Решение судьбы

— Я не выйду за тебя, — выпалила Элисон. Её голос дрожал, но в нём было достаточно стали, чтобы он обернулся.

Уилл остановился у порога, повернувшись медленно, будто специально давая ей время на осознание всей бесполезности её слов.

— Правда? — его голос был почти ленивым. — А знаешь, интересно… как там себя чувствует твой дружок Лукас? Врачи говорят, что он идёт на поправку. Но вдруг утром случится… осложнение?

Она побледнела. В груди что-то болезненно сжалось.

— Ты… — Элисон, будто хотела броситься на него, но тело не слушалось. — Ты не посмеешь.

Он усмехнулся. Губы дрогнули в холодной ухмылке, но в глазах не было ничего, кроме тёмной бездны.

— Я? Я ничего не делаю, Элисон. Я просто наблюдаю за тем, как люди сами портят себе жизнь, делая глупые выборы.

Она смотрела на него с отчаянием и отвращением.

— Ты чудовище.

— Возможно. Но это чудовище спасло твоего брата, твою семью, и... тебя. И напомню — вчера ты сама согласилась делать всё, что я скажу. Или ты уже передумала?

Её руки сжались в кулаки под тканью одеяла. Вчера — под давлением, в панике, чтобы спасти Лукаса — она отдала согласие. Но сейчас каждое слово, сказанное им, прожигало её изнутри.

— Ты используешь страх. Это не власть. Это трусость.

Уилл шагнул ближе. Его голос стал ниже, почти интимным, но от этого только страшнее.

— Это — реальность. Ты будешь моей женой. И сегодня ты наденешь кольцо, потому что от этого зависит не только твоя судьба. Я предупредил.

Он выпрямился, окинул её взглядом — и спокойно добавил, уже обращаясь к девушкам в комнате:

— Приведите её в порядок. Сегодня она должна быть безупречна.

И ушёл, оставив за собой звенящую тишину и сердце Элисон, бьющееся так, будто оно вот-вот сорвётся с места и разорвётся пополам.

Уилл уже почти достиг нижней ступени, когда за его спиной раздался её голос — срывающийся, но настойчивый:

— Уилл… подожди.

Он не сразу обернулся. Лишь остановился, будто решая, стоит ли тратить ещё несколько секунд своего утра на объяснения, которые, по его мнению, давно были лишними.

— Пожалуйста, — продолжила Элисон, подходя ближе, прижимая руки к груди. — Я прошу не отменить... просто перенести. Не сегодня.

Он медленно повернулся. Его взгляд был холоден, но в нём вспыхнула тень раздражения — сдержанного, опасного. Он молча провёл глазами по её виду: пижамные шорты, тонкая майка, босые ноги. Потом поднял глаза — прямо в её.

— Ты считаешь, это уместно? — спросил он спокойно, но голос прозвучал жёстко. — Разгуливать по дому в таком виде, зная, что здесь находятся другие мужчины?

Элисон напряглась, руки сжались в тонких пальцах. Она сделала вдох, стараясь говорить ровно:

— Я не думала. Я выбежала, потому что… потому что хотела поговорить.

— В следующий раз подумай, — отрезал он. — В этом доме никто, кроме меня, не должен видеть тебя так.

Она сделала шаг вперёд, упрямо всматриваясь в его лицо:

— Уилл, ты же понимаешь, что всё это слишком... неожиданно. Я просто хочу немного времени. Неужели ты не можешь хотя бы на день отложить эту... церемонию?

Он усмехнулся. Коротко. Безрадостно.

— Время? — произнёс он с лёгкой насмешкой в голосе. — Ты вспомнила о времени только после того, как поцеловала другого?

Её сердце сжалось. Она ничего не ответила — знала, он не простит того, что видел. Знала, как он умеет помнить — и мстить.

— Ты уже сделала свой выбор, — добавил он ровно. — И, к несчастью для тебя, последствия наступают быстро.

— Я была в отчаянии, — прошептала она. — Это не значит, что я согласна… на всё.

Он подошёл ближе. Его голос стал ниже, спокойнее, но от этого — только страшнее.

— Но ты всё равно выйдешь за меня, Элисон. Сегодня. Без торга, без отсрочек.

Она опустила взгляд, чувствуя, как ярость борется внутри с беспомощностью.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, как будто чего-то ждал, а потом — сдержанно, почти небрежно — произнёс:

— Переоденься. И больше не выходи из комнаты в таком виде. Ты носишь моего ребёнка. Ты будешь носить мою фамилию. И я не собираюсь делить тебя ни с кем.

Он отвернулся, и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь, оставив после себя только тяжёлую тишину — как приговор, от которого не было спасения.

Элисон резко развернулась, сдерживая вихрь эмоций, который готов был вырваться наружу, и быстрыми шагами направилась к лестнице. Её босые ноги беззвучно скользили по ковру с мягким ворсом, но напряжение в её теле выдавало всю бурю внутри. Каждое движение было пропитано яростью, отчаянием и стремлением уйти подальше от его пристального взгляда.

Высокие потолки дома, прежде казавшиеся просторными, внезапно начали давить на неё, будто стены сужались, становясь непроходимой ловушкой. Воздух в коридоре казался густым, как вязкий туман, оседая на её плечах грузом всего случившегося. Элисон чувствовала, как сердце колотится в груди, отдаваясь глухим эхом в ушах, но она не оборачивалась. Не могла позволить себе показать слабость, показать, что её разрывает изнутри.

                            ***

Она сидела посреди спальни, залитой мягким дневным светом, который стекал по высоким потолкам и падал на дорогие ткани, будто подчёркивая вычурную театральность происходящего. Просторная, обставленная в светлых тонах комната казалась вырванной из глянцевого журнала — всё здесь было безупречно, стерильно красиво, почти бездушно. Как и сама сцена, в которую её втолкнули.

Вокруг неё сновали нанятые специалисты — стилисты, визажисты, ассистенты, все молчаливые и сосредоточенные, как техники за кулисами модного показа. Ни одного вопроса. Ни одного лишнего взгляда. Только работа. Она чувствовала себя куклой, которую наряжают перед витриной.

Воздух был насыщен ароматом чего-то тонкого — смеси свежих белых роз и французского парфюма, дорогого, как грех. Элисон села перед большим зеркалом в резной раме, обрамлённой светом, который не щадил ни одной детали. На неё смотрело лицо, ещё не тронутое макияжем — уставшее, бледное, но упрямо живое. Пока ещё — её собственное.

Одна из визажисток, хрупкая женщина с ледяными глазами, поднесла кисть к её лицу, как художник, касающийся чистого холста. Движения были точными, безупречными. Сначала лёгкое покрытие — невидимое, но безжалостное: оно стирало уставший взгляд, синие тени под глазами, тонкие следы бессонной ночи. Лицо Элисон превращалось в маску фарфоровой гладкости.

Затем — румянец, словно взятый с лепестка розы, чуть заметный блеск на скулах, и тончайшие стрелки, придающие взгляду глубину и строгость. Её голубые глаза, отражённые в зеркале, стали казаться ещё ярче, почти неестественными — как у героини на афише.

Пока работали над волосами, стилист, будто плетельщик судьбы, собирал пряди одну за другой, превращая лёгкие волны в замысловатый пучок. Несколько локонов остались свободными, обрамляя лицо и падая на плечи — продуманная небрежность, нарочно создающая иллюзию мягкости, которой она давно не чувствовала.

А затем принесли платье.

Когда чехол с платья был снят, комната будто изменила дыхание. Даже звук шагов стилистов стал тише. Перед Элисон расправили белоснежную ткань — гладкую, сияющую, будто она хранила в себе отблеск льда и света. Платье выглядело не просто дорогим — оно было произведением. Лиф, расшитый вручную кристаллами и жемчугом, блистал в утреннем свете так, будто в нём был спрятан целый небосвод. Низ платья — лёгкий, многослойный, струился, как туман, а шлейф будто скользил сам по себе, бесшумный и торжественный.

На внутреннем лейбле, крошечными золотыми буквами, значилось: Elie Saab. Couture. Не копия, не вдохновлённая модель — оригинал. Созданный для неё.

Элисон застыла, не сводя взгляда с платья. В груди поднялась волна лёгкой паники — не громкой, но такой, от которой ломит ключицы. Она сделала шаг ближе и медленно провела пальцами по узору кружева, по тончайшим нитям, вплетённым в корсет. Ткань была прохладной и живой, как кожа.

— Это не может быть случайностью… — выдохнула она, и голос её прозвучал неуверенно даже для самой себя.

— Оно шилось по меркам, — мягко отозвалась одна из женщин, как будто предугадав её мысли. В её голосе была вежливость, безупречная, почти пугающая. — Учитывались все изменения. В том числе — ваша беременность.

Элисон медленно повернулась к ней. Она не задавала вопрос — не нужно было. В глазах было достаточно.

Женщина лишь чуть кивнула, и её слова, сказанные ровным, почти деловым тоном, прозвучали куда страшнее, чем если бы их выкрикнули:

— Мистер Хадсон дал указание сразу, как только узнал. Он сказал: «Она станет моей женой. Всё должно быть готово».

На секунду в комнате повисла глухая, липкая тишина. Никакой сенсации в её словах не было — только неумолимая логика. Как будто речь шла о чём-то запланированном. Предрешённом.

Элисон медленно опустила взгляд на платье. Оно всё ещё казалось прекрасным. Всё ещё роскошным. Но теперь — словно принадлежало не ей, а той, которой она должна стать. Той, кем её делает он.

Когда ткань коснулась её кожи, она вздрогнула. Платье село с пугающей точностью. Ни одного лишнего сантиметра, ни единой складки. Оно не стягивало — но подчёркивало всё. Даже то, что она старалась скрывать от себя: едва заметную округлость живота, лёгкое напряжение в талии, которая больше не была безупречно прямой.

Они застёгивали платье молча. Как ритуал. А она смотрела в зеркало.

Там стояла девушка в великолепном платье Elie Saab. Девушка, которой восхищались бы на обложке журнала. Девушка, которая, казалось, знала, что делает.

На ноги надели туфли из перламутрового атласа, украшенные мелкими жемчужинами и тонкими ремешками, словно сотканными из света. Высокий каблук придавал шагу грацию, но каждый шаг давался с трудом — как будто земля под ногами становилась всё менее её.

Когда всё было закончено, она посмотрела на своё отражение. Там стояла девушка, которую она почти не узнавала. Лицо — безупречное. Взгляд — безмолвный. Красота была почти пугающей: безупречной, но не её. Словно её обернули в золото, чтобы погасить внутренний крик.

Это была не невеста. Это была жертва, наряженная для торжества.

И чем совершеннее становился её образ, тем сильнее она ощущала: всё это — маска. Иллюзия. Красивая ловушка, в которую её заманили под предлогом фамилии, долга и ребёнка, которого она до сих пор не могла принять как часть себя.

                             ***

Офис утопал в утренней тишине. За панорамными окнами Бостон просыпался — свет отражался в стеклянных фасадах, улицы постепенно наполнялись движением. С высоты башни город казался почти игрушечным — таким же управляемым, как всё в жизни Уилла.

Офис отражал его характер: порядок, холод, контроль. Массивный стол из тёмного дерева занимал центр, на нём — только ноутбук и кожаная папка с документами. Ни одной фотографии, ни бумаги лишней. Всё строго. Рационально. Логично.

В углу — мини-бар с коллекцией элитных напитков, которые он почти не трогал. Не потому что не любил — потому что мог обойтись. Всё, что находилось в этом пространстве, существовало не ради уюта, а ради власти. Власти над впечатлением, над партнёрами, над собой.

Он сидел в кресле, неподвижный, как скульптура, пальцы едва уловимо постукивали по подлокотнику. Мысли ускользали от привычных деловых задач — возвращались к одному: сегодня.

В дверь мягко постучали, и в следующий момент вошёл Роберт. Как всегда, сдержанный, в идеально выглаженном костюме, с планшетом в руке.

— Уилл, — начал он без лишних вступлений. — Подтвердите, пожалуйста: информация о свадьбе будет ограниченной?

Уилл медленно обернулся, взгляд его был спокойным, но точным.

— Да. Дайте краткое заявление. Только факт — без имён, без даты, без места. Пусть знают, что я вступаю в брак. Этого достаточно.

— Пресса наверняка начнёт копать.

— Пускай. Всё, что касается Элисон, должно оставаться конфиденциальным. Уведомите нашу юридическую службу — пусть будут готовы оперативно реагировать на любые утечки.

— Разумеется. Охрана на месте, объект под надёжным контролем. Ни один лишний человек не будет допущен.

Уилл слегка кивнул, удовлетворённый. Затем, после короткой паузы, уточнил:

— Костюм готов?

— Да, доставлен из ателье сегодня утром. Ваш стилист уже на выезде.

— Хорошо. И ещё, Роберт... — он посмотрел на него пристальнее, с особой ноткой в голосе. — Убедитесь, что среди гостей нет случайных лиц. Только те, кому я доверяю. Всё должно быть тихо. Без семьи. Без публики.

— Подтверждаю: список ограничен. Только те, кто понимает, что молчание — обязательное условие.

— Прекрасно. — Уилл взглянул на экран телефона и встал. Его движения были чёткими, уверенными. — Уведомь, когда всё будет готово к моему выезду.

— Как скажете.

Роберт молча вышел, оставив его одного. В офисе снова воцарилась тишина. Но в этой тишине уже не было покоя — только напряжённое ожидание.

Уилл прошёл к окну. Бостон под ним жил своей жизнью — не подозревая, что где-то наверху человек, привыкший повелевать всем, сегодня собирался сделать то, чего не делал никогда: жениться.

На девушке, которая так отчаянно не хотела принадлежать никому. И именно это делало её единственной.

Стук в дверь пронёсся сквозь утреннюю тишину, как стальной щелчок. Уилл не обернулся — он стоял у окна, глядя, как просыпается Бостон. Золото осенних деревьев внизу, лениво ползущие по улицам машины, отражение солнца в стекле соседних зданий. День, в котором всё должно было быть идеально. До секунды.

— Входите, — бросил он, не отрывая взгляда от горизонта.

Дверь отворилась, и его секретарь шагнула внутрь. Она никогда не позволяла себе выглядеть растерянной — но сейчас в её взгляде читалась тревожная настороженность.

— Мистер Хадсон… полиция. Два офицера. По поводу вчерашнего вечера. Имя пострадавшего — Лукас Эдвардс. Он подал заявление сегодня утром.

Уилл медленно развернулся. Лицо его оставалось абсолютно спокойным, но воздух в кабинете сразу стал гуще.

— Проведите их, — коротко сказал он.

Дверь снова отворилась спустя минуту. Два офицера BPD вошли без суеты, предъявили удостоверения и сдержанно кивнули. Один был старше, с острым внимательным взглядом, второй — чуть моложе, с планшетом в руке.

 — Доброе утро, мистер Хадсон, — начал старший из них, доставая удостоверение. — Мы из отдела по расследованию нападений. Работает заявление, поданное сегодня утром господином Лукасом Эдвардсом.

Уилл прошёл к креслу и сел, не приглашая их сесть. Пусть стоят. Это его территория.

— Он подал заявление? — голос звучал тихо, почти лениво. — Даже интересно, что именно он указал.

— Согласно его версии, вчера около десяти вечера в городском парке произошёл конфликт. Он утверждает, что вы нанесли ему несколько ударов, в результате чего он получил перелом носа и ребра. Был госпитализирован — вызов зафиксирован службой 911. Утром он подал официальное заявление. Кроме того… — офицер взглянул в планшет, — он утверждает, что инцидент произошёл на фоне конфликта из-за девушки по имени Элисон Миллер.

На этот раз Уилл позволил себе короткую усмешку. Не более чем движение уголков губ.

— Интересно, — отозвался он. — Особенно учитывая, что Элисон — моя невеста. И мы женимся сегодня. Можете себе представить, как «обоснованно» выглядел его интерес к ней вчера вечером.

Офицеры молчали.

— Мы вышли из ресторана. Он шёл за нами по парку, завёл разговор. Она попросила, чтобы он отстал. Он не отстал. В какой-то момент подошёл слишком близко. Я отреагировал. Инстинктивно. Не думаю, что в его травмах виноват один удар, но — да, я защищал нас обоих.

Он говорил ровно, с точными паузами. Ни на грамм агрессии. Только холодный контроль.

— В заявлении есть формулировка, что вы якобы «насильно увозили девушку», — уточнил второй офицер. — Он утверждает, что она сопротивлялась.

Уилл рассмеялся — низко, коротко, но в голосе зазвенело раздражение.

— Он действительно так написал? Что я увожу свою невесту накануне свадьбы? Это звучит так же нелепо, как и всё остальное в его версии. Если вы хотите поговорить с Элисон — конечно. Но только не сегодня.

Офицеры переглянулись.

— Понимаем, но мы обязаны задать ей несколько вопросов. Просто подтверждение её позиции. Это займёт не более пятнадцати минут.

— Приходите завтра, — Уилл встал. — Сегодня она готовится к свадьбе. Я не позволю, чтобы на неё давили в такой день — даже косвенно.

Он подошёл к двери и открыл её сам.

— Если нужно, мой адвокат будет с вами на связи. Хорошего дня, офицеры.

Когда за ними закрылась дверь, он стоял ещё несколько секунд, глядя в пустоту, будто снова что-то выстраивал в голове. Затем подошёл к бару, налил себе немного виски, но не пил.

Лукас выстрелил первым. Глупо. Слишком по-человечески.

Уилл не проигрывает. Никогда.

И сегодня, когда он наденет кольцо Элисон на палец, она — хочет того или нет — станет частью этого мира. Его мира.

                              ***

Свадьба.

Он повторял это слово мысленно, как глухой удар — ритмичный, тяжёлый, будто отбивка в голове. Не потому что оно что-то значило. А потому что отныне должно было стать частью реальности.

Уилл стоял перед зеркалом, в гостиничном номере высокого этажа, где даже воздух казался отфильтрованным. Свет лампы отбрасывал резкие тени на его лицо. Он застёгивал манжеты рубашки, и каждый жест был выверен до миллиметра — как на переговорах, где нельзя позволить себе ни одного лишнего слова.

На нём был идеальный чёрный костюм от Dior, сшитый по индивидуальному заказу — подчёркнутая строгость линий и никаких компромиссов. Белоснежная рубашка плотно облегала плечи, подчёркивая осанку и физическую форму. Галстук — тёмно-графитовый, почти сливающийся с костюмом, завязан безупречно. Пиджак он предусмотрительно оставил — не хотел мять его в дороге. Туфли из полированной кожи сияли. Даже запонки были не случайными — чёрный оникс, без надписей, без намёков на сентиментальность.

Волосы он зачёсал назад с безукоризненной точностью, оставив лёгкий пробор сбоку. Стрижка была свежая, линия висков — острая, как лезвие. Он никогда не позволял себе небрежности в таких деталях. Он знал: контроль начинается с того, как ты входишь в комнату.

Машина поджидала его у входа. По дороге он почти не смотрел в окно — не было необходимости. Бостон за стеклом был таким, каким он его знал: выверенным, подчинённым, красивым в своей структуре.

Автомобиль плавно остановился у здания муниципального суда — небольшого, строго оформленного, без лишнего пафоса. Свадьба должна была пройти без посторонних глаз. Его распоряжения были точными: никаких камер, никаких гостей, кроме избранных.

На ступенях его уже ждал Дэвид — в серо-голубом костюме, с той самой ухмылкой, которая редко менялась с юности.

— Никогда не думал, что доживу до этого дня, — сказал он, подходя ближе. — Уилл Хадсон в костюме жениха. Где скрытая камера?

— Не старайся быть остроумным, — сухо отозвался Уилл. — Не сегодня.

— Так ты и вправду это сделаешь? — продолжил Дэвид, улыбаясь, но уже с долей настороженности. — Ни имени, ни лица, ни слова. Элли думает, ты просто заключаешь новый контракт, а не женишься.

— Элли ошибается, — бросил он. — Это не контракт. Это решение.

Он говорил спокойно, но в каждом слове ощущалась тяжесть. Всё внутри него было собрано, как перед выступлением или началом крупной сделки. Только здесь ставки были другими.

                            ***

Зал ожидания оказался пустым и слишком тихим. Солнечный свет просачивался сквозь жалюзи, оставляя на полу длинные, будто нарисованные тени. Уилл вошёл первым — уверенно, в выверенном ритме своих шагов, как человек, который никогда не приходит, чтобы просить.

У стены стояла Саманта Миллер. Её образ был безупречен, как всегда: чёрное элегантное платье подчёркивало статную фигуру, тёмные волосы были собраны в гладкую причёску, макияж — сдержанно дорогой. И всё же она выглядела так, будто стояла на пороге внутренней бури.

Когда она заметила Уилла, её взгляд стал жёстким, прицельным. Он кивнул с вежливой холодностью:

— Миссис Миллер. Рад, что вы пришли.

— Сложно было бы не прийти, когда утром мне сообщили, что вы собираетесь жениться на моей дочери, — её голос был сдержан, но в нём читалась сталь. — Хотя, признаться, я думала, мы с вами уже всё обсудили. Вы получите ребёнка — и исчезнете из её жизни.

Уилл остановился в шаге от неё. На его лице не было ни улыбки, ни признака дискомфорта. Только ледяная решимость.

— Видимо, мы по-разному поняли то, о чём говорили, — произнёс он ровно. — Я хочу, чтобы мой ребёнок родился в браке. Это не обсуждается.

Саманта прищурилась.

— Статус, да? Ваша фамилия, ваши условия, ваша витрина. Вы хотите, чтобы всё выглядело красиво на бумаге?

— Я хочу, чтобы мой ребёнок был защищён. Законно. Со всем, что полагается. — Уилл говорил тихо, но за каждым словом чувствовалась сила. — Я не позволю, чтобы его называли «внебрачным». Ни на документе, ни на детской площадке, ни в элитной школе, куда он пойдёт.

— Вы всерьёз думаете, что Элисон переживёт это спокойно? — Саманта говорила чуть тише, но острее. — Она не та девушка, которая мирится с клетками. Она не из тех, кто живёт по принуждению.

— Она будет жить так, как нужно сейчас, — произнёс он, не моргнув. — И если это значит — выйти за меня, она выйдет.

Саманта сжала пальцы, взгляд потемнел.

— Вы говорите о моей дочери, как о собственности.

— Я говорю о своей невесте, — холодно парировал Уилл. — Которая, кстати, согласилась сама. Вчера. Или вы не в курсе?

Пауза. Она резко выдохнула.

— Трудно переварить всё сразу, — наконец проговорила она с усталым вздохом. — Ник отказался ехать, Элисон плачет, а у меня нервы на пределе.

Уилл нахмурился, услышав про слёзы Элисон.

— Почему она плачет?

— Как вы думаете? — вспыхнула Саманта. — Разве так она представляла себе свою жизнь? У неё через неделю сессия, она и так на грани. Если вы хоть немного её уважаете, не трогайте её сейчас.

Эти слова застряли в его сознании, пробуждая странное чувство вины, которое он пытался подавить. Но он знал: изменить свои планы он уже не сможет.

— Где она? — резко спросил он.

— В комнате ожидания, — коротко ответила Саманта, отвернувшись.

— Спасибо, — пробормотал он, направляясь к двери.

Уилл распахнул дверь, даже не постучав. Ему не нужно было спрашивать разрешения — это был его день, его решение, его территория.

Комната встретила его запахом пудры, духов и электрического напряжения. Перед зеркалом сидела Элисон. Спиной к нему. Её плечи были прямыми, будто в ней всё ещё оставалась последняя линия обороны. Вокруг неё суетились трое визажисток, стараясь не смотреть в глаза друг другу. В отражении зеркала он заметил: макияж безупречен, но глаза... глаза выдавали бессонную ночь и слёзы, с трудом удерживаемые под тонким слоем туши.

Он сделал шаг вперёд.

— Оставьте нас, — ровно сказал он, не повышая голоса, но так, что даже воздух в комнате будто сжался.

— Конечно, мистер Хадсон, — послышалось в ответ почти хором, и женщины, опуская глаза, поспешно вышли, закрыв за собой дверь.

Элисон не обернулась. Она смотрела в зеркало — на себя, чужую, в белоснежном платье с тонким кружевом и шлейфом, в волосах — аккуратный пучок, украшенный заколкой со стразами. Всё выглядело безупречно. Всё, кроме неё самой. В отражении она выглядела хрупкой фарфоровой куклой в коробке, которую уже запечатали.

Уилл подошёл ближе. Он смотрел на неё, не скрывая холодной оценки — как на вещь, которой он уже владеет. Глаза скользнули по изгибу её плеч, по тонкой линии шеи, по спине, слегка прогнувшейся под весом ткани.

— Ты плачешь, — произнёс он спокойно, почти с ленивой насмешкой. — Невеста должна сиять, а не размазывать тушь перед зеркалом.

Элисон с трудом подняла взгляд. Она смотрела в его отражение — и в этом взгляде были усталость, обида, растерянность. Но не покорность.

— Знаешь, почему я плачу? Потому что мне противно быть частью всего этого спектакля, — её голос дрожал, но каждое слово звучало чётко. — Потому что я не выбирала это. Не тебя. Не эту жизнь.

Он подошёл ближе, остановился за её спиной.

— Ты знала, что так будет.

— Я была загнана в угол, — бросила она. — Ты пользуешься тем, что я уязвима. Ты выстраиваешь этот фарс, прикрываясь ребёнком.

— Это не фарс, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Это структура. Защита. Закон. Ты будешь носить мою фамилию. И, хочешь ты этого или нет, сегодня ты станешь Хадсон.

Элисон резко встала, разворачиваясь к нему.

— Я не твоя собственность! Ты можешь заставить меня пройти через эту церемонию, но ты не получишь меня. Ни как женщину, ни как человека. Я — не вещь.

Он приблизился вплотную, не касаясь её, но создавая давление каждым миллиметром своего присутствия.

— Нет, — холодно прошептал он. — Ты — не вещь. Но ты — моя реальность. Моё решение. Мой выбор. Ты носишь моего ребёнка, Элисон. Это уже изменило всё.

Молчание между ними было осязаемым.

Она смотрела ему в глаза, сдерживая ком в горле. Он — спокойный, хищный, как зверь перед прыжком, но удерживающий себя в рамках.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула она.

Он усмехнулся краем губ.

— Лучше, чем равнодушие.

— И да, не делай глупостей, — бросил он резко, закрыв за собой дверь. Голос его был низким, в нём не звучало раздражения — только угроза, сдержанная, как тлеющий огонь. — Твой друг чуть не сорвал нашу сделку.

Элисон, стояла возле дивана в молчаливом напряжении, подняла глаза. Её пальцы вцепились в подол платья, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди.

— О чём ты говоришь? — прошептала она, но в голосе дрожал страх, смешанный с глухим протестом.

— Он заявил на меня в полицию, — отчеканил Уилл, делая несколько шагов по комнате. Его движения были точными, резкими, как удары по стеклу. — Этот кретин. Он что, бессмертный или просто идиот?

Он остановился напротив неё, смотрел сверху вниз, как судья — на приговорённого. Глаза потемнели, в челюсти играла напряжённая жилка. Его бесило даже не само заявление — а то, что всё это происходило сегодня. В день, когда она должна принадлежать ему — официально, окончательно.

— Я… — Элисон, пошатнувшись под тяжестью шлейфа. — Я не знала, Уилл. Клянусь. Я не говорила ему делать этого. Я даже не знала, что он... что он...

— Не знала, — передразнил он, усмехнувшись. — Конечно. Никто ничего не знает. Ты случайно оказалась в парке. Случайно прижалась к нему. Случайно позволила себе то, что позволять было не нельзя.

Её щеки вспыхнули, и она сжала кулаки.

— Хватит. Ты не имеешь права обвинять меня в чужих решениях. Я не контролирую Лукаса. И уж точно не могу отвечать за то, что он делает за моей спиной.

— Нет, но ты отвечаешь за то, что будешь делать завтра, — голос его стал ниже, спокойнее, но от этого — только страшнее. — Они придут за показаниями. Ты скажешь, что я защитил тебя. Что он полез к тебе. Что ты испугалась. Всё так, как должно быть.

— Это ложь.

— Это — версия. Та, которая спасёт всех нас от лишнего шума.

Элисон смотрела на него с ужасом и яростью, её дыхание стало резким, как перед рывком.

— Ты не оставляешь мне выбора?

Он склонился ближе, почти касаясь её лицом.

— Ты сделала выбор в тот момент, когда осталась в моем доме, Элисон. Теперь — просто доведи его до конца.

Он выпрямился, выровнял манжету, словно и не было разговора.

— Через пятнадцать минут церемония. Приводи себя в порядок. И попробуй хотя бы выглядеть, как девушка, которая не собирается сбежать из-под венца.

И вышел, оставив за собой тишину, в которой стучало только её собственное сердце.

                             ***

Дверь в комнату открылась мягко, почти неслышно. Появилась одна из женщин из команды организаторов — в строгом чёрном костюме, с гарнитурой в ухе. Голос её был вежливым, но лишённым теплоты:

— Мисс Миллер. Всё готово. Нас просят сопровождать вас к церемонии.

Элисон не сразу отреагировала. Она стояла у зеркала, как статуя, белая, безмолвная, и внутри неё всё гудело от напряжения. Платье, словно чужая кожа, обтягивало тело. Шлейф скользил по полу, шелестя, как предупреждение.

Сопровождающая подошла ближе, предлагая ей руку. Не как подруга. Как часть хорошо отрепетированной сцены.

— Позвольте?

Элисон не ответила. Она просто кивнула. Это не было согласием — скорее, жестом женщины, которая знала, что путь назад уже невозможен.

Коридоры были пустыми. Тихими. Даже воздух, казалось, был приглушён. Только каблуки тихо стучали по камню, и сердце било в унисон — медленно, тяжело. Вокруг — охрана. Лица без эмоций. В этом здании, полном людей, она никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Церемония проходила не в церкви — в стильном зале при здании суда, оформленном по личному заказу Уилла. Всё выглядело безупречно. Белоснежные стулья, расставленные рядами, цветочные композиции с лилиями и эвкалиптом, мягкий свет, струящийся сквозь высокие окна. Близкие друзья Уилла — несколько человек, молча сидели в первых рядах. Семьи не было. Никого из его родных — только Саманта, мать Элисон, с каменным лицом.

Уилл стоял у самого алтаря. Безупречный, как вырезанный из тёмного мрамора. Он не улыбался — просто ждал. Его глаза смотрели на неё, как на собственность, к которой он шёл слишком долго, чтобы теперь отпустить.

Именно в этот момент всё в Элисон кричало внутри. Её дыхание сбилось, в горле встал ком. Она не чувствовала ни красоты помещения, ни тяжести цветов в волосах. Только этот взгляд. Эхо тех слов, которые он сказал утром.

Когда она сделала первый шаг по проходу — одна, без отца, без руки, на которую можно было бы опереться, — это был не шаг к новой жизни. Это был шаг через себя.

Каждый шаг звучал, как удар по бетонному полу, отдаваясь в висках.

Он не отвернулся. Не сдвинулся. Просто ждал.

Когда Элисон приблизилась, зал на мгновение застыл. Её шаги стихли, и только лёгкое шуршание платья по мрамору напоминало, что время продолжает идти — несмотря на то, что в груди у неё всё будто замерло.

Она остановилась напротив него.

Уилл не сказал ни слова. Не шевельнулся. Но его взгляд — цепкий, темнеющий — впился в неё, словно он ожидал, что она рухнет в последнюю секунду. Как будто вся его сдержанность держалась на тонкой грани. Он не протянул руки, не приблизился. Он просто стоял. Властно. Неумолимо.

Рядом с ними стоял регистратор — пожилой мужчина с мягким, усталым лицом, как будто он проводил десятки таких церемоний… но понимал: это будет не обычная.

— Доброе утро, — произнёс он, беря в руки папку с документами. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз между Уильямом Хадсоном и Элисон Миллер. Союз, который должен быть основан на взаимном уважении и согласии…

Элисон услышала каждое слово, как через вату. «Уважение». «Согласие». Они звучали абсурдно. Фальшиво. Как издёвка.

Она не чувствовала ног. Её дыхание стало прерывистым, а внутри что-то медленно опускалось в холодную пустоту. Всё, что она видела перед собой — это Уилл. И его глаза. Он почти не моргнул.

Регистратор повернулся к нему первым:

— Уильям Хадсон, готовы ли вы взять Элисон Миллер в жёны, обещая быть рядом в здравии и в болезни, в радости и в горе?

Он ответил без промедления. Ровно, с хрипловатой уверенностью:

— Да.

Как будто это слово было ключом. Как будто это была сделка, которую он только что закрыл окончательно.

Регистратор медленно перевёл взгляд на неё.

— Элисон Миллер…

Уилл шагнул ближе. Не нарушая формальности. Но его голос прозвучал в её голове прежде, чем она успела открыть рот:

«Не делай глупостей.»

Взгляд, который он бросил, был не угрозой. Он был напоминанием. Холодным. Точным. Ледяным якорем, тянущим её вниз.

— Готова ли вы взять Уильяма Хадсона в мужья?..

Элисон замерла.

Мир исчез. Остался только этот момент.

— Элисон Миллер, готовы ли вы взять Уильяма Хадсона в мужья?.. — вновь прозвучал голос регистратора, мягкий, но в этой тишине он прозвучал почти оглушительно.

Мгновение.

Потом другое.

И — тишина.

Элисон не ответила.

Её губы чуть дрогнули, как будто она вот-вот скажет «да», но голос так и не сорвался с них. Вместо этого — лишь резкий вдох. Взгляд опустился вниз, на свои руки, сжимающие тонкую ткань платья. Сердце колотилось. Словно в горле застрял камень.

Она чувствовала, как на неё смотрят. Все. Но особенно — он.

Уилл.

Он не сделал ни шага, не проронил ни слова. Но его взгляд — жёсткий, тёмный, сдержанный — будто выжигал её насквозь. Он знал, что она колеблется. Видел это. Чувствовал.

Напряжение внутри него медленно скапливалось. Он не показал ни единого признака раздражения — только на миг чуть крепче сжал пальцы в кулаках. Его челюсть незаметно сжалась, и по шее дернулся мускул.

«Скажи. Скажи сейчас», — словно шептал он без слов, но с каждым ударом её молчания его самообладание давало тонкую трещину.

— Мисс Миллер? — вновь произнёс регистратор, осторожнее, уже с тенью неловкости.

Элисон подняла взгляд. В её глазах была боль. Растерянность. Но в глубине — что-то ещё. Что-то, чего Уилл не смог прочитать мгновенно. Возможно, решимость. Возможно, слабость. Возможно — и то и другое.

Уилл чуть наклонился, не дожидаясь официального перерыва.

— Только попробуй, — прошептал он сквозь зубы, едва слышно. Его голос был почти беззвучным, но острым, как лезвие.

Она вздрогнула. Но не отступила.

— Да… — выдохнула она, с трудом, словно каждое слово проходило сквозь тысячи шипов. — Да, я согласна.

Регистратор кивнул, ничего не сказав. Всё вокруг, казалось, облегчённо выдохнуло. В зале кто-то даже облегчённо сдвинулся на месте. Но не Уилл.

Он смотрел на неё, по-прежнему неподвижно, с холодным триумфом, который медленно растекался в его груди.

Он выиграл. Но он знал — победа далась с трещиной. И эта трещина рано или поздно даст о себе знать.

Регистратор отступил на шаг и, переведя взгляд на документы, приглашающе раскрыл папку:

— Пожалуйста, подписи сторон.

Уилл первым сделал шаг вперёд. Его движения были точны и деловиты, будто он подписывал контракт, а не клятву на всю жизнь. Он взял ручку с уверенной медлительностью, расписываясь так, будто каждый завиток букв был расставлением точек над «i» в его победе.

Он даже не взглянул на Элисон — просто протянул ей ручку, как человек, не терпящий лишних слов. Это был приказ, завуалированный жестом.

Она медлила. Рука дрожала. В глазах плескалось всё — страх, стыд, отчаяние. Но она взяла ручку. И поставила подпись, как будто ставила точку в той части жизни, где была свободной.
Регистратор закрыл папку с подписями, аккуратно отложив её в сторону. Всё было оформлено. Официально.

— Теперь… обмен кольцами, — произнёс он с лёгкой торжественностью, делая жест к ассистенту.

Уилл взял бархатную коробочку, раскрыл её, и его пальцы замерли на тонком кольце для неё. Он смотрел на металл, но думал совсем о другом.

Он не знал, что с ним происходило. Всё было распланировано: власть, статус, её подчинение — но в груди нечто непривычное сдавало дыхание. Она злила его, сопротивлялась, выводила из равновесия. Но именно сейчас, когда она стояла перед ним в этом белоснежном платье, с дрожащими пальцами и гордо приподнятым подбородком, он хотел её не как собственность, а как женщину, которую никто больше не сможет отнять.

Он взял её руку.

Не резко. Не показушно. Почти бережно, хотя взгляд оставался холодным.

Кольцо легко скользнуло на её палец, и он позволил себе тихо, почти неосознанно выдохнуть. Она надела кольцо ему в ответ — её рука дрожала, но он не отвёл взгляда.

И тогда регистратор объявил:

— Теперь вы — муж и жена. Вы можете поцеловать невесту.

Уилл не стал медлить. Он шагнул вперёд, взглядом давая понять: это будет не просто формальность. Это момент, который он ждал.

Он взял её лицо в ладони — крепко, но не грубо. Его пальцы скользнули к её щекам, и в этот миг в его прикосновении не было жестокости. Только голод. Страсть. Потребность. Неожиданно даже для него самого.

Он поцеловал её — глубоко, властно, но с жаром, который едва ли мог остаться незамеченным. Его губы прижались к её губам, будто он хотел вырвать из неё последнее сопротивление. Но где-то под этой резкостью пряталась дрожь желания, которую он сам не готов был признать.

Он чувствовал, как её дыхание сбилось. Как пальцы на мгновение напряглись в бессознательной отдаче. И ему этого было мало.

Когда он отстранился, его взгляд потемнел. Не от злости. От чего-то другого.

От того, что он хотел большего. Её. Полностью. Без остатка.

— Улыбнись, — прошептал он ей на ухо. — Ты теперь моя жена.

Но сам он не улыбнулся.

Он был слишком занят тем, чтобы подавить то, что начинало в нём закипать — не ярость, не злость… а то, чего он никак не ожидал.

Желание быть рядом.

                          
                           ***

Осень дышала прохладой. У выхода из муниципального здания воздух был прозрачным, свежим, с лёгким ароматом увядающих клёнов. На тротуарах лежали хрустящие листья — золото, бронза, кармин. Ветер касался щёк прохожих, бросая в лицо одинокие лепестки осени.

Уилл вышел первым, крепко удерживая Элисон под руку. Её шлейф мягко скользил по камню, а каблуки глухо стучали по ступеням. Словно музыка похоронной процессии — только для её свободы.

Он почти не смотрел по сторонам, только слегка кивнул гостям, стоящим в стороне. Их было немного: старые партнёры по бизнесу, друг детства, Саманта — с прямой спиной и усталым лицом, которое не прятало сомнений. Она сдержанно улыбнулась, пытаясь создать иллюзию праздника, но даже она чувствовала фальшь этой церемонии.

Фотограф уже навёл резкость, ожидая жеста.

— Мистер Хадсон, одно фото на память? — осмелился он.

— Только одно, — коротко бросил Уилл, даже не оборачиваясь.

Он прижал Элисон ближе, и на секунду её плечо прижалось к его груди. Она отвернулась от объектива, но не сопротивлялась — усталость, холод и собственное сердцебиение слились в одну ноту. Щёки пылали, не от эмоций — от напряжения и унижения.

Щелчок камеры.

Уилл сразу повёл её вперёд, в сторону чёрного автомобиля с тонированными окнами, припаркованного у бордюра. Водитель уже распахнул дверцу.

— Мы едем в ресторан. Всё уже готово, — произнёс Уилл, сев первым, не спрашивая, хочет ли она туда ехать.

Она молча скользнула в салон рядом. Запах кожаной обивки смешался с дорогим парфюмом Уилла. Он сидел с прямой спиной, смотрел вперёд, но на его лице играла странная, напряжённая тень.

— Постарайся выглядеть спокойно, — бросил он через паузу. — Нас будут встречать. И хватит хмуриться. Ты не в трауре.

— А по-моему, я как раз в нём, — тихо прошептала она, глядя в окно, туда, где деревья качались под ветром, как будто тоже хотели сбежать.

Он ничего не ответил.

Но его рука на её колене задержалась чуть дольше, чем просто жест контроля.

Чёрный автомобиль плавно подъехал к особняку-ресторану в викторианском стиле, скрытому от улицы коваными воротами и густой листвой осенних деревьев. Листья, будто нарочно, слетали на дорожку, расстилаясь ковром из золота и меди. Серебряные ручки дверей сияли в приглушённом солнечном свете, а фонари над входом горели уже сейчас — в преддверии серого дня.

Внутри — тишина роскоши. Мягкий свет от хрустальных бра повисал над круглым залом, пол устилал светлый мрамор с золотыми вставками, а столы, накрытые слоновой скатертью, уже были украшены хрустальными бокалами, белыми розами.

Уилл первым вышел из машины, обернулся и подал ей руку. В его лице не было ни тени нетерпения — только безупречная выдержка, за которой что-то медленно кипело. Она взяла его ладонь, чувствуя, как тонкие пальцы оказались в ловушке силы.

Они вошли под звон изысканного фарфора и негромкие аплодисменты нескольких человек. Никаких вспышек, никаких камер, никаких объявлений. Только некоторые люди, которые знали, что всё это организовано не ради любви, а ради контроля и статуса.

— Прекрасная пара, — вежливо сказала женщина лет сорока в чёрном платье от Chanel, улыбаясь натянуто, словно боялась сказать что-то не то.

— Благодарю, — спокойно отозвался Уилл, не отпуская Элисон ни на шаг.

Она чувствовала себя куклой на витрине. Её платье, её лицо, её движения — всё не принадлежало ей. Даже голос — чужой. Её пальцы сжимали бокал воды с такой силой, что ногти побелели.

— Садись рядом, — приказал Уилл, указывая на длинный стол для двоих. Он занял своё место первым, и она вынужденно опустилась рядом. Легкий шелест её платья напоминал ей: ты уже не невеста, ты — жена.

Вино разливали бесшумно. Тосты были сдержанными. Все улыбались ровно настолько, насколько требовал этикет. Но Элисон ловила взгляды — на себя, на Уилла, на кольцо у себя на пальце. Словно каждый в этом зале знал, что всё было не так, как должно быть.

Он наклонился к ней, его голос был мягким, но в нём слышалось напряжение:

— Перестань выглядеть как жертва. Ты теперь Миссис Хадсон. Держи осанку.

— Прости, я всё ещё перевариваю, — прошептала она с ядом.

— Привыкай быстро. У нас впереди долгая жизнь, — произнёс Уилл, облокотившись на спинку кресла и отпивая шампанское.

Его голос был ровным, почти ленивым, но в нём звенела подспудная угроза — та, что всегда пряталась за его хладнокровием.

Элисон не сдержалась. Повернулась к нему, даже не заботясь о том, слышит ли кто-то за столом. Голос её был низким, сдержанным, но в нём чувствовалась ярость.

— У нас? — она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни грамма веселья. — Напомню, что по контракту мы разведёмся сразу после рождения ребёнка. Или ты забыл?

Уилл оторвался от бокала. Его челюсть чуть напряглась, пальцы на стекле замерли. Секунда молчания растянулась, как струна, готовая лопнуть.

— Я ничего не забыл, — произнёс он медленно. Его голос стал ниже, жёстче. — Я всегда выполняю обещания.

— Тогда не говори «долгая жизнь», — отрезала она. — Мы оба знаем, что это фикция. Временный фарс. И мне даже платье подбирали так, чтобы скрыть живот, не потому что это красиво, а потому что всё должно выглядеть идеально. Временно.

Он молча смотрел на неё. В его взгляде мелькнула вспышка — не гнева, а чего-то иного, куда более опасного. Неуверенность. Желание переписать правила, которые сам установил. Но вместо этого он кивнул — коротко, неохотно, словно каждый миллиметр этого движения причинял боль.

— Разумеется, — процедил он. — Всё по контракту.

Но потом, склонившись ближе, прошептал ей так, что волосы у её шеи слегка дрогнули от его дыхания:

— Только знай: когда ты родишь — я всё равно тебя не отпущу.

Его голос был ледяной. И в нём уже не было условий.

Только факт.

Элисон застыла. И не от холода.

Уилл усмехнулся, при этом налив ей бокал сока.

С наступлением вечера зал начал оживать. Музыка заиграла громче, столы опустели, и часть гостей переместилась ближе к паркету, где официанты отодвинули стулья, освобождая место для танцев. Кто-то уже кружился под медленные аккорды джаза, кто-то громко смеялся, подняв бокал. Атмосфера становилась расслабленной — слишком расслабленной для Элисон, которая всё ещё сидела за столом, как гость, попавший на чужой праздник.

Она наблюдала, как Уилл разговаривает с кем-то у бара. На нём всё ещё была белоснежная рубашка, но верхние пуговицы он расстегнул, открыв ключицы и крепкую линию шеи. Галстук, идеально завязанный с утра, теперь небрежно лежал на краю стола, словно напоминание, что часть его брони уже снята.

Он казался спокойным, даже раскованным. Бросал короткие фразы, что-то объяснял, слегка наклоняясь к собеседникам, иногда отвечал на чьё-то приветствие кивком. Но каждые несколько минут его взгляд неизменно возвращался к ней.

И этот взгляд был не просто внимательным.

Он был тягучим. Оценивающим. Владетельным.

Элисон чувствовала его на себе, как будто он обвивал её, не касаясь. Даже когда он разговаривал с другими, даже когда улыбался — он всё равно контролировал её присутствие, держал её в орбите своего внимания.

На танцполе кто-то начал медленный вальс. Пара гостей — мужчина в тёмно-синем костюме и женщина в бордовом платье — закружились рядом. Кто-то хлопал, кто-то уже успел снять пиджак, расслабившись. Заиграл саксофон, мягкий, вечерний.

Уилл, не спеша, вернулся к своему столику, взял бокал, сделал глоток. Его рука была расслаблена, но пальцы сжали ножку фужера чуть крепче, когда он снова взглянул на Элисон.

— Удивительно, как ты умеешь молчать, — произнёс он негромко, подходя ближе. — Но я всё равно слышу, что ты думаешь.

Он опустился на край её стула, слишком близко. В его лице не было усмешки — только интерес, тёмный, упрямый, собственнический.

— Сейчас тот момент, — продолжил он, тихо, — когда ты должна встать, улыбнуться и притвориться, что ты хотя бы временно моя.

Он подал ей руку. Всё ещё без улыбки.

Но в его глазах горел вызов.

Элисон резко отодвинула стул, не дождавшись ответа на свою колкую реплику. Сердце стучало, как будто внутри всё протестовало. Воздух в зале казался душным, приторным — запахи духов, алкоголя, чужих голосов давили, словно она оказалась запертой в дорогой золотой клетке.

Платье чуть цепляло ноги, но она не замедлила шаг, лавируя между столиками. Она слышала, как за спиной гости смеялись, кто-то поздравлял кого-то слишком громко, но всё это было отдалённым фоном. Она направилась к уборной — не потому что нуждалась в ней, а потому что... просто не могла больше сидеть рядом с ним.

С этим самодовольным, пьянеющим от своей власти мужчиной.

Войдя в туалет, она тяжело выдохнула и оперлась ладонями о раковину. На секунду закрыла глаза. Её отражение в зеркале — идеальная укладка, блестящая кожа, безупречный макияж — не имело ничего общего с тем хаосом, что творился у неё внутри.

— Дыши, — прошептала себе, но голос звучал глухо. Пусто.

Через несколько минут, когда она уже собиралась выйти, ручка двери дернулась. Элисон замерла.

Повернулась к двери — и, когда она приоткрылась, перед ней оказался он.

Уилл.

Он не сказал ни слова. Просто вошёл и закрыл за собой дверь, оставляя между ними слишком мало воздуха и слишком много недосказанности.

Уилл закрыл за собой дверь уборной, и щелчок замка отозвался в груди Элисон, как глухой удар. Он не спешил — шагнул к ней медленно, словно уже знал, что не отпустит.

— Не здесь, — прошептала она, но голос дрогнул. Не было в нём решимости, только слабая попытка удержать то, что давно соскальзывало с её контроля.

Он остановился в полуметре. Его взгляд, тёмный, жадный, скользнул по её телу. Платье облегало её фигуру, ткань чуть натянулась на груди от взволнованного дыхания.

— Тогда где? — его голос был низким, хриплым, с этой едва уловимой хищной усмешкой, которая всегда выводила её из себя. — Здесь тихо. Без лишних глаз. И, чёрт возьми, я не могу больше терпеть.

Он подошёл ближе, и его руки скользнули к её талии. Он не просил — он просто взял. Его ладони обожгли кожу сквозь тонкую ткань. Он наклонился, и его губы коснулись её шеи — горячие, уверенные. Он поцеловал мягко, затем жаднее, позволяя себе вкус её кожи, словно был голоден.

— Уилл... — она снова произнесла его имя, но вместо гнева — только сбивчивое дыхание.

Его рука скользнула ниже, собирая в кулак подол платья, медленно, не торопясь. Его пальцы легко коснулись её бедра, обнажая кожу под платьем, и Элисон невольно задержала дыхание. Внутри всё сжалось — от страха, возбуждения, бешеного пульса.

Он прижался ближе, их тела соприкоснулись, и она почувствовала его возбуждение — твёрдую реальность его желания.

— Я думал, ты привыкнешь, — прошептал он ей в ухо. — Но я не могу... не прикасаться к тебе, когда ты рядом.

Его рука осторожно, но уверенно скользнула выше, к её внутренней стороне бедра, и она едва не застонала. Не от страха — от ощущения.

И всё же…

— Нет, — прошептала она, твёрже, чем ожидала сама от себя. — Не сейчас. Не здесь.

Он остановился. Его пальцы ещё оставались на её коже, но он замер. Глаза Уилла были тёмными, полными желания, но он не сделал ни шага дальше.

Медленно он отступил. Отпустил её платье. Его дыхание было тяжёлым, взгляд цепким.

— Но мы не закончили, Элисон.

Она выпрямилась, поправляя ткань, стараясь вернуть себе хоть каплю равновесия. Губы всё ещё горели от его прикосновений, но она смотрела ему прямо в глаза.

— Мы не начинали, — ответила холодно.

Он усмехнулся. Но ушёл первым.

Оставив за собой воздух, пропитанный жаром, злостью и чем-то ещё… таким, что она не хотела называть.

Элисон вышла с уборной, мягкое прикосновение к её локтю заставило её обернуться. Перед ней стояла Саманта — её мать, строгая, но сегодня особенно красивая, в чёрном платье, подчёркивающем спокойную элегантность. Но глаза выдавали волнение. В них отражалось всё — тревога, любовь, гордость… и что-то ещё, почти неуловимое.

— Подожди, доченька, — тихо сказала она, и голос её прозвучал на удивление мягко.

Элисон замерла. Она ожидала всего — упрёка, замечания, вопроса. Но не этого. Не нежности. Не взгляда, в котором было так много тепла.

— Ты выглядишь… так, как будто уже прожила целую жизнь. Но я знаю — ты сильная. И ты справишься, — продолжила Саманта, приобняв дочь за плечи.

Элисон едва сдержала вздох. Не слёзы — просто тепло, вдруг вспыхнувшее в груди. Настоящее, родное.

— Мам… — её голос дрогнул. — Я не знаю, что будет дальше. Всё так странно…

— Ты не одна. Что бы ни случилось, я рядом. Даже если тебе покажется, что весь мир против тебя — помни: я всегда на твоей стороне.

Элисон кивнула, уткнувшись лбом в плечо матери. Это объятие — пусть недолгое — было самым настоящим за весь вечер.

— Ну всё, а теперь иди, — Саманта улыбнулась сквозь волнение. — Будь смелой.

И впервые за долгое время Элисон слабо, но искренне улыбнулась. Не от счастья, нет — от того, что почувствовала: кто-то всё ещё верит в неё.

Элисон как раз собиралась вернуться за стол, когда рядом появилась девушка в светлом, струящемся платье. В её взгляде светилась мягкая доброжелательность, а походка была лёгкой, будто она не просто гостья на этом торжестве, а человек, по-настоящему радующийся происходящему. Тонкие черты лица, собранные в естественную, искреннюю улыбку, заставили Элисон на мгновение замереть.

— Привет, — заговорила девушка, голос у неё был спокойный, немного певучий. — Я Элизабет. Жена Дэвида, — добавила она чуть тише, словно извиняясь за вторжение. — Мы с Уиллом давно знакомы. Я хотела… просто поздравить тебя. Ты выглядишь потрясающе.

Элисон с трудом выдавила улыбку. Это была та самая вежливая улыбка, которую она выучила за последние недели — ею удобно было прятать всё, что горело внутри. Она кивнула:

— Спасибо.

Элизабет, казалось, не чувствовала напряжения. Или просто не хотела показывать, что чувствует.

— Дэвид до сих пор в шоке. Не мог поверить, что Уилл действительно женится. А когда мы увидели тебя — всё встало на свои места. Вы красивая пара.

Элисон чуть сжала бокал. Холод стекла успокаивал дрожь в пальцах. Красивая пара. Словно картинка на глянцевом развороте. Только реальность за этой картинкой напоминала ей о собственном бессилии. И всё же она кивнула, будто соглашаясь.

— Пойдём потанцуем? — вдруг предложила Элизабет с лёгким смехом. — Я совсем одна на танцпол не пойду, а муж прочно залип с бокалом у бара. Спасёшь меня?

Элисон на мгновение замялась. Она уже хотела вежливо отказаться, но взгляд её невольно скользнул в сторону — Уилл. Он сидел чуть в стороне, полуобернувшись, и смотрел на неё. Никаких эмоций. Только тот самый взгляд, от которого внутри всё сжималось. Словно предупреждение. Словно он ждал.

— Конечно, — тихо сказала она.

И уже через пару мгновений они кружились среди других пар под лёгкий джаз, в центре светлого зала, озарённого мягким осенним светом.

— Ты знаешь, — проговорила Элизабет, — я сначала подумала, что ты какая-то звезда. У тебя такой взгляд… глубокий. Словно ты знаешь то, чего не знает никто.

Элисон чуть опустила глаза. Если бы та знала, насколько права. Только вместо знания — боль.

— А потом я подумала, — продолжала Элизабет, — что тебе просто очень важно держать всё под контролем. Ты умеешь это, правда. Но ты ведь не обязана быть сильной каждую секунду.

Элисон молчала. Танец был медленным. Музыка чуть вибрировала в груди. А где-то позади неё продолжал жечь взгляд Уилла.

Позже к ним подошли Уилл и Дэвид. Элисон заметила это движение краем глаза и внутренне напряглась, словно тело предчувствовало опасность раньше разума. Улыбка на её лице застыла, как маска, но сердце забилось чаще.

— Поздравляю! Я Дэвид, лучший друг этого ненормального, — с широкой улыбкой представился мужчина, кивнув на Уилла. Он говорил легко, с непринуждённой насмешкой, но в его взгляде Элисон уловила что-то большее — наблюдение.

Уилл стоял рядом — прямой, уверенный, как всегда. Его взгляд задержался на ней. Не как на женщине. Как на объекте, который нужно прочитать, просканировать, контролировать. В этот момент ей показалось, что он не просто смотрит на неё — он слушает каждый её вдох, словно предугадывает, как она отреагирует.

— Она красотка, — с улыбкой сказал Дэвид, похлопав Уилла по плечу. — Повезло тебе.

— Я в курсе, — отозвался Уилл, лениво и как-то слишком уверенно, словно знал, как действует на неё его голос. Элисон почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она хотела бросить в него острое слово, взгляд, реакцию — но сдержалась.

Она выпрямилась, чуть приподняла подбородок и, глядя прямо на Дэвида, с лёгкой игрой в голосе сказала:

— Ну что вы, это мне с ним повезло. Такой пример для подражания. Мечта каждой девушки: властный, упрямый, немного опасный. Разве не прелесть?

Её слова звучали сладко, с тем оттенком иронии, который мог ускользнуть от случайного уха, но не от Уилла. Он услышал. И, к своему удивлению, уловил в этом не только вызов. А тонкую, почти дерзкую игру. И на какую-то долю секунды ему действительно захотелось, чтобы всё это было правдой. Чтобы она сказала это не из злости. Не назло. А потому что чувствует. Хоть что-то.

Но иллюзия рассыпалась в тот момент, когда Элисон перевела взгляд на него. Он был холоден, собран, почти безмятежен — как ледяная скала. А она… Она была молнией, которая в эту скалу бьёт — снова и снова.

— Мы с твоим мужем собираемся устроить мальчишник, — продолжил Дэвид, явно не замечая подводных течений. — Без девушек, разумеется. Разрешаешь?

Элисон улыбнулась, почти светло.

— Я не в том положении, чтобы запрещать. Уилл всё равно делает только то, что сам решает.

Она произнесла это спокойно. Без ярости. Но Уилл уловил укол. Простой. Точный. И в глубине себя он почувствовал, как в нём снова закипает раздражение. Не потому, что она не слушается — а потому, что в этом её спокойствии он чувствовал независимость, которую не мог выжечь даже кольцом на её пальце.

Элизабет, стоявшая рядом, не смогла удержаться — в её глазах вспыхнула искорка дерзости.

— А я ревнивая, — заметила она, бросив острый взгляд на мужа. — Если узнаю, что там будут девушки, можешь даже не пытаться возвращаться домой.

Дэвид лишь фыркнул, привычно склонив голову, словно сдаваясь в этой вечной игре супругов.

— Даже если и будут, я притворюсь, что слепой, — парировал он с улыбкой, легко приобнимая Элизабет за талию.

— Поверю тебе на слово, — пробормотала она.

Элисон, всё ещё стоящая рядом, сделала вид, что не замечает напряжения. Но Уилл, как всегда, не пропустил момента, чтобы забрать внимание себе. Он подошёл к ней чуть ближе, его пальцы едва коснулись её локтя — мимолётно, но достаточно, чтобы по телу прошёл электрический ток.

— Обещаю, — сказал он негромко, но с такой уверенностью, что это прозвучало как клятва. — Даже если там и будут девушки… я не посмотрю ни на одну из них.

Элисон чуть нахмурилась, не сразу поняв, к чему он клонит. То ли это был тонкий намёк, то ли просто игра на публику. Но раз уж игра началась, она решила сыграть роль до конца.

— Вот это преданность, — ответила она с натянутой улыбкой, поднимая бокал сока. — Трогательно почти до слёз.

— Не почти, — прошептал он, а затем, не дожидаясь её реакции, наклонился и поцеловал её.

Это не был лёгкий поцелуй. Его губы уверенно сомкнулись с её, властно и намеренно. Он держал её за талию, крепко, не давая отстраниться. И на мгновение всё исчезло — шум, музыка, голоса вокруг. Только его дыхание, напор, тепло… И то, как её колени предательски дрогнули.

Она даже не заметила, как сжала его рубашку пальцами, словно ища в нём опору. И, отпустив её, он знал это.

В его взгляде скользнула мимолётная усмешка.

А Элисон так и осталась стоять, ошеломлённая, с чуть раскрасневшимися щеками. Проклиная себя за то, что хоть на секунду позволила себе почувствовать нечто похожее на… волнение.

— Тебя отвезут домой, — ровным голосом произнёс он, не глядя на неё, будто просто озвучивал распоряжение. — Я приеду позже.

Она медленно повернула голову в его сторону, и в её взгляде читалось откровенное равнодушие. Ни ожидания, ни беспокойства. Только холод.

— И что? — бросила она тихо, почти отстранённо.

Уголок его губ чуть дёрнулся. Он наклонился ближе, чтобы никто не услышал, и прошептал прямо ей на ухо, сдержанно, но с хищной нотой во власти:

— А то, что у нас впереди брачная ночь. И я не собираюсь её отменять.

Элисон вздохнула, не изменив выражения лица.

— Делай, что хочешь. Ты ведь всегда так и делаешь.

Он замер на долю секунды, в его глазах промелькнула тень раздражения, но он сдержался.

— Подожди меня в спальне, — сказал он так же спокойно, словно говорил о погоде. — Не вздумай закрываться.

С этими словами он выпрямился и, не дожидаясь ответа, кивнул одному из охранников:

— Отвезите миссис Хадсон домой.

— Есть, сэр.

Элисон не проронила больше ни слова. Только короткий ледяной взгляд — будто между ними лежала бездна, и она не собиралась к ней приближаться.

А он просто ушёл. Без объяснений. Без сомнений. Как человек, уверенный, что всё, чего он хочет — уже его.

                            ***

Элисон, наконец, оказалась одна. Шаги по коридору стихли, двери закрылись, и вместе с ними исчезли наигранные поздравления, фальшивые улыбки и пустые взгляды. Просторная спальня встретила её тишиной, но эта тишина была не спасительной — она была гулкой, как в пустом зале после спектакля.

Сбросив с себя белоснежное платье, она посмотрела на него, как на символ собственной беспомощности. Когда-то оно должно было быть мечтой, но сейчас — только напоминанием о том, что она невеста по контракту, а не по любви. Ткань мягко скользнула по полу, осев мёртвым шелком у ног кровати.

Тёплая вода душа не успокаивала — она будто пыталась смыть не просто усталость, но весь этот день, весь тот фарс, в который её втянули. Она стояла, не двигаясь, позволяя струям стекать по коже, и с каждым мгновением ей всё больше хотелось стереть с себя имя, новую фамилию, этот брак.

Кольцо. Массивное, блестящее, как насмешка. Она сняла его медленно, будто оно прирастало к коже. Не положила на тумбочку, как что-то дорогое и важное, а засунула в ящик, подальше, как ненужную вещь, которую не выбросишь только из вежливости.

Возвращаясь к кровати, Элисон заметила своё отражение в зеркале — усталое лицо, осунувшиеся плечи. И всё же она выглядела... красиво. Даже слишком. Словно специально подготовленной, выставленной напоказ. Это злило. Особенно потому, что он наверняка это видел. И радовался.

Она легла, натянув одеяло почти до подбородка. Комната была тихой, но в голове продолжала звучать невидимая какофония мыслей. Вдруг они приняли другой, острый, почти обидный поворот.

Где он сейчас?

С кем?

Она сама себе сказала, что ей всё равно. Но мысль об Уилле, окружённом друзьями, женщинами, весельем, вызывала странный холод под рёбрами. Не потому, что она ревновала — нет. Это было другое. Она знала его. Знала его руки, его взгляд. И знала, что он не из тех, кто отказывает себе в удовольствиях. Если он захочет — он возьмёт.

Он же трогал тебя так, будто не мог насытиться. Почему не тронет другую, если захочет?

Она сжалась под одеялом, закрыв глаза, словно от этого можно было спрятаться. Горечь подступила к горлу.

Элисон знала — он приедет. Может, не сейчас. Но появится. Уверенный, спокойный, с тем взглядом, от которого у неё внутри всё будто сжималось. И когда он войдёт — всё начнётся сначала. Её роль. Его власть.

А пока... осталась ночь. Её первая ночь в этом браке. И одиночество, с которым ей теперь придётся научиться жить.
 

                            ***

Элисон спала тревожно, но проснулась не сразу. Что-то тёплое и тяжёлое опустилось ей на талию, зацепило дыхание, заставило сердце нырнуть куда-то в живот. Запах виски, кожи и ночного воздуха — Уилл.

Он лежал за её спиной, почти голый, тело горячее, как пламя. Только тонкая ткань нижнего белья отделяла его от неё, и она чувствовала — он возбуждён. Его твёрдость прижималась к её ягодицам, не давая сомнений в его намерениях.

— Что ты... — начала она, но слова застряли в горле, когда его ладонь скользнула вниз, под край её ночной рубашки. Он не торопился — пальцы двигались лениво, дразняще, как будто наслаждался каждой секундой.

— Ты такая тёплая, — прошептал он ей в ухо, голос с хрипотцой, напитанный алкоголем и желанием. — Я скучал по тебе, даже не понимая этого.

Его пальцы нашли её, и дыхание Элисон сбилось. Он коснулся её легонько, едва ощутимо, но этого хватило, чтобы она почувствовала, как внутри всё сжимается. Мягкий круг, медленный нажим — она уже была влажной, и он это понял.

Улыбка проскользнула в его голосе, и он чуть крепче прижался, заставляя её прочувствовать его желание всем телом.

— Не притворяйся, — прошептал он, — ты хочешь этого не меньше, чем я.

Элисон прикусила губу, чтобы не застонать. Её дыхание участилось, лопатки вжались в его грудь, когда пальцы стали двигаться увереннее, глубже. Он знал каждую точку, каждую реакцию, будто изучал её тело давно и досконально.

Она ненавидела его. И в то же время… её тянуло к нему, как к запретному, опасному пламени.

Его губы касались её шеи, влажно, жадно, и каждый поцелуй отзывался дрожью внизу живота. Её бёдра слегка разошлись, будто тело само принимало его, несмотря на протесты разума.

— Признайся, — хрипло сказал он, пальцы не останавливались, — ты скучала по мне ночью. Ты хотела, чтобы я пришёл.

Элисон зажмурилась, сдерживая стон, пряталась в подушку, не давая себе ни звука. Но он уже знал — по влажности её кожи, по подрагивающим бёдрам, по её тишине, которая говорила больше любых слов.

Её тело горело от стыда и желания. Уилл не торопился — он дразнил её, будто знал, что каждая лишняя секунда его молчаливой ласки только сильнее сводит её с ума.

Пальцы, тёплые и уверенные, продолжали двигаться. Сначала кругами, едва касаясь её клитора, затем чуть надавливая, улавливая, как она вздрагивает под ним. Каждый его жест был выверен, словно он знал, как играть с ней — не телом, а нервами, инстинктами.

Элисон зажмурилась. Она чувствовала, как его дыхание обжигает кожу на её шее, как пальцы влажно скользят, чувствуя её соки. С каждым движением он становился настойчивее. Подушечки пальцев скользнули по складке, слегка раздвигая, погружаясь глубже, как будто хотел проверить, насколько сильно она его хочет, несмотря на собственные слова.

Тонкий, влажный звук их соприкосновения заполнил тишину спальни — интимный, смущающе откровенный. Элисон стиснула зубы, но всё её тело дрожало. Она чувствовала, как он двигается: вверх — лёгкое давление, вниз — чуть сильнее, затем снова круг, и снова — по чувствительной точке, от чего у неё перехватило дыхание.

— Вот так, — выдохнул он, когда её бёдра едва заметно подались навстречу. Его голос стал ниже, хриплее, будто каждый её стон был его наградой.

Он начал ласкать её чуть быстрее. Влажные звуки становились громче, отчётливее, каждый из них напоминал ей, насколько сильно тело предаёт её. Она уже не могла не дышать громко, её пальцы сжали простыню, а щёки пылали.

— Ты слышишь себя? — шепнул он, прижимаясь к её уху. — Как звучишь, когда хочешь меня. Даже не пытаешься остановить это.

Элисон прикусила губу, и с её губ сорвался глухой, невыносимо сдержанный стон. Он продолжал — чуть глубже, чуть быстрее, пока не почувствовал, как она сжалась. Она уже не могла контролировать дыхание, её грудь вздымалась, бёдра подрагивали.

— Скажи, что тебе хорошо, — его голос стал горячей тенью над её шеей. — Скажи, или я не остановлюсь.

Но она молчала. Только сжалась сильнее, скрывая лицо в подушке… и подалась ему навстречу, выдавая всё — телом, дыханием, дрожью.

Он продолжал ласкать её, неотрывно, будто хотел стереть из её памяти всё — ненависть, обиды, страх. Остались только звуки: их дыхание, влажные касания, приглушённые стоны, срывающиеся с её губ, несмотря на сопротивление.

Пальцы двигались быстрее, сильнее, захватывая её целиком. Он знал, как её вести — то мягко, то резко, будто дразня, испытывая, на грани. Её тело подчинялось — бёдра выгибались, грудь тяжело вздымалась, простыня под пальцами была сжата в комок.

Она была готова. Она этого хотела. Не разумом — телом. Каждой клеткой, что сжималась от его прикосновений, от влажных, жадных движений, от жара между ними.

И он это чувствовал.

Когда она едва не вскрикнула, захлебнувшись дыханием, он резко остановился. Её кожа блестела от пота, бёдра дрожали, и в этот момент Уилл, не отрывая взгляда от её лица, медленно поднял руку… и облизал свои пальцы.

— Такая вкусная, — прошептал он хрипло, с той наглой, пьяной усмешкой, от которой у неё перехватило грудь.

Он наклонился, губами прошёлся по её шее, и она, не в силах больше держаться, застонала. Всё в ней звало его — и он уже готов был идти дальше, забрать её полностью, погрузиться в неё до самого конца. Её тело разгорелось, бедра прижались к нему, и между ними не осталось воздуха.

— Я возьму тебя, если ты не остановишь меня, — выдохнул он, грубо раздвигая её колени. — Сейчас.

И Элисон… она почти позволила.

Она хотела.

Но вдруг что-то внутри оборвалось. Не страх перед ним — страх перед собой. Перед тем, как легко она готова сдаться, забыть всё. Как сильно она его жаждет, несмотря на боль, унижение, всё то, что он сделал.

— Нет… — выдохнула она, захрипев. — Я не могу.

Она резко вырвалась, схватила халат, не оглядываясь, выскочила из комнаты, оставив его — разгорячённого, пьяного, с её вкусом на губах и жаждой в глазах.

Он остался лежать, тяжело дыша, с рукой на месте, где ещё секунду назад была она.

Дверь захлопнулась с глухим звуком, оставив в комнате тишину. Уилл остался один — разгорячённый, злой, пьяный и жадный до её тела. Её запах всё ещё витал в воздухе. Он чувствовал его на пальцах, на губах, в себе.

Элисон сбежала, но он знал: она была готова. Почти. Её стоны, дрожащие бёдра, как она выгибалась навстречу — всё это было не ложью. Не притворством. Она хотела его. А потом испугалась. Не его — себя. Своих чувств.

Он сжал челюсти, провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. Алкоголь разливался по телу, придавая движениям тяжесть и бессмысленную дерзость. Он откинулся на спину, вздохнул, глядя в потолок, словно пытаясь успокоиться. Не вышло.

Пальцы, всё ещё влажные от неё, медленно опустились ниже. Желание горело внутри — обжигающее, глухое, неудовлетворённое. Он не хотел никого, кроме неё. Только её. Он представлял, как она лежала бы под ним — мокрая, трепещущая, с полузакрытыми глазами. Как её голос срывался бы, как тело выгибалось в его ладонях.

Он закрыл глаза, рука двигалась всё быстрее, срывая дыхание. В голове — только она. Её голос, её вкус, её тепло. Он снова слышал, как она тихо задыхалась, как пыталась скрыть наслаждение, как не хотела признавать, что уже потеряна для него.

Стон вырвался с его губ — низкий, сдавленный. Всё происходило быстро, грубо, без пощады — как будто это могло утолить то, что жгло изнутри. Он стиснул зубы, выгнул спину, и в следующую секунду разряд накрыл его.

Он рухнул обратно на кровать, тяжело дыша, всё ещё чувствуя её на своих пальцах, будто она никуда и не уходила.

А потом — темнота. Сон накрыл его резко, тяжело, с головой. Он уснул так — наспех, полуобнажённый, в комнате, наполненной её духами, с её вкусом на коже.

Дом спал. Даже стены казались сонными — тёплыми, глухими, как будто пропитались тишиной. Элисон шла босиком, прижимая к себе халат, наброшенный поверх ночной рубашки. Её шаги были тихими, почти неслышимыми, но внутри неё всё звенело. Сердце билось неровно, кожа всё ещё помнила прикосновения Уилла. Она сбежала от него — не столько из страха, сколько из невозможности остаться рядом.

Её рука наугад толкнула одну из дверей. Щёлкнул замок — не заперто. Комната была крошечной. Чей-то мягкий выдох, лёгкое шевеление одеяла. Кто-то здесь спал.

Элисон замерла. Её ладонь всё ещё лежала на дверной ручке, когда в полумраке зашевелилась тонкая фигура. Девушка медленно приподнялась, тени скользнули по её лицу.  Растрёпанные светлые волосы, пижама с сердечками, лицо сонное и удивлённое.

— Кто здесь?.. — голос был хриплым от сна.

— Простите, — сразу заговорила Элисон, отступая на шаг.

Девушка потянулась к прикроватной лампе — слабый, жёлтый свет разлил по комнате тепло. Элисон прикрыла глаза от внезапной яркости. Сердце бешено застучало — она не ожидала, что комната окажется чьей-то.

— Миссис Элисон? — тихо спросила девушка, удивлённо моргая. — Простите, но... почему вы здесь? Сейчас три часа ночи.

— Простите, — поспешно выдохнула Элисон, прижимая ладонь к груди. — Я не знала, что комната занята. Мне просто... нужно было немного тишины. Я думала, это гостевая.

Комната оказалась маленькой, но ухоженной. Невысокий шкаф, аккуратно заправленная кровать, пара книг у изголовья. Это не была комната гостей. Это был её личный угол.

— Это ваша комната? — спросила Элисон, оглядываясь.

— Да, — с лёгким смущением кивнула девушка. — Но вам не нужно извиняться. Всё в порядке. Вы... плохо себя чувствуете?

— Нет, — быстро покачала головой Элисон. — Просто… не могла уснуть. Хотелось спрятаться.

На секунду повисла пауза, прежде чем девушка снова заговорила:

— Если хотите, я могу освободить кровать. Я устроюсь на диване, он вполне удобный…

— Даже не думайте, — твёрдо произнесла Элисон. — Я и так нарушила ваш покой. Мне подойдёт любой угол. Правда.

Девушка улыбнулась сдержанно, чуть заметно.

— Хорошо. Меня зовут Лора.

— А я Элисон, — отозвалась она, устало опускаясь на край дивана. — И не надо формальностей. Без «миссис». И пожалуйста, на «ты». Не люблю, когда между людьми ставят стены.

Лора чуть удивлённо приподняла брови, потом тихо кивнула.

— Спасибо… тогда и ты на «ты», — с робкой улыбкой добавила она.

Несколько минут они молчали. В комнате слышался только слабый тиканье часов, да шелест ткани, когда Лора снова устроилась на кровати.

— Ты ведь не просто так ушла из спальни? — осторожно спросила она.

Элисон отвела взгляд. Её голос был тихим, почти равнодушным:

— Уилл вернулся пьяный. Я не захотела делить с ним комнату… ни воздух, ни тишину.

Лора медленно села, сжимая подушку на коленях. В её глазах скользнула тень удивления.

— Мистер Уилл… был пьян?

— А ты удивлена, да? — усмехнулась Элисон устало. — Разве он не такой же человек, как все?

— Просто… я никогда его таким не видела, — призналась Лора. — Он всегда сдержан. Холоден. Почти бесчувственен.

— Вот и я начинаю думать, что даже лёд умеет плавиться, — глухо бросила Элисон, откинувшись на спинку дивана.

Она замолчала, потом добавила тише:

— Я бы многое отдала, чтобы не чувствовать. А тело… не поддаётся. Оно помнит его, даже когда я хочу забыть.

Лора промолчала. Затем тихо сказала:

— В этом доме никто не говорит о чувствах. Мне приятно, что ты доверилась.

Элисон усмехнулась краешком губ.

— Ты тоже мне понравилась. Здесь никто не говорит со мной по-человечески. А Уилл вообще запретил персоналу общаться со мной.

Лора опустила глаза, её щёки чуть порозовели.

— Да… я знаю. Но, думаю, он недооценивает тебя.

— Он недооценивает всех, — прошептала Элисон. — Но однажды это с ним сыграет злую шутку.

Она замолчала. Комната снова наполнилась тишиной. Где-то за окном шумел ветер, будто напоминая, что ночь ещё не закончилась. А утро может принести новые ответы. Или новые тени.

— Только, пожалуйста, не суди строго, — проговорила она, понизив голос. — Это место... совсем не такое, каким кажется на первый взгляд. Когда я только устроилась сюда, вместе со мной пришла ещё одна девушка. Мы обе были новенькими. И в ту же ночь… я услышала стоны из спальни мистера Уилла.

Элисон замерла, не перебивая. Лора говорила осторожно, но внутри в ней бушевала тревога.

— Сначала я подумала, что он привёл домой женщину, может, свою девушку. Но позже я увидела ту самую новую горничную, спускавшуюся по лестнице. В одном только халате, растрёпанная… но с такой улыбкой, будто она только что выиграла лотерею. — Лора опустила взгляд. — А на следующий день я услышала, как другие девушки сплетничают о том, какой он в постели. Описания были... подробными.

Элисон не произнесла ни слова, но внутри у неё всё сжалось. Она чувствовала, как в горле застревает клубок. Лора продолжала:

— В тот же день он подошёл ко мне. Сказал, чтобы я зашла в его комнату в десять вечера. Я… — она глубоко вдохнула. — Я испугалась. Не знала, что делать. Мне казалось, что он просто хочет что-то обсудить. Может, поручение какое-то. Но когда я вошла…

Элисон сжала плед сильнее.

— …он только что вышел из душа. Был в халате. И сразу, не оборачиваясь, приказал: «Раздевайся». Ни объяснений, ни намёков. Просто приказ.

— Он что? — прошептала Элисон, в её голосе звучал сдержанный гнев.

— Я была в шоке. Сердце выскакивало. Мне пришлось солгать — я сказала, что у меня есть парень. И тогда он, с раздражённым видом, велел мне «проваливать». Кажется, ему кто-то позвонил. Я вышла из комнаты и только потом поняла, как сильно дрожали мои руки.

Элисон посмотрела на Лору с тревогой и сочувствием. То, что та рассказывала, казалось ей не просто омерзительным — это подтверждало всё, что она начинала чувствовать: Уилл был опасно привык к власти.

— Он хотел, чтобы ты стала частью его… коллекции? — с горечью выдохнула Элисон.

— Возможно, — прошептала Лора. — Почти все девушки здесь были с ним. Он красивый, уверенный, богатый. И привык, что всё — и все — доступны. Только я... оказалась чужеродной. Наверное, именно поэтому он не стал настаивать.

— Но он изменился после того, как я появилась? — Элисон прищурилась.

— Да. Сразу. Он будто стал держаться в рамках. До твоего приезда женщины в этом доме менялись каждую неделю

— Ну… я заметила, — осторожно начала Лора, поправляя подушку на коленях, — ты с ним явно не в лучших отношениях.

Элисон усмехнулась, горько, почти беззвучно.

— Проницательная ты. Да, можно сказать, отношения у нас… натянутые. Мягко говоря.

— А я и не сомневалась, — пожала плечами Лора. — Впрочем, я и сама стараюсь держаться подальше. С ним никто особо не общается — разве что те, кто видит в нём билет в другую жизнь. Или в постель. Хотя это, кажется, одно и то же.

— Очаровательно, — Элисон хмыкнула. — И, полагаю, я тут главный раздражитель?

— Если честно? — Лора усмехнулась. — Да. Они тебя просто терпеть не могут.

— Я бы даже удивилась, если бы всё было иначе, — вздохнула Элисон, и обе невольно рассмеялись, впервые за вечер позволив себе не бояться слов.

Смех развеял напряжение, оставив после себя почти домашнюю тишину. Элисон глубже вдохнула и, впервые за эту ночь, почувствовала что-то похожее на покой.

— Ты… не похожа на остальных, Лора, — произнесла она, взглянув на девушку. — С тобой… можно говорить. И я думаю… я хочу рассказать тебе правду. Всё, как есть.

Лора кивнула, не перебивая. Её глаза были внимательными и тёплыми.

Элисон заговорила тихо, как будто боясь, что слова, сказанные вслух, придадут её воспоминаниям ещё большую остроту. Она рассказала всё — от начала: с чего началась её связь с Уиллом, как возник контракт, о том, как он подмял под себя каждый шаг, каждое решение. И о том, как легко он умеет стирать грани между властью и желанием.

Когда она закончила, Лора сидела, широко раскрыв глаза.

— Это… безумие, — прошептала она. — Если бы я оказалась на твоём месте… я бы поступила так же. Ты выжила. Ты не сдалась. И в этом сила.

Элисон опустила голову, пальцы её слегка подрагивали на коленях, но внутри стало чуть легче — оттого, что её, наконец, услышали. Не осудили. Не пожалели. Просто поняли.

Лора, вдохновлённая её откровенностью, заговорила первой о себе. О родном городе, маленьком кафе, в котором она когда-то подрабатывала, о парне по имени Джейк, которого она любила с шестнадцати. Она говорила о нём с такой теплотой, что у Элисон защемило сердце — от зависти и умиления одновременно.

— Он всегда говорил, что если меня кто-то обидит — даже если это будет президент страны, — он приедет и разнесёт всех к чертям, — со смехом сказала Лора, её глаза светились.

Элисон улыбнулась. Искренне. Она не помнила, когда в последний раз позволяла себе это — просто посмеяться, просто послушать чью-то историю, в которой не было власти, боли и принуждения.

Комната, пусть и простая, казалась почти волшебной — тихая, тёплая, с мягким светом лампы, в котором разговор двух девушек звучал особенно интимно, почти как молитва. Здесь не было роскоши, но была близость. Тонкая, редкая, настоящая.

И в этой ночи, полной признаний и шепота, Элисон впервые почувствовала, что она не одна.

                            ***

Утро навалилось, как камень на грудь.

Уилл открыл глаза с трудом. Голова гудела, как после удара — тупая, пульсирующая боль давила на виски, каждый шорох отдавался ударом в черепе. Комната вращалась медленно, как карусель после разгона. Сухость во рту была такой, будто он ел песок.

Он сел, уронив лицо в ладони, тяжело дыша.

— Чёрт, — хрипло выдохнул он, — зачем я столько выпил?

Тело казалось чужим, мышцы ломило. Он машинально провёл рукой по простыне… и замер.

Это была не его кровать.

Тонкая простыня, другой запах — свежий, женский. Воздух был тёплым, пахло чем-то мягким и знакомым.

Он поднял взгляд — и только тогда понял: он в комнате Элисон.

Грудь сжалась. Он обвёл взглядом комнату: пусто. Только смятое покрывало на кровати.

Он опустил глаза на себя — и вздрогнул. Его боксёры были наполовину спущены. Он дёрнулся, мгновенно натянув их, будто это могло что-то изменить. Сердце застучало в висках.

— Нет… — прохрипел он.

Флэш. Обрывок.

Он входит в её комнату. Она спит. Он ложится рядом. Его рука — на её талии. Он тянется ниже… скользит под её бельё.

Её дыхание — сдержанное, натянутое, но он не помнит слов. Не помнит её взгляда. Только ощущение — тепло, мягкость её кожи и… возбуждение. Своё. Яркое, жгучее.

И всё.

Всё остальное — тьма.

Уилл сжал кулаки. Его скулы напряглись.

— Какого чёрта я творил… — прошипел он, вставая. Он едва не опрокинул тумбочку, резко обернулся, вглядываясь в пространство, будто в нём была подсказка.

Он провёл пальцами по губам, как будто пытался стереть вкус вины. Тошнота подступила к горлу — не от похмелья, от возможности, что он перешёл грань.

А если она испугалась?

Если подумала, что он… воспользовался её слабостью?

Он резко провёл рукой по затылку, не в силах оставаться на месте.

— Господи, Элисон…

Он не помнил, оттолкнула ли она его, кричала ли, умоляла ли остановиться — и это убивало его сильнее, чем сама вина. Он не был уверен, была ли её тишина согласием или шоком.

— Чёрт… — он выругался снова, глухо, сдавленно. — Ты идиот. Проклятый идиот.

Он выбежал из комнаты. Надо было найти её.

И пока она не успела окончательно решить, кем он стал для неё этой ночью — монстром или мужчиной, которого она когда-то могла простить.

Уилл с силой захлопнул за собой дверь спальни и прижался лбом к прохладному дереву. Сердце колотилось так, будто он бежал по лестнице, хотя просто шёл — быстрым, тревожным шагом. Пальцы дрожали. Внутри всё сжималось: он не помнил всей ночи, но помнил слишком много, чтобы это не жгло.

Он сорвал с себя боксеры, бросил на кресло и пошёл в душ. Горячая вода хлестала по плечам, но не приносила ни облегчения, ни ясности. Он стоял, опершись ладонями о кафель, закрыв глаза, позволяя струям литься по телу. Как будто можно было смыть вину.

Но память цеплялась за кожу, за виски, за пальцы.

Её дыхание. Её молчание.

Он вышел из душа, вытерся наспех, натянул тёмно-серые шорты и белую футболку. Волосы ещё были влажными, когда на тумбочке завибрировал телефон.

Экран мигал знакомым, слишком знакомым именем: Отец.

Уилл выдохнул, коротко, будто перед прыжком в ледяную воду. Поднял трубку.

— Да.

— Что это значит? — голос отца гремел, как раскат грома в горной долине. — Я узнаю от журналистов, что мой сын женат? Это шутка такая?

Уилл молчал. Лоб нахмурился, пальцы сжались в кулак.

— Почему я вижу твоё фото с какой-то девушкой на обложке? Почему пресса знает о свадьбе, а я — нет? — продолжал отец. — Или ты теперь решил, что можешь распоряжаться именем нашей семьи, как угодно?

— Всё произошло быстро, — глухо ответил Уилл, не поднимая глаза от пола. — Это… личное.

— Личное? — усмехнулся отец. — У тебя никогда не было ничего личного. С тех пор как ты стал частью этой семьи, всё, что ты делаешь, отражается на нас. Ты хоть понимаешь, какую шумиху ты устроил?

Уилл провёл рукой по затылку, чувствуя, как растёт раздражение.

— Я не собираюсь оправдываться. Это мой выбор.

— Нет, это провал, Уилл. — Голос отца стал холоднее. — Ты женился на неизвестно ком. Без предупреждения. Без участия семьи. Без гарантий. Ты вообще осознаёшь последствия?

— Мы не будем обсуждать это сейчас, — резко оборвал Уилл. — Я перезвоню позже.

— Если ты думаешь, что можно просто отключиться, когда тебе неудобно — ты ошибаешься, — отчеканил отец. — Я прилечу как можно скорее.

Уилл замер.

— Делай как хочешь, — процедил он и сбросил звонок.

Телефон он бросил обратно на тумбочку, но тот соскользнул и упал на ковёр. Уилл остался стоять в тишине, с каплями воды на шее, с упрямой болью в груди и всё тем же вопросом в голове:

Где Элисон? И простит ли она его за то, чего он сам до конца не помнит.

Уилл спускался по лестнице, погруженный в новости, которые он читал на планшете. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри все кипело.

Уилл спускался по лестнице с видом человека, которому весь мир должен объяснения. В одной руке — планшет, другой он сжимал перила, будто готов был вырвать их вместе с корнем. Заголовки на экране мелькали, как клинки: «Наследник империи женился втайне», «Кто она? Лицо невесты Уилла Хадсона остаётся загадкой», «Скандал или любовь?»

Каждое слово впивалось в виски. Он ненавидел терять контроль. А сейчас всё вокруг напоминало ему, что он именно это и сделал.

Он свернул за угол и вошёл на кухню — просторную, светлую, пахнущую свежесваренным кофе. Первое, что он увидел, — это она.

Элисон сидела у окна, в мягком утреннем свете. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, отдельные пряди выбивались и спадали на шею. На ней была простая белая футболка и тонкие брюки, словно она не старалась выглядеть эффектно — и именно поэтому он не мог отвести взгляд. Её лицо было спокойным, сосредоточенным: она скользила пальцем по экрану телефона, будто в этом был спасательный круг.

Но как только она уловила его присутствие — её тело напряглось. Глаза встретились на короткое, обжигающее мгновение. Потом она резко опустила взгляд и медленно отложила телефон, как будто собиралась встать.

— Доброе утро, мистер Уилл! — одновременно раздались весёлые голоса двух девушек-служанок, накрывающих стол. Их улыбки были слишком живыми, слишком показными для этой комнаты, где воздух натянут, как струна.

Уилл кивнул коротко, не сказав ни слова. Его глаза всё ещё были прикованы к Элисон.

Она встала. Резко, словно её обожгло. Руки сжались в кулаки. Она хотела уйти — это было видно. Её тело кричало о желании исчезнуть из этой комнаты.

Он сделал шаг вперёд. Она — полшага назад.

— Садись, — произнёс он тихо, но твёрдо.

Элисон задержала дыхание, но подчинилась. Медленно, как будто каждая мышца боролась с решением остаться.

Он подошёл к столу, не отводя от неё взгляда, и без предупреждения взял её чашку кофе. Поднёс ко рту и выпил всё до дна. Ни извинения, ни благодарности. Только молчание и взгляд. Властный. Давящий.

Элисон сжала губы. Она не сказала ни слова, но в её взгляде было всё: отвращение, раздражение и… боль. Та, что приходит после бессонной ночи, после чужих пальцев на коже, после страха — не за тело, а за себя саму.

Она медленно встала вновь, отодвигая стул со сдержанной грацией, и, не глядя на него, сказала спокойно:

— Я уже закончила. Приятного аппетита.

И вышла из кухни, не обернувшись.

Уилл остался стоять с пустой чашкой в руке, чувствуя, как тишина после её ухода становится громче всех слов, которые они так и не сказали друг другу.

Она шла быстро, почти не касаясь пола, будто убегала не по коридору, а от чего-то внутри себя. Её шаги звучали ровно, сдержанно, но спина выдавала — напряжённая, будто ожидала удара в любой момент. Элисон чувствовала его взгляд.

— Элисон, — голос Уилла раздался позади, низкий, хриплый.

Она не остановилась.

Он не звал снова — просто пошёл за ней. Несколько шагов. И в следующее мгновение её спина ударилась о холодную стену коридора. Не больно — резко. Рука Уилла легла у её головы, другая — на её талию, не позволяя сдвинуться.

Он стоял слишком близко.

Глаза темнели, дыхание его было чуть сбито. Влажные волосы падали на лоб, белая футболка натянулась на плечах. От него пахло свежестью душа, но в его взгляде всё ещё горела ночь.

— Что ты делаешь? — спросила она, голос прозвучал хрипло, но не дрожал.

— Ты избегаешь меня, — произнёс он тихо, но в голосе чувствовалась сталь.

— Разве ты удивлён? — она подняла на него глаза, синие, ясные, но полные колючей настороженности. — После того, как ты вломился в мою комнату пьяный и полез ко мне в трусы?

Его челюсть сжалась. В глазах вспыхнуло что-то дикое, обжигающее. Но не ярость — страх. Тот, что никогда не признается. Он не знал, что ответить. Потому что не помнил — а теперь слышал.

— Я… — он замолчал. — Я не хотел причинить тебе вред.

— Но ты его причинил, — прошептала она. — Даже если сам не понял.

Он прижался ближе, его дыхание коснулось её щеки.

— Я помню только, что хотел тебя. Слишком сильно. И, может, потерял контроль. Но я никогда бы не…

— А ты уверен? — перебила она, резко.

Он замер. Она смотрела прямо, не отводя взгляда.

— Уверен, что если бы я сказала «нет», ты бы остановился?

Молчание. Гулкое. Тяжёлое.

— Я не знаю, — признался он. — И это пугает меня больше всего.

Её губы дрогнули. Он никогда не говорил так — открыто, уязвимо.

— Убери руки, — сказала она спокойно, но твёрдо. — И не прикасайся ко мне, пока я сама этого не захочу.

— Почему тебя не было в комнате? Где ты была? — голос Уилла звучал хрипло, глухо, с тяжестью, оставшейся после ночи, которую он не мог до конца вспомнить.

Элисон не ответила сразу. Она лишь скользнула взглядом по его лицу — слишком близкому, слишком знакомому. Его рука всё ещё была у стены, перехватывая пространство, от которого некуда было уйти.

Она сделала шаг в сторону, но он не позволил ей уйти. Его взгляд прожигал.

— Ты был пьян, — тихо сказала она. — И у меня не было ни малейшего желания проводить ночь рядом с человеком, который даже не знает, что делает. Особенно если у этого человека есть своя комната.

— Разве муж и жена спят раздельно? — его усмешка была натянутой, почти хищной. — Или у нас в браке действует правило дистанции?

Элисон вскинула подбородок.

— А у нас вообще есть брак, Уилл?

Он прищурился, не двигаясь, и тогда она ударила точно.

— Я не осталась с тобой, потому что в ту ночь была в объятиях другого мужчины.

Тишина упала, как лезвие. Он даже не сразу понял, что услышал.

— Что ты сказала? — его голос стал ниже, опасно тихим.

— Всё, что ты услышал, — Элисон не отводила взгляда, холодно и вызывающе. — Может, кто-то другой оказался более трезвым. Более… нежным.

Он медленно шагнул ближе, уперся ладонью в стену у её головы, вторая рука вцепилась в её запястье.

— Ты врёшь.

— А ты уверен? — её губы чуть дрогнули. — Уверен, что я не устала быть вещью в твоей витрине?

Он не знал, что разбивает его больше: её слова или взгляд — прямой, как удар.

— Ты спала с ним? — выдохнул он, почти не узнавая свой голос.

Элисон не ответила. Но глаза её говорили за неё.

И Уилл вдруг понял: он поверил. Не потому, что знал — потому что боялся.

И этот страх вспыхнул в нём злостью.

Уилл замер.

Слова Элисон, как нож, вошли под рёбра — в объятиях другого мужчины. Он не сдвинулся, но она видела, как в нём что-то резко напряглось. Вена на шее вздулась, будто пульс начала предательски выдавать его сдержанную ярость. Кадык дёрнулся, когда он с усилием сглотнул, не сводя с неё взгляда. Плечи застыли, дыхание стало резким и тяжёлым.

И тогда она рассмеялась. Насмешливо, как будто наслаждаясь тем, как легко расшатала его броню.

— Расслабься, Уилл, — бросила она, отталкиваясь плечом от стены. — Я пошутила.

Он не ответил. Только медленно провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя эмоцию, которая уже прорвалась наружу.

— Не смешно, — глухо сказал он. — Совсем не смешно.

— А мне понравилось, — она склонила голову набок. — Первый раз вижу, как ты не контролируешь ситуацию. Это было… почти человечно.

Он молчал. Глаза его потемнели.

Но стоило ей чуть повернуться, чтобы уйти, как его голос снова зацепил её:

— Где твоё кольцо?

Элисон остановилась.

Она медленно развернулась, словно знала, что этот вопрос прозвучит. И ответила с ледяным спокойствием:

— А зачем оно мне?

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— Разве оно не было частью представления? — продолжила она, будто не замечая, как его пальцы сжались в кулак. — Нам ведь нужно было убедить всех, что у нас «идеальный союз». Так вот: театр окончен.

Уилл резко отошёл от стены, шагнул к ближайшему столику и с глухим звуком швырнул на него какой-то предмет — что угодно, лишь бы не ударить по чему-то живому. Гнев пробивался наружу, но голос оставался ледяным:

— Это кольцо делали вручную. Из редчайшего камня. И его создавали не для показухи.

Элисон вскинула брови.

— Правда? А я думала — очередной блестящий аксессуар в твоей коллекции.

Он медленно подошёл ближе. Глаза его сверкали от раздражения, но губы были по-прежнему спокойны.

— Это кольцо — символ.

— Символ чего? Того, как ты вламываешься в спальни к женщинам, когда пьян? Или того, как покупаешь статус и думаешь, что этим можно заменить чувства?

— Символ принадлежности, — тихо произнёс он.

Элисон замерла, её дыхание сбилось. Но она не дала ему преимущества.

— Через несколько месяцев я разведусь с тобой. И тогда можешь отдать его обратно своим ювелирам.

Он усмехнулся. Едва заметно.

— Я и отдам. Магазин всё равно принадлежит моей семье.

Она посмотрела на него с таким изумлением, будто он только что предложил ей примерить кандалы.

— Ты… Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул он. — На такое кольцо есть гарантия.

— У тебя на всё гарантия, Уилл?

Он шагнул ближе, наклонился к её уху.

— Кроме тебя.

Элисон застыла, нахмурившись, будто не верила, что услышала.

— Что ты имеешь в виду?

Уилл склонил голову чуть ближе, голос его стал тихим, почти ласкающим.

— Ты ещё не принадлежишь мне.

Её глаза вспыхнули, в груди вспыхнул огонь.

— Я никогда не буду принадлежать тебе. Никогда, — сказала она, отчётливо, будто выбивая каждое слово гвоздём в воздух. Но он видел — под решимостью дрожит что-то живое. Уязвимое. Настоящее.

Он ответил не сразу. Его губы чуть тронула улыбка — беззвучная, опасная.

— Не говори так, Элисон Хадсон, — прошептал он, взглядом обнимая её лицо. — Ты уже почти моя.

Она не выдержала — резко вскинула руку и показала ему средний палец. Резко. Дерзко. С вызовом, за которым прятался страх.

Уилл рассмеялся. Низко, хрипло, будто что-то в ней его по-настоящему развлекло.

— У меня с утра адски болела голова, — проговорил он, облокотившись о стену и бросив на неё взгляд, полный ленивого огня. — Но после тебя мне стало легче.

— Отлично, — отрезала она, собираясь уйти, — а мне нужно в университет.

— Зачем? — его голос снова стал серьёзным.

— А ты как думаешь? Чтобы учиться, наверное. Хотя… — она скользнула взглядом по его лицу, — ты же всё равно считаешь, что мне это не нужно.

— Элисон… — он выпрямился и шагнул ближе. Тишина между ними стала ощутимой, как удар.

— Не делай глупостей, — его голос опустился до опасного шепота. — И держись подальше от этого ублюдка.

Её тело напряглось. Она чувствовала — это уже не просто ревность. Это было предупреждение. Грозное. Личное.

— Почему я должна? — прошептала она, и голос её дрожал. — Потому что ты ревнуешь?

Он смотрел в упор. Слишком близко.

— Я сказал — держись от него подальше, если не хочешь, чтобы он пострадал.

— Ты… угрожаешь мне?

— Я тебя защищаю. По-своему.

Она вскинула подбородок, глаза сверкнули.

— Чем больше ты приказываешь, тем сильнее я тебя ненавижу.

— Зато ты чувствуешь, — прошептал он.

Она хотела вырваться, но он перехватил её за запястье — не сильно, но так, чтобы она почувствовала: он держит. И не отпустит.

— Я отвезу тебя.

— Нет! — Элисон с силой попыталась уйти, но его хватка лишь стала крепче.

— Да.

— Ты меня стыдишься? — голос его вдруг стал тихим, почти обиженным.

Она замерла.

— Нет… Я просто тебя ненавижу.

И тогда он резко притянул её к себе.

Она ударилась ладонями о его грудь, но он не отпускал. Его дыхание — горячее, обжигающее. Она ощущала, как ритм его сердца совпадает с её собственным. Их лица были опасно близко. Её губы чуть приоткрыты, взгляд растерянный. Её тело дрожало от напряжения, но глаза… глаза не отводили взгляда от его.

— Ты даже не представляешь, что будет, если я влюблюсь в тебя, — произнёс он почти шёпотом, но каждое слово вонзилось в её сердце, как капли кипятка на ледяную кожу.

У Элисон перехватило дыхание. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Мне это не грозит, — выдохнула она наконец, неузнаваемо тихо. — Я не твой тип. Ты сам это говорил…

Она неловко заправила прядь за ухо, и это выдало её сильнее, чем всё сказанное.

Он молча приблизился.

Она спиной упёрлась в стену — дыхание участилось. Его тепло — рядом, его взгляд — внутри неё.

— Что ты делаешь? — её голос дрожал, не от страха — от напряжения, которое росло с каждой секундой.

Он поднял руку, легко коснулся подбородка, приподнял его. И она подняла глаза.

В этот момент весь мир перестал существовать. Остались только они. Её дыхание — короткое, его пальцы — горячие, их взгляды — завязанные в узел.

— А если я уже?

Эти слова повисли между ними, как запрет, как искра перед взрывом. Элисон словно окаменела. В ней всё дрожало — не телом, а изнутри, где хранились страх, злость, непрощённые слова, и что-то ещё… что она боялась назвать.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалась тревога. А он… он вдруг замолчал. Его дыхание стало поверхностным. Взгляд метнулся к её губам, потом снова к глазам. И она знала — он не спросит разрешения.

Он наклонился. Медленно. Словно подходил к краю, которого сам боялся.

Его губы едва коснулись её губ — сначала осторожно, будто пробовал, как лёд на поверхности реки. Неуверенно. Почти нежно.

И тогда всё исчезло.

В мире остались только его ладонь на её щеке, горячая, уверенная. Его грудь, к которой она была прижата. И его губы — жадные, но сдержанные. Он поцеловал её медленно, с какой-то пугающей нежностью, будто этот поцелуй был для него гораздо большим, чем просто желание. Будто это было признание, которое он не позволял себе произнести вслух.

Элисон сначала застыла. Не ответила. Просто чувствовала, как она тонет. Медленно, с каждой секундой — в его прикосновении, в его запахе, в его тепле. Это был не поцелуй мужчины, который хотел взять. Это был поцелуй мужчины, который не хотел отпускать.

И это пугало её больше всего.

Пальцы его чуть дрожали, когда он отстранился. Но он не ушёл далеко — остался рядом, так близко, что её губы всё ещё горели.

— Зря ты сказала, что не мой тип, — прошептал он, глядя прямо в её глаза. — Потому что именно таких я не могу забыть.

Элисон смотрела на него молча. Она не знала, что сильнее — желание ударить его… или остаться в этом прикосновении ещё хоть немного.