Решение судьбы

Солнце мягко скользило по коже, нагревая каждую клеточку, а лёгкий океанский бриз приносил с собой солёную прохладу и еле уловимый запах морских водорослей. Песок был ослепительно белым, словно присыпанным сахарной пудрой, а вода — такой прозрачной, что даже с берега можно было различить, как медленно проплывают маленькие серебристые рыбки.

Элисон устроилась на шезлонге, чувствуя, как тонкая ткань её купальника приятно согревается под солнечными лучами. Пастельный розовый с белыми и голубыми цветами оттенок идеально гармонировал с этим райским фоном, а мягкий силуэт её округлившегося живота под тканью напоминал о переменах, которые уже невозможно было игнорировать. Она по привычке поправила широкие бретели и глубже вдавилась в шезлонг, позволяя солнцу целовать кожу.

Смех друзей и плеск волн создавали фон, который будто отрезал их от остального мира. Где-то неподалёку в воде мелькала фигура Уилла — широкие плечи, уверенные движения, лёгкость, с которой он рассекал волны. Но сейчас он стоял на берегу, в шортах и белой футболке, с телефоном у уха. Тёмные волосы, чуть влажные от моря, блестели под солнцем, а его взгляд, даже издали, казался напряжённым.

— Элисон, зря ты не пошла, — весёлый голос нарушил её раздумья.
Джессика, с каплями воды, переливающимися на загорелой коже, опустилась на соседний шезлонг. — Вода просто как шёлк.

— Мне и так хорошо, — ответила Элисон с лёгкой улыбкой, не снимая солнцезащитных очков.

— Ну смотри. — подруга откинулась на спину, обмахиваясь полотенцем. Некоторое время они молчали, слушая шум прибоя, пока Джессика вдруг не приподнялась на локтях и не кивнула в сторону пляжного бара.

— А он всё ещё по телефону?

— Из Бостана звонили, — спокойно произнесла Элисон, хотя сама поймала себя на том, что прислушивается к его тону, даже отсюда.

— Уверена, что по работе? — спросила Джесс, прищурившись.

Элисон чуть сдвинула очки, открывая взгляд.
— На что ты намекаешь?

— Да так… вдруг там какая-нибудь девушка, — в голосе Джессики было больше лукавства, чем серьёзности, но слова всё же зацепили.

Элисон выпрямилась, чувствуя, как её пальцы непроизвольно сжимаются. Сердце будто на секунду сбилось с ритма, но она постаралась придать голосу ровный тон:
— Даже если и так, что с того?

Она отвернулась к океану, глядя, как волна мягко накатывает на берег и оставляет тонкую пенную кромку. Пахло кокосовым маслом и солью, и всё здесь должно было быть безмятежным… но лёгкое жжение в груди предательски напоминало, что ей совсем не всё равно.

— Ты злишься, Элисон, — тихо усмехнулась Джесс. — Неужели влюбилась?

Она закатила глаза, делая вид, что не слышит, и снова откинулась на шезлонг. Но слова подруги, словно маленькие песчинки, остались где-то под кожей, мешая расслабиться. И пока волны шептали о вечном, она вдруг поймала себя на мысли: а если Джесс права?

Уилл вернулся со стороны пляжного бара, держа в руках высокий стакан с фруктовым соком. Он шёл медленно, не спеша, и Элисон сразу заметила — что-то в его походке изменилось. Необычная, едва уловимая энергия сквозила в каждом движении, будто разговор, который он только что вёл, задел его сильнее, чем он готов был показать.

Он был в свободных шортах и белой футболке. Солнце золотило его кожу, а в тёмно-голубых глазах, которые он не прятал за очками, отражался яркий блеск лагуны.

Не говоря ни слова, он подошёл ближе и, слегка наклонившись, неожиданно коснулся её губ быстрым поцелуем. Жест был лёгким, почти мимолётным, но он вызвал у Элисон странный, не до конца понятный отклик — ту дрожь, которую она так не любила в себе чувствовать.

— Это тебе, — сказал он с мягкой, почти невинной улыбкой, протягивая ей стакан, на стекле которого холодные капли конденсата оставляли влажные следы на его пальцах.

— Спасибо, — коротко ответила она, принимая напиток. Лёгкая прохлада стекла приятно охладила её ладонь.

— Так ты ещё не купалась? — он прищурился, заглянув ей в глаза сквозь линзы её солнцезащитных очков. — Ждала меня?

— Нет, — спокойно сказала она, стараясь звучать безразлично. — Просто не хочу в воду.

— Потому что кто-то ревнует, — лениво вставила Джесс, устроившаяся на соседнем шезлонге. Её улыбка была почти невинной, но взгляд — явно насмешливым.

Элисон почувствовала, как под кожей вспыхнуло раздражение, а сердце пропустило удар. Очки спасали от прямого взгляда, но она знала — Уилл прочитает её реакцию даже без этого.

— Ревнует? — переспросил он, и на его лице появилась та коварная, чуть насмешливая улыбка, от которой у неё всегда поднималась внутренняя волна сопротивления.

— Чушь, — резко отрезала она, но голос выдал лёгкое напряжение. — С чего мне тебя ревновать?

Он сел рядом, обхватив её руку своей ладонью. Прикосновение было тёплым и цепким, словно он намеренно лишал её возможности отстраниться.

— Так всё-таки… кому ты меня ревнуешь? — его слова звучали игриво, но в них было что-то большее — вызов.

— Я же сказала, что нет, — отдёрнула она руку.

— Наверное, потому что я твой муж. И чертовски красивый, — в его голосе проскользнула лёгкая насмешка, а взгляд стал пристальнее.

— Таких, как ты, здесь полно, — сдержанно ответила она, откинувшись на спинку шезлонга.

Он наклонился и коснулся её лба коротким, но неожиданно тёплым поцелуем.

— Прости, если дал тебе повод для ревности. Это из-за звонка? Это был Роберт, он звонил из Бостона по делам компании.

Элисон сняла очки и посмотрела прямо в его глаза.

— Мне всё равно, — устало сказала она. — Давай закроем тему.

— Значит, не ревнуешь? — он чуть приподнял бровь, не сводя с неё взгляда.

— Нет, — прозвучало жёстче, чем она хотела.

Он усмехнулся и выпрямился, явно довольный её реакцией, даже если она отрицала очевидное.

— Ладно, — протянул Уилл, выпрямляясь так, что его тень накрыла её. Он лениво потянулся, мышцы под загорелой кожей напряглись, и Элисон поймала себя на том, что смотрит на него дольше, чем хотела.
— Пойду поплаваю. Ты со мной?

— Я же сказала — нет, — она с показным равнодушием откинулась на шезлонг, поправляя очки.

— Как скажешь, — в его голосе скользнуло что-то ленивое и самодовольное, будто он уже знал, что в итоге она передумает.

Он снял белую футболку, бросив её на лежак рядом, и лёгкий запах его кожи — соли, солнца и чего-то тёплого, мужского — тут же коснулся её. Солнце скользнуло по линии ключиц, по рельефу пресса, задерживаясь на косых мышцах, уходящих вниз, под пояс шорт.

Он стянул шорты, и ткань обтягивающих тёмных плавок обозначила каждый изгиб. Девушки на соседних лежаках перестали притворяться, что не смотрят. Пары шёпотов, приглушённые смешки, взгляды, которые даже Элисон уловила краем уха.

Джесс буквально пожирала его глазами, когда он проходил мимо, и, прикусив губу, чуть наклонилась вперёд. Элисон видела, как у той разгорается взгляд, и внутри у неё что-то неприятно кольнуло.

— Элисон… — голос Джесс стал тише, почти интимным. — Сколько у него?

Элисон чуть не поперхнулась соком.
— Что?

— Сантиметров, — Джесс склонила голову, улыбнувшись. — Не притворяйся, что не поняла.

— Скажи, что ты сейчас шутишь, — сухо бросила Элисон, хотя прекрасно знала, что та не шутит.

— Ни капли, — ухмыльнулась Джесс. — Такое через ткань не спутаешь. Когда он стоит рядом, это… — она сделала выразительный жест рукой, обрисовывая в воздухе толщину, и хмыкнула. — Ощущение, что это не просто большой размер… а такой, что в первый раз будет больно. В приятном смысле.

— Джесс! — в голосе Элисон дрогнула ярость.

— Ну а что? — подруга облокотилась на шезлонг, будто обсуждала погоду. — Ты же его жена. Ты знаешь, каково это, когда он входит в тебя медленно, а потом начинает двигаться глубже и глубже? Ты наверняка цепляешь ногтями его спину, пока он держит тебя за бёдра.

Щёки Элисон полыхнули, но она попыталась выдавить спокойный ответ:
— Я не обязана с тобой этим делиться.

— Ха, значит, попала в точку, — Джесс усмехнулась, не сводя с неё взгляда. — Скажи честно, он может довести тебя до оргазма одним только толчком? Или тебе всё-таки приходится помогать себе руками?

— Ты больная, — процедила Элисон сквозь зубы. — И если ещё раз скажешь что-то подобное, я тебя просто пошлю к чёрту.

— Расслабься, — Джесс лениво махнула рукой. — Просто, если бы тогда всё пошло иначе, может, сейчас это был бы мой член.

Элисон замерла, глядя прямо в глаза Джесс. Морской бриз трепал волосы, солёный запах смешивался с ароматом кокосового масла, и внутри у неё клокотало раздражение, вперемешку с обидой.

— Ты сказала, что не против моих отношений с ним! Это наш первый день, Джесс… и ты сейчас говоришь такие вещи! — голос дрожал, будто натянутая струна вот-вот лопнет.

Джесс отвела взгляд, на её лице промелькнула тень сожаления.

— Элисон, прости, — она вздохнула, облокотившись на шезлонг. — Я не хотела задеть тебя. Правда. Я не имела в виду ничего плохого. Я рада за вас… честно. Он… он любит тебя, это видно.

Слова звучали мягко, но уже в следующую секунду тон Джесс снова изменился. Она прищурилась, на губах появилась игривая, почти коварная улыбка.

— Ладно… раз уж я ляпнула, давай я хотя бы отвлеку тебя, — она наклонилась ближе, и её голос стал заговорщицким, с явным намёком на пошлость. — Ты знаешь, у Карлоса тоже впечатляющий размер. Не такой длинный, как у твоего мужа, но… толще. Настолько, что в первый раз я чуть не попросила его остановиться.

Элисон нахмурилась, но Джесс уже увлеклась собственным рассказом.

— Он любит, когда я сверху. Знаешь, так, чтобы я опускалась на него медленно, чувствуя, как он растягивает меня до предела. Иногда хватает одного движения — и я уже стону. А ещё… — она тихо хмыкнула, — он обожает брать меня сзади, держа за талию и толкаясь так глубоко, что я упираюсь ладонями в стену.

— Джесс… — Элисон попыталась её остановить, но та лишь подалась вперёд ещё ближе, будто боялась, что кто-то услышит, и прошептала:

— Представь… его ладони держат твои бёдра, он в тебе полностью, и каждый толчок заставляет тебя забыть, как дышать. Иногда он хватает меня за волосы, тянет назад, и в этот момент я кончаю, даже не прикасаясь к себе.

У Элисон запылали уши. Она отвернулась, глядя на океан, но не могла полностью отгородиться от этих слов. Джесс говорила слишком живо, словно снова переживала каждый момент.

— И да, — добавила она с хитрой улыбкой, — когда он кончает… он всегда держит меня крепко, будто боится отпустить. Это… чертовски возбуждает.

Элисон почувствовала, что если этот разговор продолжится, она сорвётся — то ли от раздражения, то ли от того, что Джесс слишком ярко описывала интим, который был совершенно лишним в этот момент.

Элисон даже не сразу заметила, что перестала слышать голос Джесс — её внимание притянула фигура, идущая к ней по тёплому песку. Уилл. Весело улыбаясь, он выглядел так, словно только что сошёл с глянцевой обложки. Капли воды стекали по его коже, прокладывая блестящие дорожки от ключиц вниз, по рельефу грудных мышц, скользя по животу и теряясь в ткани тёмно-синих плавок, которые плотно обтягивали его бёдра. Мокрая ткань предательски обозначала каждую деталь, и Элисон поймала себя на том, что не может отвести взгляда.

Жар в груди поднялся выше, смешавшись с раздражением, которое она ещё несколько минут назад чувствовала из-за Джесс. Она ненавидела, что даже сейчас, злясь на него, ей хотелось коснуться этой разгорячённой солнцем и морем кожи.

— Не подашь мужу полотенце? — с нарочитой ленцой произнёс он, обводя рукой мокрые волосы, откидывая их назад.

Она едва не бросила это полотенце ему в лицо. Вместо этого встала, намереваясь уйти.

— Попроси любую из тех девиц, уверена, они подадут тебе его с радостью.

— Эй, эй, что с тобой? — он мягко, но уверенно поймал её за запястье.

— Отпусти. Я хочу в комнату, — резко ответила она.

Он лишь усмехнулся и, не давая ей шанса вырваться, легко поднял на руки. Его грудь была тёплой и твёрдой, а мокрая кожа пахла морской солью и солнцем.

— Стала тяжелее, — поддразнил он.

— Поставь меня на песок, Уилл! — возмутилась она, но уголки её губ предательски дрогнули.

— Знаешь, ты красива даже, когда злишься, — сказал он, глядя прямо в её глаза, и в его взгляде было слишком много тепла для того, чтобы она могла остаться равнодушной.

— Отпусти немедленно, иначе я закричу!

— Кричи, — усмехнулся он. — Мы муж и жена. Что мне сделают?

Она почувствовала, как его руки крепче обхватили её, и уже через мгновение тёплая вода сомкнулась вокруг их тел. Элисон инстинктивно обвила его шею, прижимаясь ближе, и от этой близости у неё по спине пробежала дрожь. Мокрые плавки скользнули по её коже, когда он сильнее прижал её бёдрами к себе, и она ощутила напряжённость его тела.

— Ты не сделаешь этого, я не хочу… — пробормотала она, но в голосе уже проскальзывал смех и что-то, от чего самой становилось жарко.

— Элисон, если ты не ослабишь хватку, я утону, — сказал он, но при этом не пытался отстраниться.

Она послушалась, чуть расслабив руки, и теперь их разделяла лишь тонкая ткань её купальника и его мокрых плавок. Её сердце колотилось слишком быстро, а взгляд Уилла был прожигающим.

— Почему ты так смотришь на меня? — выдохнула она.

Он наклонился ближе, так что его губы почти коснулись её уха.
— Потому что хочу тебя, — сказал тихо, с такой прямотой, что внутри всё сжалось.

Она едва не потеряла дыхание. Вода ласково обнимала их тела, но жар, пробежавший по её коже, был сильнее любого солнца. Уилл держал её так, будто и в мыслях не было отпускать, и каждый его вдох отдавался в её груди, будто они дышали вместе.

— Что? — Элисон даже не успела осознать, что именно он сказал, как ощутила крепкий захват его рук.

— Отпусти меня, — выдохнула она, и Уилл нехотя разжал объятия.

Тепло его тела исчезло, и сразу же кожу окутал прохладный поцелуй воды. Она осторожно встала на ноги, ощущая, как солёные волны ласкают её до самой талии. Уилл был рядом, слишком близко, и этот внимательный, тяжёлый взгляд будто проникал под кожу.

— Смотри, — его голос стал тише, но в нём слышалась странная усмешка. Он слегка наклонил голову в сторону. — Твоя подруга с Карлосом. Они не смущаются.

Элисон машинально обернулась — и замерла. Всего в нескольких метрах, в чуть более глубокой воде, Джесс сидела на бёдрах Карлоса, обхватив его ногами. Её руки держались за его шею, а движения — медленные, но ритмичные — оставляли слишком мало для воображения. Вода лишь частично скрывала их, и каждый толчок Карлоса заставлял её запрокидывать голову и сжимать его сильнее. Её губы были приоткрыты, а на лице читалось откровенное удовольствие.

Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось — от неожиданности, неловкости и чего-то ещё, что она не хотела признавать.

— И никто даже не смотрит, — тихо добавил Уилл, наблюдая за её реакцией. — Думаешь, кто-то заметит нас?

— Нас? — она резко повернулась к нему, но не успела ничего сказать — он шагнул ближе, и их тела сомкнулись в воде.

Его ладонь легла на её талию, чуть сильнее, чем просто удержать, и медленно скользнула вниз, к её бёдру. Вода будто раздвигалась под его движениями, но тепло его руки чувствовалось так, словно между ними не было никакой преграды.

— Уилл… — она попробовала отстраниться, но он прижал её к себе, не давая уйти.

— Расслабься, — произнёс он так тихо, что это было похоже на шёпот у самого уха. — Никто не смотрит.

Его пальцы смело прошли по линии её бедра и легко нашли завязку купальника. Одним движением он потянул за ткань, пробираясь внутрь. Солёная вода смешалась с внезапным жаром от его прикосновений, и у Элисон перехватило дыхание.

— Не здесь… — голос дрогнул, выдавая больше желания, чем протеста.

— Именно здесь, — он поднял взгляд, и в его глазах было слишком много власти и намерения.

Её ноги всё ещё едва касались песчаного дна, когда он притянул её к себе, так близко, что ткань купальника и его мокрых шорт уже не имела значения. Волны мягко обнимали их тела, но в его руках не было мягкости — только уверенная, мужская сила.

Уилл поймал её взгляд — цепкий, настойчивый, властный. Его пальцы скользнули по её талии, затем ниже, обрисовывая изгиб бедра, пока ладонь не легла на плоский живот. Он задержался там, будто проверяя, как быстро она дышит.

— Уилл… — в её голосе было и предупреждение, и просьба одновременно.

— Тише, — тихо, но твёрдо произнёс он, приближая губы к её уху. Его дыхание обожгло кожу, контрастируя с прохладой воды. — Ты моя. Здесь. Сейчас.

Он наклонился, его губы заскользили по её шее, и в этот момент другая рука смела ткань её купальника в сторону. Солёная вода тут же проникла в это интимное пространство, и она резко втянула воздух от ощущения — прохладного снаружи и горячего внутри.

Его бёдра коснулись её, и она почувствовала, насколько он уже готов. Он провёл кончиком члена вдоль её, медленно, почти дразняще, заставляя её пальцы сильнее вцепиться в его плечи.

— Здесь нас могут увидеть… — выдохнула она, оглядываясь.

— И что? — его голос стал ниже, почти рычащий. — Пусть знают, что ты моя.

Он поймал момент, когда она перестала сопротивляться, и с одним глубоким движением вошёл в неё. Тело Элисон напряглось, её голова запрокинулась назад, а из груди вырвался тихий, но сдавленный стон.

Вода вокруг заколыхалась от их движений, и он прижал её к себе крепче, не давая ни уйти, ни отвлечься.

Уилл держал её крепко, как будто боялся отпустить хоть на секунду. Его бёдра работали размеренно, но с силой, и каждый толчок заставлял её глубже чувствовать его внутри. Вода тихо шуршала вокруг, скрывая их движения, но не способная скрыть того жара, что бушевал между ними.

Он не отводил взгляда от её лица, будто наслаждался каждой гримасой, каждым дрожащим вдохом, который вырывался у неё. И в этих глазах читалось всё — наглое удовлетворение, властное желание и полное безразличие к тому, что кто-то мог их заметить.

— Чёрт, Элисон… — выдохнул он ей в губы, сильнее притягивая к себе, — вот так… чувствуй меня.

Его толчки стали глубже, мощнее, и каждое движение отзывалось в ней жаркой волной, разгоняющей кровь. Уилл прижал её к себе так, что между их телами не осталось и миллиметра, его ладони крепко держали её за бёдра, направляя и контролируя ритм.

Вода ласкала их тела, но это ощущение тонуло под натиском его тепла. Элисон запрокинула голову, тихий стон вырвался из её горла, и она тут же прикусила губу, пытаясь его заглушить.

— Не сдерживайся, — прошептал он ей в губы, резко войдя глубже, заставив её вцепиться в его шею. — Я хочу слышать, как тебе хорошо.

Она оглянулась — пляж и правда был почти пуст, только ленивые тени пальм и тихий шум прибоя. Но взгляд снова наткнулся на Джессику. Та продолжала двигаться на Карлосе, глаза прикрыты, губы приоткрыты, а её бёдра работали в том же ритме, что и их с Уиллом. Джессика снова поймала взгляд Элисон и слегка улыбнулась, в этой улыбке была беззастенчивая солидарность: «Я знаю, как ты сейчас горишь».

Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось от странной смеси стыда и возбуждения. Её пальцы сильнее впились в плечи Уилла, когда он изменил угол, входя так, что каждое движение било точно в ту точку, от которой её тело теряло контроль.

— Боже, Уилл… — выдохнула она, не заметив, как её голос стал хриплым.

Он усмехнулся, видя, как она теряет контроль, и, не сбавляя темпа, прижал её бедро к себе, входя ещё жёстче. Его дыхание было прерывистым, а взгляд — голодным, как у хищника, добивающего добычу.

— Вот так… — выдохнул он, сжимая её в объятиях так, будто боялся, что отпустит — и она исчезнет. — Чувствуешь, как я глубоко в тебе?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и в этот момент поняла, что ему действительно всё равно, где они. Ему нравилось, что он берёт её здесь, под открытым небом, и никто не смеет их остановить.

Его руки скользнули по её спине, пальцы обожгли кожу даже сквозь воду, и Элисон поняла, что ещё несколько движений — и она не выдержит.

Его движения становились всё более настойчивыми, будто он хотел стереть границы между ними, слиться с ней до последней клетки. Каждое глубокое вхождение отзывалось в ней горячей, тянущей волной, и ноги предательски слабели.

— Уилл… — голос её сорвался, и он, уловив это, чуть замедлил ритм, но стал входить глубже, будто нарочно дразня её, лишая возможности думать.

— Смотри на меня, — его пальцы обхватили её подбородок, заставляя встретиться взглядами. В его глазах плескалось безумное, необузданное желание. — Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Элисон судорожно вдохнула. Она знала — он всегда добивается своего. И сейчас, когда его бёдра толкались в её тело с безжалостной точностью, она чувствовала, как всё внутри стягивается в тугой, готовый лопнуть комок.

— Чёрт… — сорвалось у неё, когда он добавил этот ритм пальцами, и тело предательски выгнулось.

— Давай… — хрипло прошептал он, прижимая её к себе и усиливая темп. — Я чувствую, как ты дрожишь.

И она сорвалась. Волна оргазма прокатилась по телу, вырывая из груди приглушённый, но полный восторга стон. Всё вокруг исчезло: море, солнце, пальмы — остался только он, его крепкие руки и безумная, разрывающая её на части близость.

Уилл, чувствуя, как она сжимается вокруг него, сам потерял контроль. Его дыхание стало тяжёлым, движения — резкими, и через секунду он, зарывшись лицом в её шею, жёстко прижал её к себе, заполняя до конца.

Они стояли так, всё ещё в воде, пока дыхание не стало ровнее, а солёные волны не смыли следы этой безумной минуты.

— И это только начало, — тихо сказал он, скользнув взглядом по её лицу и усмехнувшись. — Сегодня ты не уснёшь.

Оставшееся время на Мальдивах пролетело для них, словно один тёплый, бесконечный день, наполненный солнцем, морем и безудержной страстью. Уилл не упускал ни одной возможности оказаться с Элисон наедине — будь то в их бунгало, где шёпот волн заглушал её тихие, сбивчивые стоны, или в тени пальм, когда горячий песок под ногами контрастировал с прохладой его прикосновений.

Он брал её по несколько раз в день — жадно, с той самой одержимостью, которая не знала ни усталости, ни меры. Иногда это было быстро, словно внезапный порыв ветра, сметающий всё на своём пути, иногда — медленно и томительно, когда каждый его выдох, каждое движение доводили её до сладкой агонии.

Элисон ловила себя на том, что ждёт этих мгновений, что её тело и сердце откликаются на него всё сильнее. С ним она чувствовала себя не просто желанной, а нужной. И, как бы ни пыталась отрицать, она уже знала — влюбляется.

Иногда она думала о том, как глупо когда-то хотела, чтобы он не приехал. Теперь же его присутствие делало этот отдых живым, наполненным, и, лёжа рядом с ним, она ловила себя на мысли, что не хочет, чтобы это заканчивалось.

Казалось, ничто не могло нарушить это хрупкое, но полное тепла счастье.
Но будущее уже готовило для них испытания, о которых ни он, ни она пока не подозревали…

                          ***

Несколько месяцев спустя, дом Уилла встретил Элисон мягким светом и тишиной, которые она так полюбила после шумного Бостона и ослепительных Мальдив. Казалось, солнечные лучи задерживались в каждом углу, а стены хранили тепло их последней поездки. С тех пор Уилл изменился — стал мягче, внимательнее, словно в его поступках появилась новая глубина. Он открывал перед ней двери, как будто это было частью какого-то негласного ритуала, и каждый раз, когда его ладонь касалась её спины, в этом было больше заботы, чем привычного властного контроля.

Секретный поклонник, о котором они когда-то спорили и строили догадки, исчез так же внезапно, как и появился. Ни странных сообщений, ни намёков. И, как ни странно, Элисон была почти уверена — их поездка на Мальдивы имела к этому прямое отношение. Правда, разгадка так и осталась в тени, словно спрятанная под толщей воды, до которой они пока не смогли добраться.

Мысль о примирении Уилла с матерью всё ещё жила в ней. Но подходящего момента так и не представилось — словно сама судьба держала их на расстоянии, откладывая эту встречу на потом.

Последние месяцы прошли в разлуке. Уилл почти всё время проводил в Нью-Йорке, погружённый в проекты и деловые встречи, а она — в тишине большого дома, считая недели до родов. Он звонил каждый день, иногда — несколько раз, и его голос, глухой от усталости, всегда звучал с той же твёрдой уверенностью: «Я рядом, даже если нас разделяют мили».

Но ночи без него были длинными. Беременность делала каждое движение чуть более утомительным, каждая попытка устроиться на кровати становилась маленькой борьбой — живот мешал спать на животе, спина ныла, а лень порой брала верх над любыми планами. Иногда она находила в себе силы смеяться над этим, иногда — прятала лицо в подушку, чтобы не поддаться нарастающему страху перед родами.

Сегодня было иначе — сегодня он должен был вернуться. Это ожидание согревало её с самого утра. Она уже представляла, как услышит его шаги в холле, как он привычно поцелует её в висок, прежде чем сказать хоть слово.

Когда раздался звонок в дверь, она почти побежала, несмотря на тяжесть в теле. Сердце радостно подпрыгнуло — он. Но, распахнув дверь, Элисон застыла. На пороге стояла не его высокая фигура, а изящная пожилая женщина с прямой осанкой — бабушка Уилла. Рядом, как будто нарочно, с той самой холодной улыбкой на губах — Лилиан.

Элисон невольно напряглась. Её не было в жизни эти месяцы, и она почти успела поверить, что так будет всегда. Но, похоже, любая передышка когда-нибудь заканчивается. Лилиан смотрела на неё всё с тем же высокомерием, будто оценивая и находя недостатки в каждом жесте.

Тишина между ними повисла тяжёлой паузой, и Элисон почувствовала, что спокойный день только что превратился во что-то совершенно другое.

— Здравствуйте, бабушка. Добро пожаловать, — произнесла Элисон, стараясь вложить в голос уважение, хоть внутри всё холодело от предчувствия. Она надеялась, что хоть теперь, увидев её беременной, сердце старухи дрогнет.

Но взгляд пожилой женщины скользнул вниз, на её округлившийся живот, и задержался там с такой откровенной неприязнью, что Элисон едва удержала дыхание. В уголках губ старухи что-то дёрнулось, и через секунду в её глазах вспыхнуло резкое, почти ненавистное выражение.

— Не называй меня так! — резко бросила она, и голос её, сухой и ломкий, разрезал тишину, будто тонкое стекло. — Я тебе не бабушка.

Слова, острые, как лезвие, ударили в самое сердце. Элисон сжала губы, проглотив горечь, и лишь чуть сильнее выпрямилась, не желая показывать, что эти слова задели её до боли.

Рядом раздался тихий смешок — Лилиан. Та, чуть склонив голову, наблюдала за ней с ленивой насмешкой, будто наслаждаясь зрелищем.

Элисон перевела на неё взгляд, холодный и прямой.
— А ты что тут делаешь? — спросила она, слегка откинув волосы назад, пытаясь сбросить с себя липкое чувство, что каждое её движение рассматривают под лупой.

— Она пришла потому, что я так захотела, — гордо ответила старуха, даже не потрудившись обернуться к Элисон. В её тоне сквозила уверенность человека, который привык, что его решения не обсуждают.

— Бабушка, — вдруг сладким голосом произнесла Лилиан, и, как будто нарочно, выделила каждое слово, — Уилл ведь сегодня возвращается… Может, приготовим для него что-нибудь?

Имя Уилла, сказанное чужими губами так легко, так… по-своему, больно кольнуло. Улыбка Лилиан была чуть кривой, с оттенком собственничества, и в этот момент в голове Элисон метнулась мысль: "Они что, общались всё это время?" Сердце сжалось, обжигаемое подозрением.

— Хорошая идея, милая, — старуха наклонилась и с неожиданной нежностью ущипнула Лилиан за щёку. Эта ласка была так контрастна с холодом, что она только что обрушила на Элисон, что у той буквально зашумело в ушах.

Она сжала руки в кулаки, пряча их в складках платья, и заставила себя промолчать. Внутри всё горело — от обиды, от злости, от ощущения, что её сознательно ставят в положение чужой в собственном доме.

— Я пойду переоденусь, — сухо сказала старуха и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице.

Как только её фигура скрылась на повороте, Элисон резко шагнула к Лилиан и схватила её за руку.
— Отвечай, почему ты пришла сюда? И когда ты успела снова сблизиться с Уиллом? — голос дрожал, но в нём сквозила сталь.

Лилиан, даже не поморщившись, выдернула руку, словно сбрасывая пылинку с одежды.

Лилиан лишь чуть приподняла брови, будто изучая её реакцию, и с ленивым интересом протянула:
— Я пришла… потому что так надо.

Холод в её голосе был почти физическим — от него хотелось натянуть на себя что-то потеплее. Но Элисон не отвела взгляда, зная, что эта встреча — только начало

Элисон чувствовала, как поднимается волна гнева, но держала её внутри, понимая: сорвёшься — проиграешь. Ей нужно было понять, что происходит, и вытащить из Лилиан хоть крупицу правды. Она сделала шаг ближе, выпрямившись, словно хотела перехватить контроль, но взгляд Лилиан — чуть прищуренный, с ленивой улыбкой — уже говорил о том, что власть в этой беседе у неё.

— Милая, — произнесла Лилиан, растягивая каждое слово, словно смакуя его. — Ты такая… наивная.

В её голосе не было злобы — только мягкая, липкая насмешка, от которой становилось ещё противнее. Она чуть склонила голову, глядя прямо в глаза Элисон, и добавила:

— Несколько раз я летала к нему за границу… чтобы удовлетворить его мужские потребности.

Слова упали в тишину, как камень в воду. Элисон ощутила, как сердце стучит в горле, как во рту пересыхает, а в груди будто что-то рвётся.

— Ты врёшь, — выдохнула она, но даже собственные слова показались ей слабыми, а уверенность Лилиан — слишком плотной, чтобы её пробить.

— На такой случай, — продолжила Лилиан, чуть откинув волосы с плеча, — у меня есть это.

Она достала телефон. Лёгкое движение — и экран ожил. Элисон едва удержала себя от того, чтобы не выхватить его. На фото — ресторан, мягкий свет ламп, стол, уставленный блюдами. Уилл сидит среди группы иностранцев, в руках бокал. Лилиан — на другом краю стола, но её улыбка сияет так, будто вечер принадлежал ей.

— Я ездила туда как представитель компании своей семьи, — пояснила она, будто речь шла о чём-то совершенно невинном. — Наши фирмы сотрудничают с его партнёрами. После ужина он жадно целовал меня, а потом… — она чуть прикусила губу, — ну, ты же понимаешь.

Элисон застыла. Перед глазами мелькнул тот вечер, когда она звонила Уиллу, а он сбросил звонок и написал: «Занят с партнёрами». Теперь это звучало иначе. Слишком похоже на правду.

— Ты ведь помнишь, да? — мягко подтолкнула её Лилиан. — Твой звонок. Его ответ.

В груди стало тесно, дыхание участилось. Она вспомнила, как в тот вечер чувствовала странное беспокойство… и как отмахнулась от него.

— Он сбросил, потому что был занят мной, — с тихим торжеством сказала Лилиан. — И да, я знаю про ваш контракт. После того как ты родишь, он перестанет действовать. Он сам мне рассказал.

Элисон почувствовала, как мир пошатнулся. Почему он сказал это ей? Или… сказал ли? Но сомнение уже закралось, едкое, как яд.

Лилиан видела это. Она чуть подалась вперёд, понизив голос до доверительного шёпота:
— Знаешь, почему он просил меня молчать? Потому что бабушка ничего не знает. А она для него как мать. И она, милая, тебя ненавидит.

Слова врезались в сознание. Элисон чувствовала их физически — холодом по спине, давлением на виски.

— А я, — продолжила Лилиан, выпрямившись, — вписываюсь. Я его бывшая. Мы понимаем друг друга. У нас всё… что он хочет.

Она сделала паузу и почти ласково, но с убийственным подтекстом, добавила:
— Когда твоя игра закончится, я выйду за него замуж. И стану матерью его сына.

Элисон резко вдохнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Мысль о том, что Лилиан может воспитывать её ребёнка, была невыносимой.

— Это тебе он сказал? — выдавила она, но голос дрожал.

— Да, — просто ответила Лилиан. — Ты была на грани выкидыша, он не хотел тебя добивать. Пришлось притворяться заботливым.

В её глазах не было ни тени сомнения. И именно это — уверенность, спокойствие, почти усталое «я ведь просто говорю правду» — заставило Элисон почувствовать, как почва окончательно уходит из-под ног.
На экране горели короткие, грубые сообщения, и Элисон чувствовала, как подкашиваются ноги.

«Она всё ещё верит, что я рядом из-за любви… смешно»
«Терплю её нытьё только ради ребёнка, потом к чёрту её»
«Скучаю по твоей киске… у неё нет такого вкуса, как у тебя»
«С тобой мне не нужно притворяться, что хочу её трогать»
«Хочу, чтобы ты опять кончила на моём лице, как в ту ночь»
«Эта беременная дура думает, что я защищаю её… а я просто жду, когда смогу снова трахнуть тебя так, что забудешь своё имя»

У Элисон перехватило дыхание. Она даже не заметила, как схватилась за спинку стула, чтобы не потерять равновесие. Слова били по нервам, как по оголённым проводам.

Лилиан пролистала дальше — фото: смятые простыни гостиничного номера, её обнажённая спина в зеркале, мужская ладонь на её бедре. Бутылка шампанского, два бокала, на дне которых ещё блестели капли.

Новые строки:

«Твой стон в ресторане вчера… я думал, нас раскроют»
«Люблю, когда ты кусаешь меня там, где она никогда не осмелится»
«После ужина с партнёрами я только и думал, как вылизать тебя до конца»

Элисон смотрела на переписку и чувствовала, как изнутри её прожигает пустота. Эти фразы — его стиль, его выражения, которые она слишком хорошо знала. Теперь они принадлежали другой.

— И вот, смотри, — голос Лилиан был пропитан ядовитым удовольствием.

Она развернула телефон, и Элисон будто ударили в грудь. На экране — кадр, сделанный в мягком свете настольной лампы гостиничного номера. Мужчина лежал на боку, полуобнажённый, с простынёй, сползшей до бёдер. Его лицо частично скрывала тень, но левая рука была вытянута, а на предплечье — чёткая татуировка в виде розы. Та самая.

На подушке рядом — Лилиан, в чёрном кружевном лифчике, с растрёпанными волосами и довольной, почти победной улыбкой. В кадре её пальцы едва касались мужской груди, а вторая рука держала телефон — селфи, сделанное из близкого расстояния.

— Это было утром, — шепнула она, но в её голосе сквозила насмешка. — Он ещё спал после того, как всю ночь не выпускал меня из постели.

Элисон почувствовала, как дыхание сбилось. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат. Она знала каждый изгиб его плеч, ту линию ключицы, которая исчезала под простынёй… узнала бы их из тысячи.

— Ты же узнаёшь его, правда? — Лилиан чуть склонила голову, пряча хищную улыбку. — Неужели мне придётся показать остальные фото? Там мы уже не такие… приличные.

Элисон не ответила. Глаза сами снова упали на экран — на эту татуировку, на смятую простыню, на силуэт, который слишком походил на Уилла. Мозг судорожно искал оправдания, но каждое разбивалось о реальность, что стояла прямо перед ней.

Она почувствовала, как в горле поднимается ком, а в глазах предательски щиплет. Слеза скатилась по щеке, но она не вытерла её. В этот момент весь мир сжался до одного ощущения — предательства.

Элисон молча отвернулась, чувствуя, как ноги становятся ватными. Каждое её движение теперь было механическим: подняться по лестнице, достать чемодан, накидать вещи, даже не заботясь, в каком они порядке, взять куртку. Она не осмеливалась снова взглянуть на Лилиан — боялась, что увидит в её глазах торжество, которое лишь сильнее раздавит её.

Внизу стояла тишина, нарушаемая лишь глухим стуком её шагов. Она вышла из комнаты, позвонила в такси, и, не оглядываясь, покинула дом, в котором ещё недавно ей казалось, что есть будущее.

                            ***

Элисон ворвалась в дом, даже не потрудившись снять куртку. Хлопок входной двери прокатился по коридору, заставив мать, стоявшую на кухне, вздрогнуть. Саманта подняла взгляд — и замерла, увидев бледное лицо дочери и глаза, полные слёз и ярости.

— Элисон… что случилось? — осторожно произнесла она, но дочь не дала ей договорить.

— Я ненавижу их! Всех! Всю эту чёртову семью Хадсон! — крик сорвался с её губ, как удар грома. Голос дрожал, то срываясь в хрип, то набирая силу. — Я проклинаю день, когда встретила Уилла!

Она резко прошла мимо матери, словно боялась, что та попытается её остановить, и влетела в гостиную. Ник, сидевший на диване с ноутбуком, поднял голову — и в его взгляде мелькнуло испуг. Он никогда не видел сестру в таком состоянии.

— Элисон, успокойся… — начала Саманта, подойдя ближе, но та лишь развернулась, отбросив руки матери.

— Не прикасайся ко мне! — в её голосе звучала паника, смешанная с гневом. — Я уеду! Ты слышишь? Я уеду к Джессике в Лос-Анджелес и больше никогда не вернусь в этот проклятый Бостон!

Её руки дрожали, дыхание сбивалось, словно каждое слово давалось с трудом. В висках стучала кровь, а по лицу стекали слёзы — горячие, как раскалённый металл.

— Доченька, ради Бога, перестань! — Саманта говорила мягко, но в её голосе звучала отчаянная мольба. Она обняла Элисон за плечи, но та вырывалась, будто от ожога. — Ты навредишь себе… и ребёнку.

— Мне всё равно! — сорвалось с её губ, но голос дрогнул, выдавая, что это не правда. — Я устала! Я ненавижу его, понимаешь?! Ненавижу!

И тут резкая, пронизывающая боль полоснула по низу живота. Элисон вскрикнула и, схватившись за подлокотник дивана, согнулась пополам. Лицо побледнело, дыхание стало тяжёлым. На внутренней стороне бедра она ощутила влажность и в ужасе посмотрела вниз — на пальцах осталась аловатая тень.

— Господи, Элисон… — голос матери сорвался. — Ник! Звони в скорую! Быстро!

Ник уже стоял, отбрасывая ноутбук на диван, а его руки дрожали, когда он хватал телефон.

Элисон тяжело дышала, слёзы смешивались с криками, в голове стоял лишь гул. Она чувствовала, как всё в ней сжимается — и страх, и боль, и злость. В этот момент весь мир перестал существовать, остался только бешеный стук сердца и мысль, что, возможно, всё заканчивается.

Сирена скорой помощи уже выла где-то за окном, приближаясь с каждым ударом сердца. Элисон сидела на краю дивана, прижав руки к животу, и её крик пронзал стены, как острый нож. Боль накатывала волнами, вырывая из груди хриплые, отчаянные звуки.

— Держись, доченька, держись, — шептала Саманта, стоя рядом и судорожно гладя её по волосам, но сама едва держалась на ногах от ужаса.

Дверь распахнулась, и в дом ворвались двое медиков в ярко-жёлтых куртках. Их голоса звучали резко и командно:

— На носилки, быстро! Давление замерь!

Ник, бледный как мел, отступил в сторону, пропуская их. Элисон попыталась подняться, но очередная волна боли заставила её закричать так, что Саманта вздрогнула, а медик ускорил шаг.

— Осторожно, держите её голову! — скомандовал один, когда они перекладывали её на носилки.

Элисон чувствовала, как ремни фиксируют её тело, но ничего не могла сделать — каждый толчок в животе отдавался в спине, в груди, в голове.

— Мам! — сорвалось с её губ, и этот крик был смесью страха и боли, от которой дрожали стены.

— Я рядом, слышишь? Я еду за тобой, — пообещала Саманта, пытаясь поймать её взгляд, но Элисон уже задыхалась от очередного спазма.

Дверь скорой захлопнулась, внутри загудел мотор. Медик подсоединил датчики, кто-то сказал: «Состояние нестабильное, дави на газ!» — и машина рванула с места.

За окном мигали уличные огни, а внутри, среди резкого запаха антисептика, звучал только её сбивчивый, пронзительный крик, и треск рации, где кто-то уточнял:

— Приёмное, готовьтесь. Срочный случай. Беременная, кровотечение.

Эти слова эхом отдались в голове Элисон, и она, зажмурившись, сжала зубы, стараясь не потерять сознание, но в груди разгорался один-единственный страх — что, возможно, всё кончено.

Холодный свет больничных ламп резал глаза, когда носилки с Элисон вкатили в приёмное отделение. Воздух здесь был пропитан запахом антисептика и какой-то металлической горечью, от которой хотелось зажмуриться и отвернуться.

— Пульс нестабильный, давление падает! — резкий мужской голос над её головой прозвучал так громко, что пробрал до дрожи.

Элисон попыталась что-то сказать, но горло сжалось, и вместо слов вырвался глухой стон. Её руки инстинктивно прижались к животу, туда, где боль жгла огнём, расползаясь по всему телу.

— Срочно в смотровую! — скомандовал врач. — Подготовьте окситоцин и катетер!

Она чувствовала, как кто-то разрывает ткань её одежды, как холод металла касается кожи, а игла входит в вену. Над ней мелькали лица — серьёзные, сосредоточенные, без тени улыбки.

— Потеря крови нарастает, — произнесла медсестра, с тревогой глядя на монитор.

Сердце Элисон сжалось от этих слов. Она уловила обрывки фраз, от которых холод пробежал по спине:
— …можем потерять…
— …надо стабилизировать, иначе…
— …ребёнок под угрозой…

Её дыхание стало рваным, а слёзы катились по щекам, смешиваясь с потом. В висках стучало, будто кто-то изнутри пытался прорваться наружу.

— Держитесь, миссис Хадсон, мы всё делаем, чтобы сохранить беременность, — услышала она женский голос, но в нём не было уверенности, только профессиональная обязанность не дать ей сорваться в панику.

Вдруг острая боль пронзила низ живота так, что Элисон вскрикнула, выгибаясь на кушетке. Металлический звук инструментов на подносе заставил её сердце сжаться ещё сильнее.

— Чёрт, спазмы усиливаются! — донёсся взволнованный голос врача. — Готовьте УЗИ, немедленно!

Её ладони дрожали, когда холодный гель коснулся кожи. Она видела только серый, мигающий экран, на котором что-то искали, переговариваясь короткими, сухими фразами.

— Есть сердцебиение… но слабое, — тихо произнёс один из врачей, и эта фраза пронзила её хуже любого удара.

Элисон закрыла глаза, сжимая зубы так, что они едва не треснули. Где-то внутри уже зрела жуткая мысль, что всё может закончиться в любую секунду. Она не знала, сколько времени прошло — минуты или вечность, — но каждое движение врачей, каждый их взгляд, брошенный друг другу, только усиливал её страх.

В конце концов, кто-то сказал:
— Мы сделаем всё возможное, но готовьтесь к любому исходу.

И эти слова навсегда застряли у неё в голове, словно приговор.

                            ***

Коридор больницы был пропитан запахом антисептика и тревоги. Холодный свет ламп делал лица бледными, а каждый шорох за дверями казался слишком громким. Ник сидел на диване в углу, локти на коленях, пальцы переплетены в замок. Он смотрел в пол, словно надеялся, что там он найдёт ответы.

Саманта стояла у стены, обхватив себя руками, её взгляд был прикован к дверям родильного блока.

В этот момент в конце коридора быстрым шагом появился Уилл. Его лицо было каменным, а в глазах — ледяная решимость. Он остановился прямо перед ними, даже не поздоровавшись.
— Где она? — его голос прозвучал низко и угрожающе, будто он был готов в ту же секунду сорваться.

— В родильном отделении, — тихо ответила Саманта, не делая попытки смягчить его тон.

— Какого чёрта происходит? — он сделал шаг ближе, и в его движениях была та самая властная энергия, от которой хотелось отступить. — У неё же срок ещё не подошёл.

— Всё случилось внезапно, — сухо сказала она, глядя ему прямо в глаза.

— И почему, — он резко повернулся к Нику, — мне никто не сообщил сразу?!

— Нам было не до звонков, — Ник поднял на него тяжёлый взгляд.

— Не до звонков?! — Уилл почти рыкнул. — Она моя жена и носит моего ребёнка!

— Мы вызвали скорую и поехали сюда. Всё. — Голос Саманты был твёрдым, но в нём звучала усталость. Она ни словом не упомянула о том, что перед этим Элисон кричала, клялась уехать в Лос-Анджелес и рвала в комнате всё, что попадалось под руку.

Уилл провёл рукой по лицу, но это не сбило его накала.
— Чёрт… — он обернулся к дверям, за которыми шла борьба за их ребёнка. — Я должен был быть рядом, а не черт знает где.

— У тебя была работа, — тихо сказала Саманта, но он отмахнулся, не желая слушать оправдания.

Двери родильного блока открылись с тихим щелчком, и в коридор вышел врач. Белый халат, перчатки, запах антисептика — всё это вдруг стало зловещим. Его лицо было слишком серьёзным, чтобы внушать надежду.

— Доктор… как моя дочь? Родила? — голос Саманты дрогнул, она шагнула вперёд, крепче сжав в пальцах маленький серебряный кулон.

— Моя жена родила? — Уилл резко поднялся с места, и стул с грохотом отъехал в сторону. Сердце в груди билось так, что казалось, его стук слышен всему коридору.

Врач на мгновение отвёл взгляд. Этого хватило, чтобы напряжение стало почти невыносимым.

— Что случилось? — Саманта машинально коснулась шеи, её пальцы теребили цепочку, холодный металл обжигал кожу.

— Нам… очень жаль, — тихо произнёс врач.

Слова прозвучали, как раскат грома среди мёртвой тишины.

— Что значит жаль? — голос Уилла сорвался на рёв, в котором смешались гнев и отчаяние. — Говорите нормально, чёрт вас возьми!

— Пациентка в тяжёлом состоянии. Малыша спасти не удалось… — врач говорил тихо, но каждое слово врезалось, как лезвие.

— ЧТО?! — Уилл бросился вперёд, схватив врача за ворот халата и резко дёрнув на себя. Его пальцы впились в ткань, суставы побелели от напряжения. — Вы должны были его спасти! Вы обязаны были!

— Уилл! — Саманта вскрикнула, но он даже не обернулся.

— Всё шло нормально! — его голос срывался, он буквально прожигал врача взглядом. — Я вернусь — и у меня будет сын! Это всё, что мне было нужно, чёрт вас побери!

— Мы сделали всё возможное, — врач не отводил глаз, хотя дыхание его сбилось.

— «Всё возможное»? — Уилл снова дёрнул его, так, что воротник впился мужчине в шею. — Если бы вы сделали всё возможное, мой сын был бы жив!

Ник поднялся с места, не зная, что делать — вмешаться или дать Уиллу выместить ярость. Он никогда не видел его таким — холодным и в то же время обезумевшим от боли.

— Отпустите меня, или я вызову охрану, — тихо сказал врач, хотя голос его дрожал.

— Да пошёл ты со своей охраной! — рявкнул Уилл, но, словно что-то внутри сломалось, он резко отпустил ткань и отступил на шаг, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.

Врач поправил халат, бросив на него долгий взгляд.
— Сэр… ваша жена жива. Сейчас это главное.

Эти слова повисли в воздухе, но не принесли ни капли облегчения. Уилл отвернулся, упёршись ладонями в стену, и закрыл глаза, стиснув зубы так, что в висках застучало.

Уилл стоял посреди холодного больничного коридора, словно вырезанный из камня. Его плечи, обычно расправленные и уверенные, теперь были опущены, руки бессильно свисали вдоль тела. В глазах застыло безмолвное непонимание — тот самый взгляд человека, который ещё надеется, что услышанное было ошибкой, что всё это не с ним.

Он моргнул, но мир перед глазами не изменился. Не растворился. Не исчез.

Это сон… должен быть сон… — в голове билась единственная мысль. Он ждал, что кто-то встряхнёт его за плечо, что он откроет глаза и увидит Элисон — живую, улыбающуюся, с их сыном на руках. Но вокруг была лишь тягучая тишина больницы и запах антисептика, обжигающий ноздри.

Рядом Саманта опустила голову, её пальцы без конца теребили маленький серебряный кулон, как будто в этой холодной безделушке было её последнее утешение. По её щекам катились крупные слёзы, оставляя блестящие дорожки, но она не вытирала их — просто позволяла падать.

Ник стоял рядом, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. Он не знал, как реагировать. В груди всё сжималось от страха за сестру и ярости на ситуацию, но слова застревали в горле. Когда Саманта, дрожащая, обняла его, он позволил ей спрятать лицо у себя на плече, чувствуя, как её тело вздрагивает от тихих, почти беззвучных рыданий.

— Мне жаль, Уилл… — тихо, но твёрдо произнёс Роберт, подходя ближе. Он положил руку на плечо друга, похлопал, будто это могло хоть как-то согнать с него этот туман горя. Но его ладонь встретила чужое тело, в котором будто вымерли все силы.

— Как… как так? — голос Уилла сорвался. Он поднял глаза на Роберта, в них не было привычной уверенности, только боль и полная потерянность. — Почему? Почему это произошло?

Он едва не задохнулся от комка в горле, слова вырывались с усилием, и каждое было как нож в грудь. Ему казалось, что с каждым вдохом он вдыхает пустоту, что вместе с сыном из его жизни вырвали будущее, мечты, смысл — всё.

Роберт, не находя нужных слов, просто притянул его к себе, обняв так крепко, как только мог. Уилл даже не сопротивлялся, но и не отвечал. Его руки остались висеть безжизненно, взгляд упёрся куда-то в серую плитку на полу. Он не слышал, что говорил Роберт. Всё вокруг утонуло в вязком, глухом шуме.

Он хотел, чтобы это был сон. Чтобы кто-то разбудил его. Чтобы всё оказалось неправдой. Но боль в груди была слишком настоящей, слишком реальной.

А за его спиной Саманта тихо всхлипывала, крепче прижимая к себе Ника, будто боялась, что потеряет и его.

                               ***

Прошло два дня с того момента, как Элисон оказалась в больнице. Снаружи, за окном, весна была в самом расцвете, но для неё всё это было мёртвой картинкой. Она стояла у окна, прижимая ладони к холодному стеклу, будто пытаясь спрятаться за ним от реальности.

Дверь в палату распахнулась, и тяжёлые шаги раздались за её спиной.
— Элисон, какого чёрта?! — голос Уилла был полон гнева и надлома. — Ты отказываешься со мной разговаривать два дня!

Она медленно обернулась, взгляд ледяной, голос ровный и колкий:
— Потому что мне нечего тебе сказать.

— Нечего?! — он усмехнулся, но усмешка дрожала от злости. — Мы потеряли ребёнка, а ты ведёшь себя так, будто это не твоя проблема!

— А ты что, хочешь, чтобы я падала на колени и рыдала у тебя в ногах?! — она резко шагнула вперёд, глаза сверкали. — Хочешь, чтобы я умоляла тебя простить меня за то, что я не смогла родить тебе наследника?

— Не смей так говорить! — он сжал кулаки, но она не остановилась.

— Почему? Боишься услышать правду? — в её голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Ты всегда мечтал о сыне, Уилл, но, видимо, твои мечты дешевле, чем реальность.

— Чёрт побери, Элисон! — он шагнул ближе, его глаза горели. — Я хочу понять, почему это произошло! Почему мой сын…

— Твой сын?! — перебила она с холодным смехом. — Он был моим тоже! Или ты забыл, кто носил его девять месяцев, кто просыпался ночами от боли? Ты думаешь, что потерял только ты?

— Я думаю, что ты даже не пыталась сберечь его! — выдохнул он, не отводя взгляда.

— Знаешь что? Теперь у нас нет ребёнка, и я не обязана играть роль твоей преданной жены.

— Что ты хочешь этим сказать? — его голос был опасно тихим.

Она подошла вплотную, смотря прямо в его глаза.
— Я хочу сказать, что хочу развестись, Уилл. — Слова упали, как удар молота. — Теперь нас ничего не связывает.

Он будто остолбенел, в глазах на миг мелькнула боль, смешанная с яростью, но она уже отвернулась, давая понять, что для неё этот разговор закончен.