчаса? – говорю я, поворачивая голову, и в нос ударяет ядерная смесь запахов: ментоловый гель, шоколадный дезодорант и яркий кофейный парфюм. – Чонгука! Ты че надухарился? Просто какая-то удушающая бомба! А-а-а... Аж глаза режет.

Чонгук открывает дверь и первым оказывается в школьном холле, оттягивая ворот свитшота и принюхиваясь к себе:

– Реально так плохо?

– Идем на улицу скорее, – говорю я, упираясь ладонями в его спину и толкая вперед. – Скоро сигнализация включится.

– Какая сигнализация?

– Охранная. Приедет отдел по борьбе с особо опасными вонючками.

Ждем вместе с Чонгуком на парковке моего отца. Белая иномарка уже виднеется в дальнем ряду на повороте.

– Понюхай еще раз. Выветрилось? – просит Чонгук.

– Сам себя нюхай! У меня нос заложило.

Друг обиженно морщит губы и утыкается носом в воротник куртки, а я прячу замерзшие руки в карманы пальто, отстукивая каблуками ритм «ча-ча-ча», чтобы немного согреться.

– Боишься, что мой папа высадит тебя через пять минут после того как мы тронемся? – насмешливо произношу я, наблюдая, как Чонгук очень старается поймать встречный ветер.

– Я и не собирался с вами ехать.

– В смысле? – спрашиваю я, нахмурившись.

– В коромысле, – усмехается Чонгук.

– А зачем тогда торчишь тут со мной?

– Да у меня есть еще минут двадцать... – Друг достает телефон и удовлетворенно кивает, глядя на дисплей.

– Двадцать минут до чего?

Отцовская машина останавливается позади меня, а я все еще глазею на Чонгук, ожидая ответа.

– У меня сегодня свидание, – весело отзывается он и смотрит чуть выше моего плеча: – Здрасте, дядя Антонио.

– Привет, Чонгук, – говорит папа. – Чего встали? Не май месяц. Поехали.

– Ладно, Джисуня, я побежал, – подмигивает мне Чон. – Пожелай мне удачи.

– Удачи, – произношу я механическим голосом, глядя, как он разворачивается и уходит в противоположную от меня сторону.

– Джису, – зовет папа, – залезай скорей. Мне еще нужно вернуться в магазин. Деловая встреча с поставщиками корма для рыб и ящериц.

– Ага... – глухо отзываюсь я и на автомате забираюсь на заднее сиденье машины.

У Чонгука свидание? Интересно, с кем? И почему я ничего не знала?