Решение судьбы

Элисон стояла, будто вросла в пол. В комнате повисла тяжёлая тишина, в которой слышалось лишь её дыхание и гул в ушах. Напряжение между ними сгущалось, как воздух перед грозой. Она смотрела на Уилла, ища в его лице хоть намёк на искренность.

Но вдруг он фыркнул. Усмешка тронула угол его губ. А потом — он рассмеялся.

— Господи, Элисон… ты бы видела себя, — произнёс он сквозь смех. — Такая серьёзная, такая взволнованная. Ты что, правда подумала, что это всё — всерьёз?

Он смеялся громко, открыто, как будто только что услышал глупую шутку. Его голос отдавался в её груди тяжёлым эхом. Смех этот не веселил — он резал. Как по живому.

Она вздрогнула — чуть заметно. Губы дрогнули, но она тут же выровняла плечи.

— Конечно, — выдохнула она. — Ты ведь не можешь позволить себе быть искренним. Это разрушит всю твою легенду, не так ли?

Он чуть склонил голову набок, рассматривая её. И его глаза были почти… заинтересованными. Почти тёплыми. Почти — и именно это было опасно.

— Просто не думал, что ты можешь быть такой чувствительной, — лениво сказал он, проводя рукой по волосам. — Но признаться… это даже забавно.

Элисон горела изнутри. Гнев сжигал всё. Но снаружи она оставалась спокойной. Почти ледяной.

— У тебя отличное чувство юмора, Уилл. Надеюсь, ты насладишься им в одиночестве.

Она развернулась и пошла вверх по лестнице. Её шаги были быстрыми, твёрдыми, и лишь тонкая дрожь в пальцах выдавала, что её сотрясает изнутри.

Он не мог оторвать взгляда.

Почему она? Почему он чувствовал это именно к ней?

Он не дал себе времени подумать.

— Я отвезу тебя, — сказал он с хрипотцой, чуть громче, чем хотел. — Жди внизу через пять минут.

Она остановилась. Медленно повернулась через плечо. Её глаза метали молнии.

— Нет, — отчеканила она. — Я пойду одна. Мне не нужен конвой, не нужен страж. И уж точно — не нужен мужчина, который смеётся мне в лицо после поцелуя.

Он смотрел на неё. Впервые — не дерзко, не как на трофей. А будто видел нечто большее. Что-то, что не поддавалось контролю.

И это пугало его.

— Ты снова убегаешь, — бросил он, сдержанно, без привычного вызова.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто иду туда, где ты не можешь диктовать, как мне жить.

Комната была тиха, только шелест ткани нарушал утреннюю тишину. Воздух стоял плотный, тёплый, пахнущий лёгкими духами и дорогими тканями. Огромный встроенный гардероб отражал в зеркальных дверцах девушку с растрёпанными волосами, в одном кружевном белье — белом, тонком, почти невесомом.

Элисон нервно перебирала одежду. Движения были резкими, будто она пыталась сбросить с себя злость вместе с тканью. Её пальцы скользили по шёлковым платьям, костюмам, мягким трикотажным топам. Всё казалось неуместным. Не её.

После сцены на кухне внутри всё кипело.

Уилл. Его взгляд. Его голос. Его тон, в котором звучала не забота, а власть.
Он всегда пытался взять под контроль даже то, что не мог понять. И когда она сказала, что сама поедет в университет, он взорвался. Конечно. Он не терпел отказа.

Элисон откинула очередное платье на кресло и, тяжело выдохнув, повернулась к зеркалу.

Застыла.

На ней было лишь бельё — и отражение, в котором она не сразу себя узнала. Грудь наливалась, стала пышнее, чувствительнее. Живот — округлился, пока совсем немного, но она уже видела, как смещается линия тела. Как кожа стала нежнее. Как взгляд в зеркале — чуть растерянным.

Она провела ладонью по животу, едва касаясь, будто стараясь почувствовать перемены не глазами, а пальцами.
Её тело менялось. И она не успевала принять это.

Щелчок двери.

— Я отвезу тебя, — раздался низкий, хрипловатый голос.
Без стука.

Элисон вздрогнула, обернулась — и встретилась с ним взглядом.

Уилл стоял на пороге её комнаты. И замер.

Его глаза — холодные, контролирующие — остановились на ней. На коже. На линии ключиц. На груди, скрытой кружевом. На талии, на лёгком округлении живота. На ногах, босых, стройных, с напряжёнными мышцами. Он не сразу заговорил. И это молчание было красноречивее любых слов.

Что-то в нём сжалось. Его руки сжались в кулаки, плечи напряглись. Он зашёл с гневом — но теперь злость растворялась, оставляя лишь оголённое, хищное влечение.

— Надеюсь, ты не собираешься пойти в университет вот так? — произнёс он, наконец. Сухо. Но глаза говорили совсем иное.

Элисон не сдвинулась. Лишь скрестила руки под грудью. Медленно. Осознанно.

— Если бы собиралась — ты бы первый провожал, — отозвалась она, спокойно, но с ядом.

Уилл закрыл за собой дверь, сделал шаг внутрь.
И ещё один.
Теперь между ними оставалось всего несколько футов.

— Тебе стоит надевать что-то подобное чаще, — сказал он негромко, с той характерной, ледяной усмешкой. — Хотя нет. Лучше вообще не надевай. Я готов просыпаться к такому виду каждый день.

— Хочешь, я вышлю тебе фото? Можешь повесить на стену. Рядом с расписанием.

Он усмехнулся, но в его взгляде что-то вспыхнуло. Слишком тёмное. Слишком прямое.
Он подошёл ближе. Её дыхание участилось.

— Ты не должна позволять себе быть такой. Когда я злюсь. Это… опасно.

— Для кого? — прошептала она. — Для тебя?

Он приблизился. Его рука легла на её талию. Тепло обожгло кожу. Пальцы чуть дрожали, но сжимали крепко. Он потянул её к себе.
Плотно. Без шанса уйти.

Элисон почувствовала его возбуждение — твёрдое, навязчивое. Она напряглась, но не отодвинулась. Его тело было горячим, обволакивающим. Его дыхание — на щеке, на шее. И она дрожала.

— Ты чувствуешь? — прошептал он, почти касаясь губами её уха. — Это ты делаешь со мной.

Он скользнул рукой вверх — по ребрам, к груди. Его пальцы накрыли её грудь, сжали через тонкое кружево. Грудь откликнулась сразу. Тепло. Точно. Пульс в шее — бешеный.

— Уилл… — тихо. Точно предостережение.

Но он не остановился. Он провёл языком по коже её плеча, вдоль линии шеи, оставляя за собой влажную, горячую дорожку.
Она всхлипнула — оттого, что не ожидала. Оттого, что хотела.

В этот момент дверь распахнулась.

— Уилл, я… чёрт, прости! — послышался голос Роберта.

Элисон резко сжалась и прижалась к спине Уилла, закрыв грудь руками, словно только он мог заслонить её от чужого взгляда.

Уилл развернулся, холодный, как сталь.

— Ты охренел? — голос Уилла был тихим, но звенящим. В нём не было крика — только ледяная злость, сдерживаемая на грани. — Ты вообще знаешь, что такое стучать?

— Простите, — Роберт сразу отвёл взгляд, отступая на шаг. — Это срочно. Полиция. Они приехали. Хотят поговорить с Элисон.

Уилл стиснул зубы так, что скулы заострились. Он по-прежнему заслонял собой Элисон, чувствуя её дыхание у себя за спиной. Она дрожала — не от страха, от злости. И всё в ней кричало: он сейчас начнёт давить.

— Что мне им сказать? — спросил Роберт.

— Скажи… — голос Уилла был резким, как обух. — Скажи, что Элисон спустится через пару минут.

— Понял. — Роберт поспешно вышел, прикрыв за собой дверь.

Комната снова захлопнулась в глухую, напряжённую тишину.

— Сразу говорю — я не стану врать! — резко бросила Элисон, отходя в сторону, нащупывая взглядом хоть что-то, чем могла бы прикрыться. Но не успела — его рука рванула её обратно. Он схватил её за запястье, дернул ближе, так, что она вскрикнула.

— Тише. — Его голос был едва слышен, но от этого только страшнее. Его глаза потемнели, став почти чёрными от злости. — Слушай сюда. Ты скажешь то, что я велел. В точности. Слова в слово. Иначе я клянусь — твой дружок не доживёт до суда.

— Мне больно, отпусти! — Элисон пыталась вырваться, но он держал крепко.

— Ты меня услышала, Элисон? — прошипел он, поднимая голос. — Сейчас ты переоденешься, спустишься вниз и скажешь, что Лукас преследовал тебя, когда мы вышли из ресторана. Что он схватил тебя, стал приставать, ты пыталась уйти — и тогда я вмешался. Это будет твоя версия. Единственная версия. Поняла?

— Зачем мне врать? — слёзы жгли глаза, но она всё ещё пыталась сопротивляться. — Лукас не сделал ничего. Он не заслуживает этого!

— Потому что я твой муж, Элисон! — рявкнул он. — И я — отец твоего ребёнка. Неужели ты хочешь, чтобы этот ребёнок рос без отца?

— Ты сам говорил, что у тебя нет проблем с полицией, — её голос дрожал. — Разве не это ты кричал Джессике? Что ты всё порешаешь?

Он замер на мгновение. В глазах вспыхнула новая волна ярости, но теперь — уже с привкусом опасной тени.

— Чёрт возьми, Элисон, времени мало! — прошипел он. — Ты сделаешь так, как я сказал. Или ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Ты... ты просто чудовище! Я ненавижу тебя! — она уже не сдерживала слёз. Голос сорвался, но в глазах было больше гнева, чем боли.

Он усмехнулся. Жестко. Без тени настоящей улыбки.

— Хоть что-то чувствуешь. Ненависть — уже начало. От неё до любви — один шаг, не так ли?

Она взмахнула рукой, пытаясь ударить его, но он ловко перехватил запястье и сжал его, не давая двигаться. Поднёс к губам.

— Детка, — хрипло прошептал, — ты же не хочешь, чтобы наши гости из полиции вошли? И увидели, какая ты у меня аппетитная?

Элисон сжала зубы. От ярости. От унижения. От страха перед тем, во что он её превращает.

— Вот и я о том же. — Он отпустил её и пошёл к гардеробной. Достал оттуда платье — розовое, чуть ниже колен, с мягкой посадкой по талии — и аккуратно повесил на спинку кресла. Потом поставил рядом белые кроссовки.

— Туфли — запрещаю. В университет особенно. Безопасность нашего ребёнка важнее.

— Это твой ребёнок, не мой. Перестань говорить «наш», — прошептала она, дрожа. — Ты хочешь его, а не я.

— Ты так думаешь, — сказал он тихо. — Но когда он появится, ты полюбишь его. И меня тоже — однажды.

— В твоих мечтах.

Она отвернулась и стала натягивать платье. Упрямо. Глотая слёзы. Руки дрожали. Когда попыталась застегнуть молнию на спине — не дотянулась. И вдруг — его пальцы. Холодные. Сильные. Коснулись кожи. Провели вдоль позвоночника. Осторожно — слишком осторожно, как для того, кто только что угрожал.

Он застегнул молнию до конца, затем мягко убрал волосы с её плеча — на одну сторону. Оставил поцелуй — лёгкий, тёплый, почти ласковый — прямо на ключице.

— Сложно себя контролировать, когда твоя жена — такая красивая, — прошептал он.

Элисон застыла. Но ничего не сказала.

— Жду тебя внизу, — тихо добавил он. И вышел.

Она осталась одна. В платье, которое не выбирала. С кожей, горящей от его губ. И с сердцем, полным ненависти, которое, несмотря ни на что, почему-то билось всё быстрее.

                             ***

Уилл спускался по лестнице неторопливо, но в каждом движении чувствовалась сдержанная сила. Он был одет просто — белая футболка, тёмные джинсы, но держался так, будто находился в костюме на слушании в суде.
Холодная уверенность исходила от него, как тепло от камня, разогретого солнцем: ощутимая, но неприкасаемая.

У подножия лестницы, в просторной гостиной с видом на сад, ждали двое.
Полицейские. В гражданском, но со взглядами людей, которые уже давно видели слишком многое. Один — сухой, с заметками в планшете. Второй — моложе, молчаливо осматривал обстановку.

— Мистер Хадсон? — старший поднял взгляд. — Мы прибыли, как и договаривались, чтобы поговорить с мисс… — он сделал паузу, — Миллер.

Уилл медленно сошёл с последней ступени и усмехнулся. Без радости. Скорее — как человек, которому наскучили глупости.

— Хадсон, — чётко и холодно поправил он. — Элисон Хадсон.
Он подчеркнул фамилию, как приговор.
— Она теперь моя жена. Прошу не забывать.

Старший полицейский моргнул, быстро глянув в планшет, будто проверяя информацию, но промолчал. Младший кивнул, слегка смущённый.

— Разумеется, мистер Хадсон, — сдержанно произнёс старший. — Прошу прощения. Мы уточним в протоколе.

Уилл шагнул вперёд, прошёл в центр гостиной, остановился у камина, слегка опираясь на спинку кресла, будто неофициальный хозяин положения. Он не спешил. Он ждал.

— Честно говоря, — сказал он, скользнув взглядом по ним, — удивлён, что у вас не нашлось более подходящего времени, чем утро после свадьбы. Обычно такие визиты называют нарушением приватности, особенно когда молодожёны не успели ещё даже спокойно выпить кофе.

— Мы лишь следуем установленной процедуре, — спокойно ответил младший. — Нас попросили не задерживать визит. И, насколько нам известно, вы подтвердили, что миссис Хадсон будет доступна сегодня утром.

— Подтвердил, — коротко кивнул Уилл. — Но, надеюсь, вы понимаете: она находится в состоянии стресса. И любое давление я расценю как вторжение в личную жизнь.

— Мы зададим только необходимые вопросы, — твёрдо сказал старший. — И только один раз.

В этот момент послышались лёгкие шаги на лестнице.

Их взгляды устремились вверх.

Розовое платье мягко скользило по её коленям, осанка была безупречной, но в каждом шаге ощущалась невидимая дрожь. Она знала: то, что она скажет в эти несколько минут, определит не только чужую судьбу — но и её собственную.

Уилл посмотрел на неё.
И в этом взгляде было всё: контроль, удовлетворение, напряжение… и тайное ожидание.
Теперь всё зависело от того, что она скажет — и как.

Элисон ступила на последний порог лестницы и вошла в гостиную — ровно, тихо, будто шагала по льду.

Она села на край дивана, как учили в детстве — колени вместе, плечи расправлены, руки сцеплены. Лицо — маска спокойствия.
Но внутри всё сжималось.

Уилл не подошёл. Не сел рядом. Он остался стоять у кресла, в тени окна, с руками в карманах, как будто не участвовал в разговоре. Но только он знал, насколько сильно сейчас сжимался его живот.
Он ждал.

— Миссис Хадсон, — первым заговорил старший из офицеров. — Спасибо, что согласились с нами поговорить. Мы знаем, что для вас это непросто. Нам нужно зафиксировать вашу версию событий, произошедших недавно в городском парке.

Уилл смотрел на неё, не мигая. Он не мог предугадать, что она скажет. После всего, что было между ними — после боли, давления, унижения — он был уверен, что она скажет правду. И этой правдой приговорит его.

Но она подняла глаза — ясные, спокойные — и кивнула.

— Всё началось после ужина, — тихо сказала Элисон, и голос её, вопреки напряжению, звучал удивительно ровно. — Мы с мужем решили прогуляться. Было уже поздно, но спокойно.

Уилл не пошевелился. Но его сердце едва не пропустило удар. Она сказала: «с мужем». Она не отстранилась. Не подчёркнула границу.
И он не понял — почему?

— Когда мы шли через парк, — продолжала она, — я услышала, как кто-то зовёт меня по имени. Я обернулась — это был Лукас. Он подошёл слишком близко, стал говорить, что я не должна быть с Уиллом… что совершаю ошибку.

Полицейский что-то записал. Уилл всё ещё не двигался.
Но внутри он уже не дышал. Она говорила. Говорила то, что он хотел. Его слова. Его версия.

— Он схватил меня за руку. Я просила его отойти. Он не слушал. Тогда появился Уилл.

— Мистер Хадсон стал первым проявлять агрессию? — уточнил младший из офицеров.

Пауза.

Она будто на мгновение забыла, как дышать. Уилл это почувствовал. Он сжал кулаки в карманах, пальцы побелели. Он знал: вот она — грань.

Секунда.

И тогда Элисон сказала...

— Нет. Лукас толкнул его. Уилл только защитил меня.

Он не ожидал этого.
Он был уверен, что проиграл.
А она — сказала. Она встала на его сторону.
И он впервые за всё это время — не знал, почему.

Офицеры записали. Всё остальное прошло быстро: уточнения, паузы, заверения, что с ней свяжутся при необходимости. Потом — вежливое прощание, звук закрывающейся двери.

И остались только они.

Элисон сидела всё так же — выпрямленная, как струна. Только теперь её руки дрожали. Едва заметно, но он это увидел.

Тишина после ухода полиции повисла, как дым после выстрела. Она не рассеивалась. Не отпускала. Только делала каждое движение звеняще отчётливым.

Элисон поднялась с дивана — без суеты, не торопясь. Каждое её движение было выверено, словно в этой медленной грации заключалось презрение. Она выпрямилась, бросила взгляд в сторону камина, где стоял Уилл, всё ещё с руками в карманах, как будто их разговор — не имел к нему никакого отношения.

— Ты доволен? — её голос прозвучал тихо, но остро, как бритва. Ни дрожи, ни слабости. Только ледяная ровность. — Всё прошло по твоему сценарию. Аплодисменты не требуются?

Он не сдвинулся с места. Только взгляд стал чуть тяжелее. Остальное — маска.

— Если на этом всё, — продолжила она, не дожидаясь ответа, — я поднимусь. Мне пора в университет.

Её подбородок был чуть приподнят, движения — спокойные, как у того, кто устал бороться, но отказывается быть побеждённым. Она повернулась к лестнице, не оглядываясь.

Уилл не сказал ни слова.

Он просто смотрел, как она уходит. В её спине не было страха. Только глухое отторжение. Ненависть, оформленная в молчание.
Он не остановил её.

                            ***

Элисон быстро захлопнула дверцу шкафа, перекинула через плечо сумку, проверив на ходу, всё ли взяла: тетради, ручка, пропускной. Пальто висело у дверей. Она едва удерживала дыхание ровным — сердце бешено колотилось, будто требовало срочно покинуть это место. Её удивило, что Уилл не пошёл за ней сразу. Это на него не похоже.

Но стоило ей только мысленно отметить это, как дверь отворилась.

Он вошёл уверенно, без стука, как будто имел на это неоспоримое право. На нём всё те же тёмные джинсы, белая футболка, руки в карманах, взгляд — колючий, прямой. Он прошёл в центр спальни и остановился, задержавшись на ней долгим, спокойным взглядом.

— Я польщён, Элисон, — произнёс он, будто продолжая какой-то незаконченный разговор. — Честно. Был уверен, ты с удовольствием сольёшь меня полиции. Но ты удивила.

Она сдержала гримасу. Его голос, спокойный и слегка насмешливый, разъедал изнутри. Он знал, что говорит. И знал, как действует на неё.

— Приятно быть неожиданностью, — сухо отозвалась она, не оборачиваясь. — Можешь теперь вычеркнуть этот пункт из списка опасений.

Она снова проверила молнию на сумке и шагнула к выходу. Он перехватил её за запястье.

— Постой.

— Пусти меня, — резко.

Он не отпустил сразу. Только усмехнулся — ледяно, чуть в сторону, как будто говорил с собой.

— Я бы сказал, что у тебя ПМС, но, боюсь, это исключено. Хотя, если это беременность даёт о себе знать — в этом тоже есть своя… прелесть.

Элисон замерла на секунду, затем развернулась к нему с каменным лицом.

— Ты закончил? Я опаздываю на пары. Если ты только пришёл, чтобы поиграть в психотерапевта — не утруждайся.

— Я уезжаю, — просто сказал он. — Сегодня вечером.

Она не сразу поняла, о чём он. Эти слова прозвучали буднично, без драматизма, как если бы он сообщил, что заказал кофе.

— На долго? — спросила она, прежде чем успела сдержаться. Тут же добавила, не глядя: — Тогда я поеду к матери.

— Нет, — отрезал он.

— Что значит «нет»?

— Значит, ты остаёшься здесь.

— Ты будешь в другой стране, а я должна сидеть тут как под замком?

— Ты теперь моя жена. И твой дом здесь.

— Женой ты меня сделал на бумаге. А вот человека во мне забываешь видеть ежедневно. — Её голос дрожал, но не от слабости. От ярости.

Он шагнул ближе. В его взгляде не было ни капли раскаяния. Только ровная, выверенная уверенность.

— Ты вела себя отвратительно, Элисон. А теперь ты под моим контролем — и ради твоей безопасности, и ради ребёнка. Я должен знать, где ты и с кем.

— Ты думаешь, я хочу жить под надзором? — прошипела она. — Думаешь, мне приятно каждый день видеть этих людей, которые молча следят за мной, будто я опасная? Через шесть месяцев я рожу тебе ребёнка и исчезну.

— Ты ведёшь себя, как ребёнок, — бросил он. — Я не дам тебе разрушить всё, что уже построено.

— Это не ты построил. Это ты купил.

Он хотел что-то сказать, но она его перебила:

— Перестань играть в мужа. У нас нет брака. У нас — договор. Бумага. Подпись. Никакой семьи. Никакой любви. Только живот — и твои амбиции.

Она сорвалась. По щеке скатилась слеза, и она резко стёрла её, будто боялась, что он заметит слабость.

Он, напротив, оставался спокойным. Слишком спокойным.

— Я не хочу, чтобы ты нервничала перед моим отъездом, — сказал он низко, безэмоционально. — Это вредно для ребёнка. Скоро мы узнаем пол. Я хочу быть рядом в этот день.

Элисон не ответила. Она отвернулась, чтобы уйти. Но он снова схватил её за руку — грубо, как будто у него иссякло терпение.

— Я отвезу тебя, — сказал он, даже не смотря на неё.

— Мне больно, — выдохнула она. — Пусти. Я могу сама.

— Нет, — коротко. — Ты не пойдёшь сама.

И повёл её за собой. Она шла, спотыкаясь, почти волоком, по ступеням лестницы, молча проклиная его.

Он не оглянулся. Он знал: она пойдёт. Не потому что хочет. А потому что он сказал.

Когда они спустились, несколько молодых девушек из обслуживающего персонала, стоящих в холле, невольно повернули головы. Их взгляды были подчеркнуто нейтральны, но в этой выученной безмятежности сквозило что-то другое — нечто слишком живое, слишком оценивающее. Элисон чувствовала, как эти взгляды скользят по ней. И ей вдруг вспомнился ночной разговор с Лорой — и то, как та не сразу, но всё же проговорилась: половина этих девушек когда-то была у него в постели.

Она почувствовала, как по позвоночнику прошёл холод. Хотелось закричать. Или просто развернуться и сказать им всем: смотрите на него, да, теперь он с ней. Но тут же мысленно оборвала себя — откуда в ней это? Почему это жжёт изнутри?

Уилл отпустил её руку только у машины. Чёрный кузов отражал хмурое небо и его собственное лицо — холодное, сосредоточенное, бесстрастное.

— Садись. Или мне тебя посадить?

Голос звучал спокойно, но с той стальной нотой, в которой не было шутки.

Элисон села, молча, не желая устраивать сцену. Она отвернулась к окну, пытаясь не выдать, как бешено стучит сердце. Когда двигатель мягко заурчал, она сжала ремень безопасности так, будто держалась за него из последних сил.

— Перестань плакать, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос слабым.

Она резко повернулась к нему, глаза сверкнули.

— Лучше быть слабым, чем стать таким, как ты.

Он сжал руль. Пальцы побелели. Его челюсть задвигалась, но он молчал.

— Элисон, — тихо вырвалось у него, но за этим словом скрывался гул гнева, который он сдерживал, словно на грани. — Осторожнее со словами.

Наступила тишина. Автомобиль мчался вперёд по мокрому асфальту, отражая серое небо и город в утренней дымке. Листья стучали по стеклу, осень напоминала о себе шорохом, ветром, тишиной между двумя людьми, которые были слишком близки… и при этом до невыносимого далеки.

Он заговорил снова, уже тише, с той ледяной отстранённостью, от которой её передёргивало.

— Я улетаю вечером. Вернусь через неделю. За тобой будут присматривать. Университет посещать можешь. В гости может приезжать твоя мать — без ограничений. Но… держись подальше от прессы. И от него тоже.

Элисон закатила глаза.

— Прекрати. Ты не прокурор. И не бог. Просто человек, Уилл. Один из многих.

Он проигнорировал её выпад.

— Мне не нужно, чтобы ты снова влезала в неприятности. Ты и так умеешь оказаться в центре шума. На этот раз — ни шагу в сторону.

Она уже хотела что-то ответить, но он продолжил — и его слова прозвучали иначе. Не по сценарию.

— Я думал взять тебя с собой. Но у меня не будет времени на тебя. Боюсь, тебе станет скучно.

— Когда ты вернёшься с университета, меня уже не будет, — сказал он ровно, не глядя на неё. — Позаботься о себе. И о нашем ребёнке.

Элисон вздрогнула от этого слова — нашем. Оно звучало слишком искренне. Слишком не к месту. Как нечто, во что она не верила… но которое, почему-то, всё-таки проникало под кожу.

Когда машина свернула к краю университетского кампуса, она резко сказала:

— Останови здесь. Не надо ближе.

Уилл удивительно спокойно затормозил. Без возражений. Без комментариев. Только смотрел, как она собирается открыть дверь.

Она потянулась к ручке — дверь не поддалась. Закрыта. Элисон повернулась к нему, сдерживая раздражение.

— Открой.

Он не двинулся. Только склонил голову, изучая её взглядом — нагло, медленно, с лёгкой усмешкой. В этот момент в его лице появилось что-то волчье. Что-то не дающее ей дышать.

— Что ты делаешь? — её голос был ровный, но глухой. Она отступила глубже в кресло, словно это могло спасти её.

Он наклонился ближе, его плечо почти касалось её.

— Хочу поцеловать тебя.

Элисон стиснула зубы.

— Фу, нет. Даже не думай. — Она резко выставила ладонь между ними, отталкивая его. Но её рука дрожала. Не от страха. Оттого, что она уже знала, что он не остановится.

Он не отпрянул. Не поднял бровь. Он просто молча смотрел на неё, пока не заговорил снова — тихо, низко, с нажимом:

— Я не отпущу тебя, пока не сделаю это.

— Ты серьёзно? — прошипела она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Хочешь, чтобы я действительно поверила, будто тебе не всё равно?

Он усмехнулся. Ровно в ту секунду, когда она ожидала чего угодно — но не этой безжалостной насмешки.

— Мне не всё равно. Мне плевать на твоё мнение. Но не на то, как ты смотришь на мои губы.

Элисон залилась краской — и от злости, и от того, что он был прав. Она ненавидела его за это. За то, что он видел сквозь неё. За то, что ей действительно хотелось этого поцелуя, несмотря на всё. Несмотря на то, что он был её пленителем, её раздражением, её врагом.

— Ты ублюдок, — процедила она. — Сделай это и отвали.

Он резко притянул её к себе и впился в губы — голодно, властно, будто пытался прожечь ею всю свою сдержанность. Этот поцелуй не просил — он требовал, и она почувствовала, как в горле пересохло. В нём не было ни нежности, ни колебаний — только голод, срывающий дыхание.

Пальцы Уилла ловко расстегнули ремень её пальто, и в следующее мгновение ткань соскользнула с плеч. Он откинул спинку сиденья назад, и прежде чем она успела что-то сказать, его руки схватили её за бёдра и резко усадили на себя, заставив вскрикнуть от неожиданности.

— Уилл! — вырвалось из неё, и она бросила испуганный взгляд в сторону окон. — Нас могут увидеть…

— И что? — хрипло отозвался он, не отрывая взгляда от её тела. — Пусть смотрят, как ты стонешь на мне. Всё равно уже поздно для приличий.

Её платье задралось выше талии, и он сразу почувствовал — под ним лишь тонкое кружевное бельё. Его пальцы обвели её бёдра, скользнули вдоль талии, погладили кожу под рёбрами.

— Ты надела это для меня, да? — прошептал он, впиваясь губами в её шею. — Это твоё чёртово кружево… я с ума схожу, когда оно между мной и тобой.

Его ладонь скользнула между её ног — уверенно, медленно, будто он изучал реакцию. И когда пальцы нащупали влагу, он застонал — низко, в самое ухо:

— Уже такая мокрая, а я едва коснулся… Ты хочешь меня, детка. Говоришь одно, а тело твоё выпрашивает меня.

Он отдёрнул её трусики в сторону, дразняще провёл по ней пальцем и начал ласкать — глубоко, размеренно, всё быстрее. Она задыхалась, вцепилась в его плечи, бёдра дрожали, грудь прижималась к его груди.

Он поднял голову, глядя ей в глаза:

— Тебе нравится, когда я играю с твоей киской, м? Скажи это. Скажи, как ты любишь, когда я вот так… — он усилил нажим, и она всхлипнула, стон сорвался прежде, чем она смогла его остановить.

— Вот и хорошо, — прошептал он, облизывая её шею. — Мне нравится, когда ты честная. Особенно телом.

Он приподнял её, зажал руками её талию, и в следующую секунду ввёл себя в неё резко, без предупреждения. Её вскрик был сдавленным, полным шока и наслаждения одновременно. Она захлопнула глаза, уткнулась лицом в его шею, дыша горячо и сбито.

— Слишком громко, Элисон, — усмехнулся он, тяжело дыша. — Люди могут подумать, что я делаю с тобой что-то неприличное… хотя это именно то, что я делаю.

Он начал двигаться — медленно, с напором, чувствуя, как она сжимается на каждом толчке. Его губы ласкали её шею, подбородок, грудь — обнажённую, трепетную. Он посасывал её соски, щипал их, оставляя следы. Она дрожала, пыталась не стонать, но стоны срывались сами — с каждым толчком, каждым прикусом.

— Твоя грудь создана для моих губ, — прошептал он, захватывая её сосок и скользя по нему языком. — Когда ты вот так на мне, дрожишь… ты идеальна. Моя сладкая шлюшка, хоть и притворяешься леди.

Она захрипела от его слов, от того, как он входил в неё — уверенно, глубоко, властно. Её тело било мелкой дрожью, дыхание срывалось, а сердце колотилось, как будто сейчас всё сорвётся. Её руки цеплялись за него, будто только он мог удержать её в этом водовороте.

А он двигался в ней всё быстрее. Шептал ей грязные слова, облизывал её кожу, кусал, оставляя следы на груди, на шее, за ухом. Каждое слово резало по чувствам, а тело только сильнее отзывалось.

— Я доведу тебя до крика, Элисон, — выдохнул он ей в губы. — А потом ты будешь сидеть на паре и чувствовать, как я всё ещё внутри тебя.

И она знала — он прав.

Потому что именно так Уилл оставался с ней. Не только в теле. В каждом движении. В каждом стонах. В каждом грехе, который она притворялась, что не совершала.

Он двигался в ней всё жёстче, всё глубже, с тем неумолимым ритмом, от которого её тело больше не подчинялось разуму. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, каждая ласка — губами, руками, языком — заставляла её забывать, где она, кто она, и почему всё это должно было быть ошибкой.

Он держал её за талию, вжимая в себя, направляя каждое движение, его губы снова нашли её грудь — он втянул сосок в рот, тёр языком, посасывая, пока она не застонала в голос, откидываясь назад и хватаясь за подголовник сиденья. Её бёдра дрожали, мышцы сжимались, дыхание становилось всё более рваным.

— Вот так, Элисон… — прошептал он ей в кожу, оставляя следы от зубов у основания груди. — Почувствуй, как я наполняю тебя. Это то, что ты хотела, даже если врёшь себе.

Она задыхалась, её тело горело, стон срывался всё громче, всё чаще. Она уже не могла сдерживаться. Всё слилось в один туман — толчки, шепот, влажные поцелуи, его тяжёлое, сбивчивое дыхание и те самые грязные слова, что не отпускали её:

— Ты сжимаешься так, как будто хочешь оставить меня внутри… навсегда. Маленькая врунишка, притворяешься равнодушной, а на самом деле хочешь быть моей.

И в какой-то момент — как удар молнии — она сорвалась. Её тело выгнулось дугой, грудь прижалась к его лицу, а крик вырвался прежде, чем она успела унять его. Она содрогалась у него в руках, мелкой дрожью, с запавшим дыханием, закрыв глаза и забыв, что они вообще были не одни в этом мире.

Он не остановился. Он держал её крепче, и через несколько глубоких, жёстких движений замер, вонзившись до предела и простонав ей в шею, глухо, тяжело. Она почувствовала, как он дрожит в ней, как сжимаются его пальцы на её бёдрах, как он вжимается, будто хочет раствориться.

Прошло несколько секунд. В салоне машины повисла тишина, насыщенная паром дыхания, влажным шелестом платья, сбивчивыми ударами сердца.

Элисон лежала на нём, не двигаясь. Волосы упали на лицо, кожа покрылась потом, на шее жгли его следы — укусы, влажные поцелуи, красные пятна. Она чувствовала, как внутри всё ещё пульсирует. Как он всё ещё внутри неё.

Она хотела сказать что-то — хоть что-то. Но слова застряли. Только тёплое дыхание и то ужасное чувство: он снова победил. Он знал, что она стонала, что её тело выдало её с головой.

Уилл чуть отстранился, посмотрел ей в лицо — с тем хищным, удовлетворённым взглядом, от которого хотелось убежать.

— Вот и всё, — хрипло сказал он, — можешь снова делать вид, что ненавидишь меня.

Он провёл пальцем по её нижней губе — она всё ещё слегка дрожала. Затем, не дожидаясь ответа, стал помогать ей одёргивать платье, подавая ей пальто.

Но даже когда она натягивала одежду, отводя глаза, она чувствовала, как между ног ещё осталось тепло от него. И знала — он чувствует это тоже. И будет помнить.
Так же, как и она.

Салон машины был наполнен теплом и остаточным напряжением. Элисон застегнула ремешок на сумке, будто преграду между собой и им. Руки всё ещё дрожали, хотя снаружи она казалась спокойной. Она накинула пальто, поправила лямки платья и вытянула зеркало на козырьке. Засос на ключице — свежий, дерзкий, как и он сам. Она нервно дёрнула ворот пальто вверх, пытаясь спрятать след.

Уилл смотрел на неё спокойно, слишком спокойно — как хищник, сытый, но всё ещё бдительный. Его локоть лежал на подлокотнике, а взгляд ни на секунду не покидал её лица.

— Можешь идти, — произнёс он лениво. — Хотя, если честно, мне было мало. Может, повторим?

— Ты... — Элисон разозлилась. — Ты просто…

Она осеклась, не найдя слов, которые не сорвутся в крик. Вместо этого потянулась к ручке двери.

— Подожди, — его голос стал ниже, тверже. — Я буду звонить. Отвечай.

Она остановилась, не поворачиваясь к нему.

— Не звони мне, Уилл, — сказала ровно, но в этом спокойствии читалась усталость. — Мне достаточно того, что ты оставил своих людей следить за мной. Я хочу прожить хотя бы неделю без твоего контроля.

Улыбка на его лице исчезла. Он медленно выпрямился, убрал локоть с подлокотника, и в салоне сразу стало тесно от напряжения.

— Что ты сказала? — голос стал ледяным.

Она обернулась. Глаза их встретились, как клинки в дуэли.

— Я сказала: не звони. Не притворяйся, что тебе важно, где я и что со мной. Ты просто хочешь всё держать под контролем. Как и всех остальных.

Он рванулся вперёд, не хватаясь за неё, но будто приблизившись в самую её зону дыхания. Его лицо стало жёстким, взгляд — тяжёлым.

— Я твой муж. И если я захочу знать, где ты, я узнаю. Без твоего разрешения. Это не просьба, Элисон. Это факт.

— Нет, — выдохнула она, тихо, но дерзко. — Ты просто мужчина, который купил себе жену и думает, что может распоряжаться её телом.

Щёлк — он нажал на разблокировку дверей.

— Убирайся, пока я не передумал быть сдержанным.

Она вышла, не оборачиваясь. Но спина горела — от того, как он на неё смотрел. И от того, что внутри неё всё гудело от него. От поцелуев. От прикосновений. От ненависти.

От страха, что он не просто мужчина, которого она презирает. Он стал кем-то, чье мнение способно её задеть.

Уилл сжал руль до побелевших костяшек пальцев, сидя в машине, которую только что покинула Элисон. Его челюсть была напряжена, а взгляд — тяжёлым, как штормовые тучи над Бостоном. В груди бурлило нечто такое, чему он не мог дать имени. Злость, раздражение, неудовлетворённость — всё смешалось в один бесконтрольный коктейль.

Она снова сбежала. Снова бросила слова, как лезвия, и ушла, будто он был ничем. Он чувствовал, как в нём растёт раздражение от собственного бессилия. От того, что не мог просто взять её, удержать, подчинить. Хотя знал, что мог бы. Но почему-то — не делал.

Он резко откинулся на спинку сиденья и надавил пальцем на кнопку быстрого набора. В телефоне высветился контакт: Роберт.

— Слушаю, — голос Роберта был собранным, как всегда.

— Ни на шаг, понял? — резко бросил Уилл. — Хочу, чтобы за ней следили круглосуточно. Особенно в кампусе. Ни одного лишнего взгляда на неё. Ни одного грёбаного Лукаса рядом.

— Уже распорядился. Всё под контролем.

Уилл стиснул зубы.

— Я знаю, что ты едешь со мной, но проконтролируй, чтобы охрана здесь знала каждый её шаг. Без отклонений.

— С ней что-то случилось? — наконец спросил Роберт, и в его голосе послышалась не только забота, но и осторожность.

— Нет, — коротко отрезал Уилл. — Но я чувствую, что она выкинет какую-нибудь херню в моё отсутствие.

— У тебя на лице написано, что ты начинаешь к ней привязываться. Осторожней, Уилл. Ты же не из тех, кто привязывается.

— Заткнись, Роб. Делай, как сказал.

— Как скажешь, босс, — усмехнулся Роберт, сбрасывая вызов.

Уилл швырнул телефон обратно в подлокотник и на мгновение закрыл глаза. Он уезжал. Оставлял её. И то, как сильно это его злило — уже было признанием того, что он сам себе не хотел признавать.

                             ***

Когда Элисон вошла в университет, её шаг стал чуть быстрее, почти стремительным. Она уверенно миновала главный холл, избегая встречаться взглядом с прохожими. Всё внутри было сжато от тревожного беспокойства. Тело ныло, словно она провела не ночь, а марафон, и теперь каждая клеточка кожи напоминала о недавней близости. Пальто плотно облегало её фигуру, скрывая следы страсти, но мысли продолжали возвращать её в тот утренний момент — в тот чёртов чёрный автомобиль.

Она нырнула в ближайшую женскую уборную, как в спасительный оазис, где можно было на секунду остаться наедине с собой. Прикрыв за собой дверь, она прошла к зеркалу и остановилась. Несколько глубоких вдохов — и вот она смотрела на своё отражение с почти холодной трезвостью. Взгляд напряжённый, кожа чуть розовая на щеках, волосы аккуратно уложены… и всё же в ней было что-то неуловимо чужое.

Она чуть пригладила волосы и только собралась уйти, как за её спиной открылась дверь, впуская в помещение троих девушек, чьи каблуки весело застучали по плитке.

— Господи, ты уже видела эту новость? — первой заговорила рыжеволосая девушка, доставая из сумки телефон. — Уилл Хадсон. Женат.

Элисон застыла. Внутри что-то оборвалось, но снаружи — ни единого движения.

— Что?! — воскликнула вторая, в темно-синем свитере. — Не может быть. Кто вообще отказался бы рассказать об этом? Или... он что, тайно женился?

— Вот именно. Его жена — тайна. Никто её не видел. Пресса молчит. — третья с подчеркнутым недовольством закатила глаза. — А я ещё вчера в комментариях писала, что его сердце точно свободно.

— А теперь знай — занят, — усмехнулась рыжая. — И, судя по всему, по-настоящему. Он носит кольцо. Его даже в аэропорту видели сегодня. С кольцом на пальце.

— Невероятно... — тихо произнесла вторая девушка. — Я до сих пор надеялась, что он просто встречается с кем-то из моделей. А тут вдруг — жена. Настоящая. Как гром среди ясного неба.

Они продолжали обсуждать это с нарастающим разочарованием — кто-то сокрушался, кто-то уже листал ленту в поисках фото, но Элисон больше не слушала. Слишком много эмоций сгустилось у неё внутри. Слишком быстро, слишком громко. Она просто развернулась, медленно и бесшумно, и вышла из уборной, будто её там и не было.

В этот момент никто не знал — главная новость дня стояла прямо рядом с ними.

Когда Элисон вышла из уборной, сжимая в пальцах ремешок сумки, её лицо было спокойным, почти бесстрастным — как маска, за которой прятался ураган. Она сделала шаг в сторону аудитории, но тут чей-то голос, знакомый и звонкий, остановил её:

— Элисон?!

Она обернулась и на мгновение застыла. К ней спешила стройная девушка с живыми карими глазами и пучком тёмных волос — Сабрина. Та буквально замерла в паре шагов, не скрывая удивления.

— Ты как будто из параллельной реальности выпала! — воскликнула она. — Я уж думала, ты вообще исчезла. Ты в порядке?

Элисон слегка кивнула, собираясь с силами, чтобы не выдать напряжения.

— Да. Немного приболела, и... дела.

— Ты выглядишь… иначе. Серьёзно. Не в плохом смысле — просто как будто всё вокруг тебя стало другим, — Сабрина всматривалась в лицо подруги, не скрывая искреннего интереса. — Ну, ты потом расскажешь. Надеюсь. Я скучала.

Она шагнула вперёд и обняла Элисон так тепло, словно обнимала человека, которого давно боялась потерять. Элисон на секунду замерла, потом машинально ответила на объятие.

— Пока тебя не было, тут такое творилось, — сказала Сабрина, когда они направились по коридору. — Думаю, одного дня не хватит, чтобы всё обсудить. Кстати, ты слышала новость про Уилла Хадсона?

Имя Уилла прозвучало слишком резко. Элисон будто споткнулась о него внутренне. Она сглотнула.

— Что с ним?

Сабрина понизила голос, как будто произносила государственную тайну:

— Он женился.

— Женился? — Элисон попыталась сохранить нейтральное выражение, хотя сердце вновь сбилось с ритма.

— Угу. Причём никто не знает на ком! Всё держится в секрете. Пресса бесится, репортёры роются во всём подряд, но ни имени, ни фото. Некоторые думают, что это актриса или какая-нибудь наследница... но ходят слухи, что она вообще не публичная. И никто её не видел.

— Почему все вообще о нём говорят? — Элисон выдала это слишком резко, но тут же выпрямилась, будто вопрос был чисто риторическим.

Сабрина фыркнула:

— Потому что он — один из самых завидных холостяков в мире. Ты что, не знала? Его лицо — на обложках всех глянцевых журналов. Умный, молодой, богатый, скандальный — идеальный материал для сплетен. И он красив, давай честно. Просто слишком красив для спокойной жизни.

Элисон отвела взгляд к окну, где осенний свет рассеянно ложился на стекло. Она почувствовала, как внутри всё сжалось: от злости, и от собственного бессилия.

— Похоже, теперь он больше не холостяк, — произнесла она, будто в шутку. Но её голос прозвучал как-то тихо, с надрывом.

Сабрина усмехнулась:

— Да. Но пока никто не знает, кто она. И, честно? Я бы отдала многое, чтобы быть на её месте. Хотя… — она бросила взгляд на Элисон. — Не знаю. Ты сейчас странно на это отреагировала. Всё хорошо?

— Просто голова болит, — коротко ответила Элисон.

Сабрина приняла ответ, но в её взгляде промелькнуло сомнение.

— Ладно. Пошли.

Они вдвоём двинулись по коридору, но Элисон шла чуть медленнее. Она чувствовала, как тяжелеет сердце от чужих разговоров… о своей жизни.

                           ***

В университетской столовой царила суета, знакомая и всё же такая чуждая для Элисон. Она сидела за длинным деревянным столом рядом с Сабриной, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но мысли блуждали где-то далеко. Вокруг гудела толпа студентов — кто-то спешил между парами, кто-то в полголоса обсуждал результаты последних квизов, кто-то с хрустом разрывал упаковку буррито.

— Чёрт, да что это за цирк? — возмутилась Элиза, резко ставя поднос на стол, отчего пластиковая бутылка с водой слегка подпрыгнула.

— Ты о чём? — подняла бровь Сабрина, уже успевшая распаковать свою сэндвич-бокс.

Элиза, закатив глаза, развернула телефон к подругам.

— Об этом, — фыркнула она.

На экране — глянцевое фото. Мужчина в строгом костюме и подпись: «Уилл Хадсон женат? Тайная церемония потрясла бостонскую элиту».

Элисон почувствовала, как в груди что-то сжалось. Хотя её лицо и было размыто, в глубине души она знала — если приглядеться, узнать можно.

— Он же… — тихо начала Сабрина.

— Один из самых желанных мужчин в мире, — подхватила Элиза с лёгкой издёвкой. — Лица его жены никто не видел. Говорят, скрывает от прессы. А может, просто стыдно показать.

— Вы серьёзно? — Элисон прищурилась. — Такое ощущение, будто обсуждаете голливудскую звезду, а не обычного мужчину.

— Потому что он и есть как звезда, Эл, — сказала Сабрина, убирая волосы за ухо. — Его лицо на обложках глянца. Forbes, GQ, даже в Vanity Fair что-то про него писали. Он из семьи, где деньги делают деньги.

Элисон сделала вид, что закатила глаза, но внутри её всё кипело. Зачем все говорят о нём? Почему в каждом углу университета звучит его имя?

За соседним столом, в паре шагов от них, вспыхнул новый разговор.

— Я бы многое отдала, чтобы быть на её месте. Кто бы она ни была, — прошептала одна из девушек, не подозревая, что объект её зависти сидит совсем рядом.

— Думаешь, она красивая? — спросила вторая.

— Не уродина же. Уилл не стал бы жениться на ком попало. Хотя… — девушка усмехнулась. — Я всё равно красивее.

Элисон почувствовала, как сжимаются кулаки. Ей хотелось вскочить, развернуться, сказать, что они ничего не знают. Что у этого брака нет ни сказки, ни волшебства. Только холод. И власть.

— Разбил сердца всей университетской элите, — со смешком произнесла Сабрина, будто не заметив, как напряглась подруга.

Элисон молчала. Улыбка на губах была фальшивой, натянутой. Потому что она знала: быть женой Уилла Хадсона — это не мечта. Это клетка, обитая дорогим шелком.

В столовой, наполненной гулом голосов и грохотом посуды, воздух вдруг стал напряжённым, как перед грозой. Элисон сидела за столом вместе с Сабриной и Элизой, глядя в окно и стараясь не слушать, как снова и снова вокруг упоминали его имя. Уилл. Уилл. Уилл.

— Я всё ещё в шоке, что он женился, — пробормотала Элиза, откусив кусок сэндвича. — Том говорил, что он тот ещё бабник. Ему девушки были нужны только на одну ночь. А та, на которой он женился... Наверное, какая-то исключительная.

— Или просто повезло, — отозвалась Сабрина, пожав плечами. — Хотя, не исключено, что и красивая.

Элисон внутренне напряглась. Она уже устала слушать эти разговоры, особенно когда знала, что все эти «обсуждаемые» слова касаются лично её. И всё же, она ничего не сказала. Только крепче сжала вилку.

И тут чей-то резкий голос, словно нож, разрезал воздух:

— Эй, вы! — девушка с соседнего столика подалась вперёд и пнула их стол ногой. — Может, хватит обсуждать чужую жизнь?

Элисон, Сабрина и Элиза обернулись одновременно. Перед ними стояла высокая брюнетка с идеально выпрямленными волосами и надменным выражением на лице.

— Что ты себе позволяешь? — холодно спросила Элисон, не двигаясь с места. Её голос прозвучал ровно, но внутри уже бурлила злость.

— А вы кто такие, чтобы трепать языками про Уилла? — фыркнула та. — Особенно про его жену. Или вы, как всегда, просто завидуете?

— Ты за себя говори, не все тут с куриными мозгами, — резко отозвалась Сабрина.

— Смотри, как бы не слетела со своего места, — процедила незнакомка. — Вдруг кому-то надоест слушать твоё карканье.

Элисон резко поднялась. Взгляд в упор. Грудь вздымалась от гнева, но голос оставался спокойным:

— Что тебе нужно? Если завидуешь — скажи прямо.

— Завидую? — девушка усмехнулась. — Да кому он нужен, этот Уилл? С ним только деньги интересны. А его жена… думаю, ни кожи, ни рожи. Просто подфартило.

— Значит, всё-таки задело, да? — Элиза встала рядом с Элисон. — А может, ты просто одна из тех, кто не выдержал конкуренции?

— Эй, Элиза, как ты смеешь… — начала незнакомка, но Сабрина уже тоже поднялась.

— Мы не обязаны тебе ничего объяснять, — произнесла она ровно, — но, если хочешь, я могу сказать тебе кое-что: ты, возможно, была бы в его вкусе... если бы он искал кого-то на одну ночь.

Это было последней каплей. Девушка резко развернулась и, уходя, бросила:

— Тупые курицы! Наслаждайтесь своим обедом, пока можете!

Когда она скрылась за дверью, напряжение вокруг постепенно спало.

Элисон опустилась на стул, словно внутри что-то обрушилось. После напряжённого конфликта с дерзкой девушкой, весь университетский зал столовой казался ей ареной, где каждое движение пронзает взглядом. Гул голосов, звон посуды, щелчки подносов — всё это слилось в тягучий фон, раздражающе напоминая о недавнем всплеске.

Элиза уселась напротив, бросив через плечо злой взгляд в сторону ушедшей незнакомки.

— Вот ведь, стоило одной змеюке распахнуть рот, и уже драка почти началась, — проворчала она, разворачивая бутерброд. — Ей бы лучше молчать, чем себя позорить.

Сабрина уселась рядом с Элисон и наклонилась вперёд:

— Ты молодец. Ты не сорвалась. Я бы на твоём месте уже набросилась. — Она усмехнулась, но в глазах её ещё светилось напряжение.

Элисон взяла стакан воды, но рука дрогнула, и жидкость пролилась на стол, стекло звякнуло.

— Чёрт... — прошептала она, вскочив. Схватила салфетки и стала торопливо вытирать.

Элиза тут же подала ещё.

— Эй, спокойно. Ты не в ответе за идиоток. Они просто с ума сходят от зависти.

Сабрина добавила:

— Особенно когда думают, что могут сравниться с теми, кого выбрал он.

Элисон напряглась, но промолчала.

— Ты точно в порядке? — Сабрина посмотрела внимательнее. — У тебя вид такой... будто ты не с нами.

— Просто раздражает всё это. Разговоры, сплетни. Люди не знают ни правды, ни обстоятельств, но судят, будто это их дело,— твёрдо сказала Элисон.

Элиза усмехнулась:

— Ну, ты же знаешь. Он один из тех, кого зовут мистером идеалом.

Сабрина кивнула:

— Богат, красив, в глянце сверкает, везде приглашают. Как тут не обсуждать, когда такой мужчина вдруг женится? И всё тайно, без лиц и без имен.

Элисон откинулась на спинку стула, сцепив пальцы на коленях. Её молчание было красноречивее любых слов. Внутри всё клокотало.

— Просто смешно, — вдруг выдохнула она. — Все ведут себя так, будто знают его лично.

Сабрина фыркнула:

— Поверь, если бы они действительно знали, кто он и что он из себя представляет, половина молчала бы в тряпочку.

Элисон вновь посмотрела в окно. В глубине души её разъедала ирония происходящего. Всё, что обсуждали вокруг, касалось её — и только она не могла этого сказать.

Следующие две пары пролетели для Элисон, как в дурном сне. Атмосфера в аудитории стала невыносимой — шепот, перешёптывания, приглушённый смех. Почти все девушки обсуждали одно и то же имя — Уилл. Но не его брак, не статус, а… то, насколько он хорош в постели.

Элисон сидела за своей партой, крутя ручку в пальцах, словно это могло хоть как-то заглушить нарастающее раздражение. Она и представить не могла, насколько сильно окружающие интересуются её мужем. И главное — совсем не как человеком.

— Я слышала, у него член просто огромный, — прошептала одна из девушек, но достаточно громко, чтобы Элисон это услышала.

У неё мгновенно вспыхнули уши. Воспоминания нахлынули волной — слишком реальные, слишком недавние. Она сжала ручку сильнее, подавляя эмоции, но в груди что-то неприятно сжалось.

— А мне сказали, что он идеальный любовник. Типа, знает, чего ты хочешь, ещё до того как ты сама это поймёшь, — мечтательно добавила другая. — Я бы всё отдала за одну ночь с ним.

Сабрина метнула короткий взгляд на Элисон, но та уже смотрела в одну точку, будто её мысли улетели далеко отсюда. Только побелевшие костяшки пальцев выдавали, насколько сильно она сдерживается.

И в этот момент распахнулась дверь.

Кейт ворвалась в аудиторию, как порыв осеннего ветра — яркая, живая, со сверкающей улыбкой. Несколько девушек тут же оживились.

— Где ты пропадала, Кейт? — спросила одна, улыбаясь.

— Девочки, — протянула та, с хитринкой в голосе, — а вы вообще в курсе, что у нас, возможно, учится жена Уилла Хадсона?

Элисон вздрогнула. Сердце болезненно ёкнуло, и её дыхание сбилось. Сабрина медленно выпрямилась, а Элиза застыла, не мигая.

— Что? — переспросила Элиза с преувеличенным спокойствием. — С чего ты это взяла?

— Всё просто, — самодовольно сказала Кейт. — Сегодня с утра по кампусу бродит охрана Уилла. И кое-кто видел его самого возле административного здания. А теперь догадайтесь, зачем ему тут быть?

Повисла напряжённая пауза. А затем раздалось презрительное фырканье.

— Представляете, как интересно было бы взглянуть этой… жене… прямо в глаза, — сказала Мариса, приподняв подбородок.

— А смысл? — вмешалась Амелия, её голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Что это тебе даст?

— Просто хочу понять, чем она лучше меня, — с вызовом бросила Мариса. — Наверняка — ничем.

— Уверена — всем, — парировала Элиза, даже не взглянув в её сторону. — Особенно мозгами.

— Тупая, как всегда, — процедила Мариса, бросая в Элизу полный презрения взгляд.

Но Элиза уже поднялась. Медленно, не торопясь, словно ей и правда было всё равно, кто на неё смотрит.

— Повтори, — её голос был ядовито-спокойным, — но в следующий раз говори в лицо, а не шипи, как змея.

Аудитория замерла. Словно каждый студент почувствовал: сейчас произойдёт что-то важное. За окнами медленно ползли тени от деревьев, создавая на полу узор, похожий на трещины. Напряжение висело в воздухе, готовое в любую секунду взорваться.

И только одна девушка в этой комнате знала правду — ту, о которой никто из них не догадывался. Элисон сидела молча. А внутри всё горело — от страха, от злости, от осознания, что её тайна вот-вот вырвется наружу.

Она вышла из здания, не прощаясь, будто уходила не с пары, а с чужого спектакля, в котором больше не хотела играть.

Впервые за долгое время Элисон решилась прийти в университет. Её не было здесь целую вечность — по крайней мере, так чувствовалось. После свадьбы, после нескончаемых разговоров, запретов и взглядов, от которых хотелось исчезнуть, она почти забыла, каково это — просто идти по коридору, держать в руках конспекты, слышать привычный гул голосов.

Но сегодняшний день только подтвердил: университет больше не чувствовался своим. Ни один голос, ни один взгляд не казались прежними. Люди, с которыми она училась, теперь обсуждали её — громко, открыто, с ехидными улыбками и суженными глазами. Правда, они не знали, кого именно обсуждают. Им просто нравилось рвать на куски образ жены Уилла Хадсона, будто это развлечение.

Когда она вышла на улицу, воздух встретил её прохладой и тусклым светом, пробивавшимся сквозь тяжёлые облака. Осень обнимала город вялым, тоскливым ветром. Всё вокруг было будто выцветшим — деревья в багряно-золотом, асфальт, усыпанный листвой, пустая аллея вдоль университетской ограды.

Элисон обвела взглядом стоянку, не зная, зачем — привычки наблюдать за машинами у неё не было. Уилл никогда не присылал за ней машину. Она не ездила на занятия. Почти всё это время была словно под стеклянным колпаком: защищённая, но изолированная.

Однако теперь — всё изменилось.

Она заметила её почти сразу: чёрная машина с затенёнными окнами, припаркованная в тени, на противоположной стороне. Без знаков. Без сигналов. Без движения. Водитель не выходил, не искал её взглядом. Машина просто стояла, как часть пейзажа, не нуждающаяся в представлении. Но Элисон поняла — это не случайность.

Уилл.
Он не стал ничего говорить. Но, очевидно, знал, что она придёт. Или предполагал. И предусмотрел. Оставил людей следить.

На губах Элисон появилась кривоватая усмешка. Не забрать — следить. Словно она — переменная в его уравнении, которую надо держать под наблюдением, но не вмешиваться.

Она постояла, глядя на машину. Не шевелилась. Не делала шагов в ту сторону.

Ни один из мужчин в салоне, судя по всему, не заметил её появления. Видимо, не ждали, что она уйдёт раньше, или следили за другим входом. Их молчаливая слепота лишь усилила в ней то, что уже давно назревало.

Я — не пленница. Не игрушка. И не имя в отчёте.

Не сводя глаз с машины, Элисон медленно развернулась и пошла в противоположную сторону — уверенно, с тем самым безмолвным вызовом, который не нуждается в словах. Пусть ищут. Пусть потом докладывают, что «потеряли из виду». Её это уже не волновало.

Шаг за шагом она удалялась от кампуса, и с каждым метром дышалось легче. Воздух становился влажным, прохладным, пропитанным ароматом листвы и приближающегося дождя. Улицы казались опустевшими, словно город давал ей передышку, замирал, позволяя идти одной.

В какой-то момент она свернула в парк. Деревья здесь были особенно высокими, с раскидистыми кронами, под которыми можно было спрятаться от любого взгляда. Листья ложились под ноги мягким ковром, шелестели и хрустели, успокаивая, как старая колыбельная.

Элисон присела на скамейку — под клёном, где ствол защищал от ветра. Она обняла себя за плечи, опустив голову, и позволила мыслям вырваться наружу.

«Ты чужая среди этих людей. И дома. И здесь. Даже имя своё потеряла. Осталась только роль, которую тебе навязали».

Слёзы появились неожиданно — не от жалости к себе, а от чувства бесконечного одиночества. Никто не знал, кто она такая. Даже она сама — не до конца.

Дрожащими пальцами она достала телефон и записала короткое сообщение матери. В голосе — сдерживаемый надлом, то, чего она старалась не показывать никому:

— Мам… я не знаю, зачем я вообще здесь. Мне тяжело. Всё кажется не моим. Даже воздух. Я просто хотела почувствовать, что я ещё могу дышать. А в итоге — только хуже. Прости.

Она выключила запись. И в тот же миг голову пронзила слабая, но болезненная пульсация. Пространство перед глазами дрогнуло. Стало тусклым, пульсирующим. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, но картинка только расплывалась сильнее. В груди заныло.

— Только не сейчас… — выдохнула она.

Она попыталась подняться, но ноги подогнулись. Мир качнулся. Ветер усилился, подхватывая листву. Первая капля упала на щеку. Затем вторая.

— Эй, девушка, вам плохо? — донёсся до неё голос — туманный, словно издалека.

Но она уже не могла ответить. Последнее, что видела — золотисто-багряный лист, медленно опускающийся на её колени. А потом всё исчезло.

Сознание возвращалось, как после долгого падения — тяжело, с дрожью, через вязкий туман. Элисон впервые за несколько часов почувствовала своё тело: оно было тёплым, укрытым мягким одеялом, а под спиной ощущалась пружинистая, но удобная постель. Где-то за окном мерно шёл дождь, капли стучали по стеклу, словно время отмерялось ими.

Она медленно приоткрыла глаза. Комната, в которой она находилась, была незнакомой — но неожиданно уютной. Приглушённый свет падал от настенного бра, отражаясь от золотистых элементов на старинной мебели. Возле кровати стояла аккуратная тумбочка с термометром, тонометром и стаканом воды. Пахло не больницей, не хлоркой — а чем-то домашним: древесиной, мятным чаем, чуть уловимым ароматом ванили.

Элисон попыталась приподняться, но мышцы отозвались слабостью, и лёгкое головокружение заставило её замереть. Она сделала глубокий вдох, прежде чем прошептать:

— Где я?..

Ответа не последовало.

Ни в кресле у стены, ни у двери никого не было. Только тишина, уютная, но чужая. Она оглядела комнату — аккуратно убранную, со вкусом обставленную: плотные шторы, ковер в глубоких винных оттенках, резное зеркало над комодом. Не гостиница. Не больница. Не её дом. Что-то между — как будто временное убежище.

Её взгляд скользнул вниз — и остановился.

На ней была длинная белая рубашка. Свободная, мужская, с широкими манжетами. Она выглядела нелепо на её хрупком теле, особенно теперь, когда живот начинал понемногу округляться.

Секунда.

Ещё одна.

И в следующее мгновение её дыхание сбилось.

Не её одежда.

Не её постель.

Ничего — не её.

В груди поднялся холодный ком. В голове вспыхнула паническая мысль: а если…

Элисон резко откинула одеяло, с трудом подавив подступающую тошноту. Её руки дрожали. Она ощупала себя — не найдя ничего тревожного, но разум отказывался успокаиваться. Сердце колотилось, как барабан, не в силах выдержать накативший ужас.

Кто переодел её?

Что происходило, пока она была без сознания?

Она зажала руками живот, будто защищая его от чьих-то невидимых рук, и прошептала:

— Только не это… прошу…

Рядом на подушке лежал её телефон. Она схватила его, дрожащими пальцами разблокировала экран — восемь часов вечера. Пропущенные вызовы. Несколько с неизвестного номера. Всё стало ясно. Уилл. Его люди. Те, кто должен был следить за ней.

И они упустили её.

В этот момент заскрипела дверь.

Элисон резко обернулась, тело напряглось, как струна. В голове вспыхнула мысль: если войдёт мужчина — я кричу.

Но на пороге стояла Лора. В тёмной кофте и пальто, с каплями дождя на волосах. Она замерла, увидев лицо Элисон.

— Ты очнулась, — сказала она мягко, почти с облегчением.

Элисон выдохнула, но напряжение ещё не уходило.

— Лора?.. Что ты здесь делаешь?.. Где я? Что это вообще за место?..

Лора осторожно закрыла за собой дверь, не приближаясь сразу.

— Ты упала в обморок в парке. Один мужчина увидел тебя на скамейке, промокшую под дождём. Он живёт рядом. Принёс тебя сюда, в ресторан. Комната для персонала, тёплая. Он не стал вызывать скорую — испугался. Твоя одежда была вся мокрая... Тётя Хелен переодела тебя, — сказала она медленно, будто боясь спугнуть.

— Переодела?.. — голос Элисон надломился. — Лора… со мной ничего не...?

Она не могла договорить. Просто вжалась в подушку, сжав ткань рубашки в кулаке.

Лора тут же сделала шаг ближе, присела на край кровати и взяла её за руку.

— Послушай меня внимательно. Нет. Ничего такого не было. Мужчина просто донёс тебя и сразу ушёл. А Хелен, она увидела твой живот. Поняла, что ты беременна. Она заботилась о тебе, как о дочери. Всё в порядке. Честно.

Элисон закрыла глаза, прижав ладонь ко лбу. Волна облегчения накрыла её, но не до конца. Сердце всё ещё колотилось, будто готовилось к бою.

— Я думала… — она судорожно вдохнула, — что могла проснуться уже… поздно. Что всё… сломалось.

— Нет, — твёрдо повторила Лора. — Ничего не сломалось. Ты в безопасности.

— Хелен — моя бывшая хозяйка, — повторила Лора, глядя на Элисон с терпеливым сочувствием. — Мы сейчас у неё, в её ресторане. Это комната отдыха для сотрудников. Я раньше здесь работала помощницей, до того как Уилл нанял меня к себе.

Элисон слушала, будто сквозь стекло. Слова долетали до неё, но не сразу оседали в сознании. Она обвела комнату взглядом ещё раз, будто теперь, зная, где находится, могла взглянуть на это место иначе. Тёплый свет, запах дерева, чистота — всё выглядело спокойно, почти по-домашнему. Но внутри всё ещё что-то стучало, будто пыталось вырваться наружу.

— А Уилл? — её голос дрогнул. — Он уже… уехал? Скажи, что да, Лора. Пожалуйста.

Лора кивнула, сдержанно, но уверенно:

— Да. Он уехал. Я сразу же пришла сюда, как только узнала, что ты здесь. Он не знает, что ты потеряла сознание. По крайней мере, пока.

Элисон выдохнула и медленно села на край кровати. Её плечи всё ещё были напряжены, но в груди стало чуть легче. Хотя бы на мгновение.

Тишину нарушил вибрирующий звук телефона — он завибрировал рядом с подушкой, заставив Элисон вздрогнуть, словно кто-то ударил в гонг. Она взглянула на экран: неизвестный номер.

Пальцы дрожали. В горле пересохло.

— Что мне делать?.. — прошептала она, не отрывая взгляда от дисплея. — Что сказать, если это они?

Лора подошла ближе, наклонившись к экрану.

— Неизвестный… возможно, охрана, — она нахмурилась. — Ты не обязана брать трубку. Можешь сказать, что пошла в магазин за вещами и отключись. Главное — говори уверенно.

— Уверенно?.. — Элисон горько усмехнулась. — Лора, если Уилл узнает, что я не поехала домой сразу после пар, он взбесится. Он мне даже к маме запретил ездить. А теперь… если он узнает, что я вот так исчезла…

— Эли, — Лора опустилась рядом, взяла её за руку, — ты никому не принадлежишь. Ни ему, ни его правилам. Ты — человек. Ты носишь под сердцем ребёнка. И ты имеешь право дышать.

Элисон покачала головой, её глаза увлажнились:

— Он не воспринимает людей как людей. Только как собственность. И я не знаю, что будет, когда он узнает, где я была. Он может…

— Уилл ничего не сделает тебе. Не здесь. Не сейчас. И не тогда, когда я рядом, — голос Лоры был твёрд, как сталь, скрытая за мягкостью.

В этот момент живот Элисон издал тихий, предательски голодный звук. Она вздрогнула, а потом неожиданно рассмеялась — глухо, с иронией, почти болезненно.

— Похоже, я не одна проголодалась, — пробормотала она, коснувшись округлившегося живота.

Лора улыбнулась, и в этой улыбке не было жалости — только тепло:

— Твой малыш напоминает, что ты не железная. Пойдём вниз.

Элисон посмотрела на себя — на рубашку, свободно ниспадающую почти до колен.

— В этом?.. — она нахмурилась.

— Здесь никто не будет смотреть, — Лора подмигнула. — Сегодня санитарный день. Ресторан закрыт. Только я, тётя Хелен и пара девчонок на кухне, и те ушли за уборкой. А рубашка тебе даже идёт. Честно.

Элисон неуверенно встала. Ноги всё ещё были ватными, и она держалась за Лору, когда та подхватила её под локоть.

— Я чувствую себя... не собой, — прошептала Элисон, когда они вышли в коридор.

— А кем? — спросила Лора мягко, ведя её вперёд.

— Пленницей, которой на минуту дали подышать.

— Тогда давай сделаем так, чтобы эта минута длилась дольше.

Они спускались по узкой деревянной лестнице, по которой пахло лаком, специями и дождём. Где-то вдалеке слышался глухой шум капель, стекающих по водостоку, и лёгкий гул холодильников с кухни. Пространство было наполнено тишиной, но не гнетущей — скорее, ожидающей.

И шаг за шагом, в этой рубашке, с дрожащими руками и пустым желудком, Элисон ощущала: впервые за долгое время она — живая.

На полпути вниз, когда старые деревянные ступени под её ногами едва слышно скрипели, телефон в руке Элисон снова завибрировал. Она резко остановилась, сердце будто вздрогнуло в унисон с этим навязчивым звуком. Лора бросила на неё тревожный взгляд, но промолчала. Элисон медленно выдохнула, чувствуя, как внутри снова нарастает тяжесть — телефон был как кандалы, которые не позволяли ей сделать и шага без напоминания, что она — не свободна.

Она закрыла глаза, собрав волю в кулак, и ответила:

— Слушаю… — голос был сдавленным, почти шепотом.

— Миссис Хадсон, где вы находитесь? — грубый, деловой голос на том конце провода прозвучал резко, как щелчок плётки. Ни намёка на вежливость. Только приказ.

Элисон вздрогнула от холодного обращения. «Миссис Хадсон». Как чужое имя. Как чужая роль в спектакле, в котором она даже не пробовалась на главную партию.

— Мне нужно было в магазин, — резко выдохнула она, сквозь зубы. — Я вернусь сама.

На том конце повисла тишина, тянувшаяся слишком долго. А затем голос прозвучал вновь — теперь уже с давлением:

— Босс строго приказал не выпускать вас из поля зрения. Где именно вы?

Элисон остановилась. Телефон задрожал в её руке, но теперь не от вибрации — от злости. От оскорбительной манеры, от того, как с ней разговаривали, будто она — вещь. Собственность. Имя в списке. Живое, беременное существо — сведённое до слога в фамилии мужчины, которого она едва терпела.

— Я сказала, что вернусь. Этого достаточно, — отрезала она. — Или мне начать диктовать, в каком отделе супермаркета я нахожусь?

Не дожидаясь ответа, она отключила вызов и с яростью сжала телефон, словно надеялась раздавить его вместе со всеми голосами, которые пытались управлять её жизнью.

— Эли?.. — тихо подала голос Лора, стоя рядом. — Что он сказал?

Элисон тяжело дышала. Глаза вспыхнули, голос сорвался на полутон:

— Он говорил со мной, как Уилл. Холодно. Властно. Словно я обязана докладывать каждое движение. Как будто у меня даже дыхание под контролем.

Лора фыркнула, вскидывая бровь:

— Эти охранники иногда забывают, кто они есть. Особенно, когда их босс не рядом. Видимо, решил поиграть в начальника.

Элисон хотела ответить, но её остановило движение у подножия лестницы. Там стояла женщина.

Фигура — изящная, но сильная. Чёрные брюки подчёркивали тонкие, уверенные ноги, белая сорочка была безупречно заправлена, подчёркивая талию. Каблуки — низкие, но элегантные. Волосы, цвета тёмного вина, собраны в гладкую укладку, ни одной выбившейся пряди. Глаза — внимательные, умные, немного прищуренные. Хелен.

Элисон замерла, будто в ней мгновенно отключили звук.

Что-то в этой женщине казалось пугающе знакомым. Может, манера держаться? Спокойствие в движениях? Или тот взгляд — пронизывающий, но не осуждающий. В ней было что-то… непривычно человечное.

Лора подтолкнула её вперёд, чуть улыбнувшись:

— Элисон, познакомься. Это тётя Хелен. Хелен — это Элисон, моя подруга.

Элисон чуть кивнула, чувствуя, как к горлу подступает волнение. Она опустила взгляд, чтобы скрыть смущение.

— Здравствуйте… Простите за неудобства. Я… не хотела…

— Тише, — перебила Хелен, мягко, как гладь озера. — Всё хорошо, дорогая. Не волнуйся. Тебя нашли под дождём, дрожащую и обессиленную. Здесь тебе безопасно. Это главное.

Голос Хелен обволакивал, словно тёплый плед. В нём не было вопросов, не было упрёков — только забота и уверенность. Элисон почувствовала, как внутри что-то отпустило.

— Ты, должно быть, голодна, — сказала Хелен, подходя ближе и с нежностью взглянув на живот девушки. — Сразу видно, что малышу не понравилось оставаться без ужина. Сейчас я что-нибудь принесу — тёплое, свежее. Нужно восстанавливаться.

— Спасибо, — прошептала Элисон, и это было почти как исповедь. Впервые за день она не чувствовала себя на грани.

— Присаживайся, — сказала Хелен с лёгким нажимом, подводя её к мягкому креслу у небольшого круглого стола, накрытого льняной салфеткой. — А я пока загляну на кухню.

Когда женщина скрылась за широкой дверью, ведущей в служебную часть ресторана, Лора улыбнулась и, усевшись напротив, подперла щёку рукой.

— Ну? — тихо спросила она. — Как тебе Хелен?

Элисон провела рукой по лицу, устало, но с тенью облегчения.

— Она… не такая, как я ожидала. Очень… настоящая. Добрая. Даже взгляд у неё будто умеет лечить.

Лора кивнула, слегка расправляя рубашку на коленях.

— Она такая и есть. Когда я работала у неё, впервые за долгое время чувствовала себя важной. Не слугой — человеком. С ней рядом всё кажется проще.

Элисон слабо улыбнулась, взгляд её блуждал по интерьеру. Ресторан был тёплым, почти домашним, с живыми растениями на подоконниках и старыми фотографиями на стенах. Здесь всё дышало заботой. И впервые за долгое время Элисон чувствовала, что её никто не оценивает. Не контролирует. Просто… видит.

— Может, мне стоит здесь остаться, — тихо сказала она. — Просто… остаться на чуть-чуть. Подышать.

Лора подмигнула.

— Для начала хотя бы поешь.

Зал ресторана был просторным, светлый и дышащий, с высокими потолками, кремовыми стенами и широкими окнами, сквозь которые мягкий вечерний свет струился золотистыми потоками. Всё вокруг казалось невероятно гармоничным — светло-ореховые панели, бежевые кресла с бархатной обивкой, матовые бронзовые светильники. Это было не просто уютное место — здесь всё говорило о вкусе, сдержанном достатке и тонкой душевной теплоте.

Элисон, присев за стол, с восхищением осматривалась:

— Здесь так… спокойно. И красиво. Как будто время остановилось.

— Спасибо, милая, — раздался за её спиной мягкий голос Хелен.

Женщина вернулась с подносом, неся его с такой грацией, будто всю жизнь занималась этим. На нём стояли блюда, источавшие завораживающие ароматы. Она ловко расставила тарелки, и стол мгновенно преобразился.

— Всё готовила сама. Постаралась подобрать то, что подойдёт тебе и малышу, — добавила она с лёгкой улыбкой, заметив, как Элисон автоматически положила ладонь на живот.

На столе оказались: крем-суп из кукурузы и фенхеля с каплей трюфельного масла, нежная форель, запечённая в кленовом сиропе и поданная на подушке из молодого шпината, обжаренного с шалфеем; мини-кесадильи с томлёной индейкой, клюквой и сыром чеддер; а рядом — тёплый салат из киноа с жареной тыквой и фетой. В центре стояла небольшая корзинка с тёплыми булочками из кукурузной муки и чесночным маслом.

Элисон на мгновение замерла, ошеломлённая ароматами и видом:

— Это… невероятно. Такое ощущение, будто я попала в ресторан высокой кухни, но с душой.

Хелен уселась рядом, глядя с одобрением:

— Я всегда говорю: еда должна обнимать. Особенно женщину, которая носит под сердцем жизнь.

— Это красиво, — призналась Элисон и потянулась за ложкой супа. — Я даже не знала, что кукурузный крем-суп может быть таким… нежным.

— Трюфельное масло — моя слабость, — с улыбкой сказала Хелен. — А форель сегодня из Мэна. Утром мне привезли — свежайшая.

Лора, уже устроившаяся напротив, одобрительно хмыкнула:

— Ты не представляешь, сколько людей приходят просто ради её рыбы.

Элисон попробовала кусочек форели и прикрыла глаза, наслаждаясь мягкой текстурой и слегка карамельным вкусом кленовой корочки:

— Это просто… божественно.

— Ты замужем, да? — вдруг прозвучал голос Хелен, и вопрос повис в воздухе, словно капля, готовая упасть на хрупкую поверхность.

Элисон чуть не выронила вилку. Вопрос прозвучал просто, даже ласково — без подковырки. Но в груди что-то сжалось. Ответ потребовал силы.

— Да, — произнесла она с натянутой улыбкой. — Вышла вчера.

Хелен слегка приподняла брови, её глаза сверкнули:

— О, поздравляю. Совсем недавно. И уже такая уставшая — это брак или беременность?

Элисон усмехнулась, но в улыбке не было веселья. Она осторожно отломила кусочек булочки, словно пытаясь отвлечься от собственных мыслей.

— И то, и другое. Но больше — брак.

Хелен не стала переспрашивать. Лишь тихо кивнула, словно уловила суть без лишних слов.

— Знаешь, — сказала она после паузы, — когда женщина молчит о чём-то, это говорит громче любого признания. Я не стану лезть в душу, но знай — если когда-нибудь захочешь поговорить, я умею слушать.

Элисон подняла на неё глаза. Они встретились. И в этом взгляде не было жалости. Только женская солидарность, зрелая и тёплая.

— Спасибо, — выдохнула Элисон. — Вы, наверное, и не представляете, как много значит просто… быть рядом.

— Я всё прекрасно представляю, — мягко отозвалась Хелен. — Особенно в этом городе. Особенно, когда в тебе живёт новая жизнь, а рядом — мужчина, от которого не знаешь, чего ждать.

Элисон сглотнула, отвернулась к окну, где за стеклом стекали дождевые капли. На мгновение ей показалось, что она дома. Не в чужом доме — а в месте, где не нужно объяснять, оправдываться, молчать сквозь боль. Просто быть.

                            ***

Элисон стояла посреди уютной комнаты, уже переодетая в свою сухую одежду. Мягкая ткань знакомо облегала её тело, словно возвращала ощущение привычной реальности. В груди ощущалась лёгкость — как после долгого и тяжёлого вздоха. Она обвела взглядом элегантный интерьер ресторана: в свете приглушённых ламп деревянные панели отбрасывали тёплые тени, а аромат специй, сливочного масла и свежей выпечки ещё витал в воздухе, словно сама еда отказывалась отпускать её.

Комната, где ей только что дарили заботу и тепло, казалась чем-то большим, чем просто местом. Это было укрытие. Пространство, в котором она, пусть на короткое время, почувствовала себя человеком, а не чьей-то женой, обязанной подчиняться.

Осторожно раскрыв свою небольшую сумочку, Элисон нащупала кошелёк. Пальцы чуть дрожали, когда она вынула несколько аккуратно сложенных купюр. Это был её способ выразить благодарность — не за ужин, а за чувство защищённости, за внимание, за добро, которое нельзя измерить суммой. Она шагнула к Хелен и протянула деньги.

Но та, взглянув на неё с ласковой строгостью, мягко покачала головой, не дотрагиваясь до протянутой руки:

— Нет, милая. Я не возьму ни цента. Сегодня санитарный день, ресторан всё равно закрыт. И ты — не клиентка. Ты — человек, которому нужно было тепло. А оно не продаётся.

Элисон улыбнулась, чуть смущённо, но с упрямой решимостью в голосе:

— Но я чувствую, что должна… хотя бы как-то. Хотя бы за то, как вы смотрели на меня — как на равную. И за еду. Боже, я никогда не ела ничего вкуснее. Так что если вы не против, я обязательно вернусь. Снова. И куплю ужин. И попрошу рецепт. Особенно на ту форель, которая изменила моё отношение к рыбе.

Хелен засмеялась тихо, тепло. Подошла ближе и, не спрашивая разрешения, обняла её. Это было не формальное объятие, а материнское, наполненное чем-то древним и настоящим — тем, чего Элисон так давно не чувствовала. Её щёку коснулись мягкие волосы Хелен, а рука бережно легла на её округлившийся живот.

— Ты хорошая девушка. И ты справишься, — сказала Хелен. — Я чувствую это. Просто не теряй себя. И когда почувствуешь, что мир снова стал тесен — возвращайся. Место здесь будет ждать тебя. Всегда.

Элисон с трудом сдержала слёзы. Что-то защемило в груди — то ли от неожиданного тепла, то ли от осознания, насколько одинокой она себя чувствовала в последние недели. А здесь… здесь её не просили объяснять, не заглядывали в паспорт, не вспоминали фамилию мужа. Здесь её видели.

— Я обязательно вернусь, — тихо пообещала она. — И, честно, я вас уже никогда не забуду.

Хелен только кивнула — взгляд её был серьёзен, но в нём светилось спокойное, уверенное тепло. Они обменялись прощальной улыбкой, и этого оказалось достаточно. Слов больше не требовалось.

Когда Элисон вернулась домой, Бостон уже укутался в плотное ночное одеяло. Город утих, улицы пустели, а дом, в котором она теперь жила, возвышался тёмной каменной громадой, подсвеченной мягкими огнями у входа. Шины такси шуршали по мокрому асфальту, пока машина не остановилась у парадной калитки. Она рассчиталась и вышла, чувствуя, как ночной воздух приятно холодит кожу.

Дом встретил её тишиной. Уилл был в Лондоне, и по странному стечению обстоятельств — это была её первая ночь в доме без него.

На ступеньках её ждал охранник. Высокий, с напряжённым лицом, он подошёл к ней слишком быстро, словно боялся, что она исчезнет снова. Элисон сразу заметила: его губы плотно сжаты, взгляд — колючий, и даже вежливость, к которой он обязан по должности, исчезла.

— Где вы были? — спросил он слишком резко, почти в приказном тоне.

Элисон, державшая в руке зонт, не остановилась, но медленно повернулась к нему, не скрывая усталости и раздражения:

— Я, кажется, не обязана отчитываться перед охраной. Или Уилл успел подписать новый указ?

Мужчина замер, но затем процедил сквозь зубы:

— Мне устроили разнос за то, что вы исчезли. А вы спокойно разгуливаете по городу, как будто это не проблема.

— Проблема, — Элисон шагнула к нему ближе, глядя прямо в глаза. — Но не моя. А ваша. Если вы не в состоянии выполнять свою работу, возможно, вам стоит подумать о смене профессии.

Он сжал челюсть, но промолчал. Элисон кивнула сдержанно, прошла мимо и тихо закрыла за собой дверь.

Внутри всё было тихо. Ни шагов, ни лишних голосов. Прислуга, по-видимому, спала. И впервые за долгое время Элисон ощутила покой. Никто не придирался, никто не ждал в коридоре с вопросами. Никто не приказывал.

Она поднялась в спальню, переоделась в пижаму и легла. Думать не хотелось. Она погрузилась в сон почти мгновенно.

                             ***

Тем временем — в Лондоне — раннее утро уже заняло свои права. Время шло к семи, город только пробуждался, но в роскошном отеле в районе Мэйфэр всё кипело. Вернее — кипел один человек.

Уилл стоял у окна, с телефоном в руке, который только что отлетел от стены после безуспешной попытки дозвона. Его волосы ещё влажные после душа, на лице — неотвратимое напряжение. Он не чувствовал ни усталости от перелёта, ни тяжести дороги. Только гнев.

Она сбросила. Она. Сбросила. Его.

Он снова связался с охраной.

— Она вернулась домой на такси, сэр. Около часу ночи. Отказалась говорить, где была. Просто прошла мимо.

Уилл сжал пальцы так, что костяшки побелели.

Она не только не ответила. Она проигнорировала. Осознанно. Спокойно. С вызовом.

Перед его мысленным взором вспыхнула знакомая сцена: её глаза, её голос, её спина, удаляющаяся от него. А затем — Лукас. Это имя, как заноза, вонзилось в его разум. Он мог поклясться, что чувствовал, как под его кожей всё сжимается от одной только мысли, что она могла быть с ним. Вечером. Наедине. В машине. В чьём-то доме.

Он сходит с ума.

Но он не признается себе, что это — ревность. Он назовёт это контролем. Ответственностью. Порядком.

Он поднял телефон с пола, разблокировал экран и посмотрел на расписание. Вечером — важная встреча. Инвесторы. Подписи. Финансовая безопасность на несколько лет вперёд.

Но всё внутри него кричало: вернись. Сейчас. Покажи. Заставь.

Она будет знать, что нельзя исчезать. Что нельзя отключать телефон. Что нельзя оставлять его в неведении.

Он уже видел, как войдёт в дом. Как она побледнеет, увидев его. Как дрогнет в голосе.

Он преподаст ей урок.

Потому что пока она чувствует себя свободной, он — не спит.

                              ***
Дни в отсутствие Уилла текли удивительно спокойно. Элисон почти не замечала, как быстро пролетает время. Простые вещи — тёплый утренний свет в окне, запах корицы из любимой кофейни, возможность не смотреть на часы — стали роскошью, которую она наконец смогла себе позволить. Телефон продолжал назойливо вспыхивать от его звонков, но она не отвечала. И впервые за долгое время не чувствовала вины за это.

Утро выдалось тихим. Дом был залит мягким светом, в нём не было ни голосов, ни шагов Уилла, ни тени его контроля. Всё напоминало декорации к чужой жизни, но Элисон казалось, что она наконец дышит по-настоящему.

Она собиралась выйти — подруги уговаривали её заглянуть в новую кофейню. Однако привычная тишина была внезапно разорвана — громкий звонок в дверь пронёсся по дому, словно удар грома.

Элисон насторожилась. Она ожидала кого угодно — только не его. Сердце забилось быстрее, но она собралась с духом и пошла открывать.

— Я открою! — крикнула она, будто в доме кто-то был, и потянула за ручку.

Дверь распахнулась, и Элисон отпрянула, увидев троих незнакомцев: пожилую женщину с холодным прищуром, элегантную брюнетку в дорогом платье и молодого мужчину в идеально сидящем костюме, который откровенно ухмылялся.

— Приветик, — бросил он, проходя мимо, словно входил в собственный дом.

Элисон осталась на месте, растерянная, но быстро взяла себя в руки.

— Кто вы вообще такие?

Пожилая женщина смерила её взглядом, будто перед ней стояло нечто жалкое и недостойное внимания.

— Смотри, Мэри, у этой девицы нет ни грамма воспитания. Это так по-простолюдински — начинать разговор с "кто вы такие", — проговорила она с ядом в голосе.

— Мама, я… я не думаю, что это прислуга, как ты сказала раньше, — женщина в синем платье села на диван, словно примеряя на себе интерьер. — Хотя, судя по внешнему виду, могла бы быть.

— Прислугой? — переспросила Элисон, сдерживая раздражение.

— Она слишком хорошо одета, — ответила мачеха без улыбки.

Парень с бокалом, теперь уже устроившийся на подлокотнике кресла, лениво бросил:

— Ты и есть жена Уилла?

Элисон почувствовала, как всё внутри сжалось. Эти люди. Их взгляды. Их тон. Всё в них кричало о презрении и высокомерии.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — вдруг рявкнула пожилая дама, с такой неожиданной силой, что Элисон вздрогнула.

— Вы вторглись в чужой дом, не представились и уже диктуете мне, как себя вести? — голос Элисон зазвенел от гнева.

— Дрянь! — вскрикнула старуха и, прежде чем кто-либо успел среагировать, с неожиданной резкостью ударила Элисон по щеке.

От удара у неё потемнело в глазах. Секунду она молчала, прежде чем выпрямиться, медленно вытерев щёку.

— Если бы вы не были женщиной преклонного возраста, вам бы уже пришлось пожалеть о своих словах, — процедила она сквозь зубы.

— Бабушка! — наконец вмешался парень, подскочив и оттащив старуху. — Ты не можешь так…

— Она — ничто! — прошипела старуха. — Никакая девчонка с улицы не имеет права носить фамилию Хадсон!

— Ты действительно жена Уилла? — спросила Мэри, поднявшись. В её голосе звучал не вопрос, а вызов.

Элисон не моргнула.

— Да. Его жена. И если вам интересно, мы уже официально расписаны. Но по какому праву вы врываетесь в мой дом?

— Дом? Твой? — усмехнулась Мэри. — Этот дом — Хадсонов. А ты — просто временное недоразумение.

— Как ты можешь быть женой моего внука?! Кто ты такая?! — продолжала выкрикивать бабушка. — Кто твои родители? Где ты выросла?! Простолюдинка!

Элисон подошла ближе, медленно и без страха. Она смотрела в глаза этой женщине, полные ненависти и презрения, и вдруг ощутила… жалость.

— Вы, похоже, многое перепутали. Я не обязана никому ничего доказывать. И тем более — вам.

— Я Мэри Хадсон, — произнесла женщина в синем, сложив руки на груди. — Мачеха Уилла. Это — его брат Джеймс. А вы только что познакомились с его бабушкой, Агнес.

— А я — Элисон, — ровно ответила она. — Ваша невестка. Приятно познакомиться.

— Поршивка, — прошипела старуха, бросая на неё последний взгляд.

Элисон сжала зубы, не позволяя себе сорваться.

— Мне нужно в университет, — спокойно произнесла она, обойдя Мэри и Джеймса. — Вы знаете, где дверь. Можете не провожать.

— Сучка! — выкрикнула Агнес ей вслед.

Элисон уже тянулась к двери, когда резкий рывок назад пронзил кожу головы. Она вскрикнула от боли, инстинктивно схватилась за руку, сжимающую её волосы.

— Отпустите меня! — закричала она, дёргаясь в сторону, но хватка была жёсткой, и старческие пальцы вцепились с удивительной для возраста силой.

— Я не позволю такой дряни быть моей невесткой! — прошипела старуха. Глаза её метали ненависть, лицо исказила гримаса безумной ярости.

— Бабушка! — в голосе Джеймса прозвучал ужас. Он бросился вперёд. — Что ты творишь?!

— Отвали! — зарычала та, не ослабляя хватки.

Элисон, задыхаясь от боли, из последних сил развернулась и с яростью толкнула старуху, та пошатнулась, схватилась за спинку кресла и с трудом устояла. Но взгляд её остался тем же — ядовитым и презрительным.

— Вы не имеете права поднимать на меня руку в моём доме! — сорвалась Элисон. — Вы мне никто! Ещё одно слово — и я вызову охрану, чтобы они выкинули вас на улицу вместе с вашими манерами девятнадцатого века!

Мэри и Джеймс замерли. В воздухе повисло напряжение, как перед бурей. Только бабушка тяжело дышала, глаза её горели безумием.

Элисон расправила плечи, поправила волосы и, не удостоив их больше ни словом, резко развернулась и направилась к выходу. На её щеке ещё горел след пощёчины, но в спине не было ни капли слабости.

— Он не будет жить с такой, как ты! — выкрикнула старуха ей вслед.

Дверь с грохотом захлопнулась, как последний удар в этой сцене.

                            ***

У ворот её догнал Джеймс. Его шаги были быстрыми, чуть нервными.

— Эй, постой! — голос звучал сдержанно, но настойчиво.

Элисон обернулась, её взгляд был холодным, как лёд.

— Вы ещё хотите получить пощёчину за компанию?

Он застыл на секунду, а потом, подняв руки, как бы в знак примирения, сказал:

— Я хотел извиниться. За то… за всё. За неё. Это было... недопустимо.

— Вы правы, — отрезала она. — Это было недопустимо. Но если вы думаете, что я испугаюсь или буду извиняться за то, что защищаю себя, вы ошибаетесь.

— Не думаю, — честно ответил Джеймс. — Ты сильнее, чем я ожидал. И, честно? Я рад, что ты не молчишь.

Элисон посмотрела на часы, и в её глазах отразилась лёгкая тревога.

— У меня пара через сорок минут. Я и так уже опаздываю.

Он снова шагнул ближе.

— Я подвезу.

— Нет, спасибо, — резко.

— Не потому что я брат Уилла. Просто потому что я чувствую себя... обязанным.

Она закатила глаза, но взглянув на дорогу и прикинув время, тяжело выдохнула:

— Ладно. Только быстро. И без странных разговоров.

Он кивнул с лёгкой усмешкой и указал на припаркованный у обочины автомобиль — чёрный Maserati, сверкающий, будто только что из салона.

Машина действительно напоминала одну из тех, что водил Уилл — элегантная, угрожающая, дорогая. Джеймс галантно открыл для неё дверь, и Элисон, неохотно, села внутрь.

— У тебя острый язык, — сказал он, когда они выехали со двора. — Уилл обычно выбирает женщин потише. Лилиан, например, была покладистой.

— Возможно, именно поэтому он и женился не на ней, — парировала Элисон, глядя в окно.

Он хмыкнул. Его взгляд скользнул по её профилю, затем — ниже. На секунду задержался. Она это почувствовала.

— Тебе идёт рубашка. Gucci? — сказал он как бы между прочим.

Элисон медленно повернула голову.

— А ты обычно рассматриваешь гардероб всех невесток, или только тех, кто тебе не по вкусу?

— Рассматриваю только тех, кто производит впечатление, — сказал он мягко.

— Остановите здесь.

Он обернулся.

— Что?

— Я сказала: остановите. Сейчас.

Он притормозил, но когда она потянулась к ручке, та не поддалась. Щелчка замка не последовало. Элисон замерла.

— Серьёзно?.. — прошептала она, сердце забилось чаще.

— Подожди, — Джеймс потянулся через неё, и она вжалась в сиденье, сжав кулаки.

Он нажал кнопку блокировки. Дверь щёлкнула. Её лицо было рядом с его, и она почувствовала его дыхание.

— Спасибо! — резко бросила она, выскочив из машины.

Джеймс остался сидеть, облокотившись на руль.

— Ещё увидимся, Элисон Миллер, — произнёс он.

Она на секунду замерла. Откуда он знает мою фамилию?

Он развернулся и уехал, оставив за собой лёгкий запах табака и парфюма — и слишком много вопросов, на которые у неё не было ответов.

Элисон выдохнула, сжав сумку в руке. Она не знала, кто из Хадсонов опаснее — Уилл или его семья.

Но она знала одно: это было только начало.

Элисон взглянула на часы — и тут же почувствовала, как телефон в кармане завибрировал. Она поспешно достала его, глядя на экран.

— Да, Элиза, я уже бегу, — быстро произнесла она, стараясь скрыть в голосе лёгкую усталость. — Простите, потеряла счёт времени.

Она нажала на кнопку завершения вызова и ускорила шаг. Беременность давала о себе знать: поясница тянула, и каждый шаг отзывался в теле слабым дискомфортом, но она старалась не обращать на это внимания. Она хотела просто встретиться с подругами, выпить кофе, хоть на минуту почувствовать себя обычной.

Когда она вошла в кафе, тёплый аромат кофе и выпечки ударил в лицо, словно волна уюта. В зале было оживлённо, за стеклом медленно стекали капли ночного дождя. Сабрина сидела у окна и первой заметила её, тут же всплеснув руками:

— Элисон! Почему ты так долго?

— Я правда торопилась, — выдохнула Элисон, с улыбкой подходя к ним. — Еле успела.

— Успела к самому важному, — загадочно сказала Элиза и многозначительно кивнула в сторону, за спину Элисон.

Та машинально обернулась — и в тот миг её тело словно окатило волной ледяной воды.

Её дыхание сбилось. В груди стало тесно.

Она почувствовала, как всё внутри сжалось. Мир вокруг замедлился, звуки словно стали приглушёнными. Её взгляд на секунду зацепился за чей-то силуэт, и в тот момент сердце резко ушло в пятки.

Холод прошёлся по позвоночнику.

Всё, что она чувствовала — страх. И вину.

Она сделала полшага назад. Почти незаметно. Почти инстинктивно.

Она не должна была быть здесь. Не сейчас. Не так.

Не тогда, когда она… солгала.

Но было уже поздно.