15
🖋 Глава 15. Слишком близко к свету
После выставки что-то изменилось. Не между ними — внутри неё. Валентина стала тихой, но не отстранённой. Она будто вступила в зону, где исчезает роль, исчезает маска, остаётся только то, что давно боялась себе признать: она может быть любимой. Такой, какая есть.
Егор это чувствовал. И, вопреки своему прошлому, не торопился назвать это победой. Он просто продолжал быть рядом. Готовый. Спокойный. Терпеливый.
Они гуляли по мокрым аллеям, сидели в кинотеатрах на дневных сеансах, держались за руки на светофорах, где никого не было. Их жизнь стала чем-то между затишьем и началом — тем редким пространством, в котором не звучит вопрос «а что дальше?».
---
— Я всю жизнь смотрела на отношения как на здание, — сказала она однажды. — Если треснет одна стена — всё рушится.
— А я — как на дом, который можно чинить, — ответил он. — Главное, чтобы оба остались внутри.
— А если один выходит?
— Тогда другой может догнать. Или просто — оставить дверь открытой.
Она замолчала. А потом сказала:
— Тогда спасибо, что не закрыл дверь.
---
В ту ночь она разбудила его. Без слов. Просто подошла, села рядом на кровати и положила его ладонь себе на сердце.
— Послушай, — прошептала. — Оно всё ещё бьётся. Даже после всего.
Он не отвечал. Только прижал пальцы крепче — и поцеловал её запястье, как обещание: я здесь, даже когда ты не можешь сказать «останься».
---
Потом были тихие недели. Они вместе оформляли каталог её работ, подписывали принты, планировали мастер-классы. Всё это было новым — не потому что раньше не было шансов, а потому что теперь было разрешение. На любовь. На близость. На жизнь.
— Хочешь детей? — вдруг спросила она однажды.
Егор замер.
— С тобой? — уточнил.
— Да.
Он улыбнулся.
— Хочу всё, что будет с тобой. Даже страх.
— Даже страх?
— Он станет частью нас. Не врагом, а тем, что научит нас держаться крепче.
---
Они смотрели на город из окна её мастерской, где висели ещё недописанные картины, пахло льняным маслом и тонким кофе. Он стоял за её спиной, обняв за талию.
— Хочешь, я тебя напишу? — спросила она.
— Как? Таким, как я есть?
— Нет, — усмехнулась она. — Таким, каким ты бы себя нарисовал, если бы всё в себе принял.
Он подумал. А потом сказал:
— А хочешь, я тебя сфотографирую?
— Как?
— Без лица. Только силуэт. Чтобы каждый, кто увидит, понял: эта женщина — любовь. Даже если она молчит.
Она кивнула.
И это был самый тихий «я согласна» из всех, что он когда-либо слышал.