Решение судьбы

С каждым днём Элисон становилась для Уилла испытанием. Не просто раздражающей — невыносимой. Словно буря без предупреждения, ворвавшаяся в его размеренную, контролируемую жизнь, она не утихала, не отступала, не давала передышки. Её характер — это не просто упрямство. Это был ураган с именем, способный разнести в щепки всё, что он выстраивал вокруг себя. Если бы существовала награда за упорство, граничащее с безумием, она бы не просто её получила — Элисон бы держала её с гордостью, как знамя своей личной войны.

Он не понимал, как человек, недавно лежавший в больнице, может так рваться в университет, словно от этого зависела вся её жизнь. И дело было не в самом поступке, а в выражении её глаз — в этой пылающей решимости, смешанной с вызовом. В ней не было ни капли признания слабости. Ни намёка на благодарность. Только протест. Против него, против обстоятельств, против самой реальности, в которую она, по иронии, угодила по его воле.

Гостиная, где он находился, выглядела как выставочный зал: высокие окна, тяжёлые бархатные шторы, проблески мягкого солнечного света, играющие на гладких поверхностях новой мебели. Всё было создано для комфорта и контроля — для порядка, к которому он стремился. Но именно в такие моменты этот порядок рассыпался под натиском одной-единственной девушке.

Звонок в дверь разрезал воздух, как лезвие. Уилл взглянул в сторону входа с раздражением, ожидая, что кто-нибудь из персонала выполнит свою работу, но Элисон — как всегда — сделала по-своему. Она уже была у двери. Резко, без колебаний, она распахнула её, словно нарочно бросая вызов не только ему, но и самому пространству, в котором они жили.

И в этот момент время будто остановилось.

Её силуэт отступил в сторону, и он увидел её.

На пороге стояла Лилиан Рид.

Её лицо, когда-то знакомое до боли, теперь казалось диковинно чужим. Привидение прошлого, случайно оказавшееся на пороге его тщательно выстроенного настоящего. Дыхание застряло в груди. Всё внутри сжалось — не от воспоминаний, а от той неловкой реальности, что встала перед ним во весь рост.

Когда-то Лилиан была его миром. Стройная, с густыми каштановыми волосами, аккуратно уложенными на плечи, и глазами цвета тёмного мёда. Она всегда была загадкой. Не из тех, что хочется разгадать — из тех, что невозможно забыть. В её манере говорить, в том, как она двигалась, как смотрела, был стиль большого мира. Мира, к которому он в то время только стремился.

И он думал, что любил её.

Их история казалась прочной, пока не треснула в самый обыденный день. Её решение уехать за границу ради учёбы он воспринял как удар ниже пояса. Она не дала шанса, не устроила сцен, не плакала. Просто сказала по телефону, что не хочет отношений на расстоянии. Его борьба закончилась, не успев начаться. Лилиан ушла легко, будто не было ни обещаний, ни близости, ни чувств.

Он не провожал её. Даже не знал, когда именно она улетела. Об этом он узнал от других — сухо, без подробностей, как о чьей-то поездке. Тогда ему показалось, что сердце раскололось пополам. А потом — с годами — склеилось, зажило, перестало болеть.

И вот теперь она стояла здесь. В его доме. Среди мрамора, стекла и тишины. Взгляд тот же — уверенный, ровный, без намёка на раскаяние. Только лёгкая тень в её глазах выдавала: она всё ещё помнит. А он… он не мог отвести взгляд. Потому что всё, что он пытался похоронить в себе, вдруг ожило. Не болью — тревогой. Как будто Лилиан пришла не просто напомнить о прошлом, а потребовать что-то, чего он не был готов отдать.

— Уилл?.. — Её голос прозвучал мягко, почти неуверенно, словно само её дыхание боялось потревожить прошлое, внезапно ожившее на пороге этого роскошного дома. В одном лишь этом коротком обращении было всё — удивление, робкая надежда и лёгкая боль, та, что остаётся после того, как любовь уходит, оставляя только тень.

Он застыл. Мир вокруг словно потерял фокус, а время — плотность. В груди что-то сжалось, как будто незримая рука вонзилась между рёбер. Он не мог пошевелиться, не мог вдохнуть. Уилл смотрел прямо в её глаза. В них больше не было той беззаботной теплоты, которую он помнил. Теперь они были взрослыми, уставшими, полными чего-то, что он не успел узнать.

Именно в этот момент Элисон, до сих пор стоявшая рядом, нарушила молчание, тонко, почти шёпотом:

— Я вижу, вы знакомы… Тогда я пойду.

Её голос не дрожал, но в нём звучало то горькое чувство, когда человек сам выходит из комнаты, в которой для него больше не осталось места. Она обошла его, осторожно, почти на цыпочках, как будто не хотела мешать чужой встрече, и направилась к выходу. Но не успела сделать и двух шагов, как железная рука Уилла обвилась вокруг её талии и резко притянула её к себе. Его движения были точными, уверенными — в них читалась не забота, а притязание. Как будто она — не человек, а нечто, что принадлежит ему по праву.

— Куда ты, милая? — его голос прозвучал ровно, холодно, с оттенком ленивой иронии, будто это была игра, и он знал правила лучше всех.

Элисон оцепенела, уткнувшись в его грудь. Она чувствовала его запах — дорогой парфюм, кожу, тепло тела, от которого её передёрнуло. Она попыталась вырваться, но хватка была железной. Не злой — нет. Напротив, излишне показательной. Она поняла, зачем он это делает. Это было не про неё. Это было про ту, что стояла на пороге.

— Милая? — сдержанно повторила она, подняв на него глаза, в которых уже не было страха — только ледяное отвращение и презрение. — С каких это пор?

Он не ответил, лишь чуть сильнее сжал её талию, демонстрируя свою власть. Его взгляд скользнул мимо неё — к Лилиан. Её присутствие всё ещё ощущалось, как разряд электричества в воздухе. Лилиан стояла на месте, вытянутая, как струна, с тонкой полуулыбкой, скользящей по её алым губам. Эта улыбка не выражала радости. Скорее, это была ухмылка игрока, увидевшего слабое место в обороне противника.

Её взгляд скользнул по руке Уилла, плотно сжимающей талию Элисон, потом — по лицу самой девушки. В нём не было ни признания, ни удивления, лишь тонкая, колючая насмешка. Как будто она уже всё поняла. Как будто она уже знала, что Уилл играет, и что его фраза «милая» — всего лишь тщательно поставленная реплика в спектакле, разыгрываемом для неё.

А Уилл… он продолжал стоять, холодный и собранный, словно всё происходящее — его сцена, а они обе — актрисы в чужом сценарии. Только вот Элисон не собиралась больше играть. Она уже не была той, что сломается. И хотя её сердце грохотало, она держала подбородок высоко, даже когда его пальцы всё ещё сжимали её талию.

— Ну, вот так встреча, — прозвучало с лёгкой улыбкой. Голос Лилиан был спокойным, почти ленивым, но в нём таилось что-то едва уловимое — будто колючий укол между строк. В её взгляде скользнуло что-то оценивающее, как будто она стояла перед витриной с дорогими часами, оценивая, насколько хороша эта новая модель. — Давно не виделись.

Уилл едва заметно вздохнул, сдерживая раздражение. Он держался прямо, уверенно, словно напоминая себе, что теперь он на вершине. В его облике не было и намёка на неуверенность — только ледяная выдержка и властная уверенность.

— Да, давно, — ответил он ровно, почти не моргнув. — Ты здесь по работе?

— Направили из клиники. — Лилиан рассеянно скользнула пальцем по экрану телефона, будто разговор не представлял особого интереса. — Говорят, я теперь личный врач. — Она замолчала, и пауза повисла с намёком. Затем её глаза медленно поднялись и остановились на Элисон. — Элисон Миллер? — её голос стал легче, почти невинным, но в нём явно читалось: Я уже всё поняла.

Элисон резко ударила локтем Уилла в бок, пытаясь вырваться из его хватки. Но он даже не шелохнулся. Его рука на её талии лишь крепче сжалась, словно он хотел доказать что-то — и ей, и Лилиан. В его движении была не забота, а подчёркнутая собственность.

— Да, это моя жена, — сказал он ровно, голос не дрогнул. Взгляд его остался холодным и непроницаемым. Он будто нарочно не отводил глаз от Лилиан, давая понять — всё под контролем.

Элисон напряглась в его объятиях, будто могла разорвать всё этой ненавистью, пульсирующей в её венах. Он чувствовал, как дрожат её плечи, как тяжело она дышит. Вся её суть кричала: Отпусти. Но он держал.

— Уже женат? — Лилиан приподняла бровь, её губы тронула легкая, почти снисходительная усмешка. — Вот уж не думала.

— Да. — Он слегка кивнул, делая вид, что всё это не имеет значения. — Женился на девушке, которую люблю. На матери моего ребёнка.

Он произнёс это спокойно, с холодной точностью, как хирург, делающий надрез. Эти слова не были признанием — это было оружие. Он хотел, чтобы она услышала их именно так. Чтобы ощутила, как это — быть лишённой власти. Как это — быть в прошлом.

Лилиан кивнула медленно, взгляд её задержался на его лице чуть дольше, чем нужно.

— Рада за тебя, Уилл, — сказала она так мягко, что это прозвучало почти искренне. Почти. — Но, может быть, ты всё же представишь меня своей жене?

Уилл едва заметно прищурился, словно услышав вызов в её голосе. Он чувствовал, как тонкий лёд трещит под ногами, но не собирался оступаться. Он опустил взгляд на Элисон — в её глазах бушевала буря, не стихшая с самого их разговора. Он знал: сейчас она ненавидит его всем сердцем. Но он был готов рискнуть.

— Конечно, — ответил он, придав голосу лёгкую небрежность. — Элисон, познакомься, это Лилиан Рид. Мы учились вместе. Давно.

Он нарочно произнёс «учились», как будто это было лет сто назад. Как будто между ними ничего не было, кроме школьных парт и экзаменов.

Элисон сделала шаг вперёд, её осанка стала жёстче. Она протянула руку, словно это был протокол дипломатической встречи. В её движении читалась ледяная вежливость, а в глазах — презрение.

— Элисон. Очень приятно, — произнесла она, будто каждое слово царапало изнутри. — Надеюсь, вы профессионал.

Лилиан легко коснулась её ладони и отпустила так же быстро, как взяла.

— Взаимно. — Она всё ещё улыбалась, но теперь в её глазах горело больше интереса, чем вежливости. — Мы так и будем стоять здесь, на пороге, или ты, наконец, пригласишь меня, Уилл?

Он слегка моргнул, словно очнувшись от внутреннего напряжения, и жестом указал ей вперёд.

— Проходи, — произнёс он, но голос его был напряжён. Он понимал, что только что впустил в дом не просто гостя, а прошлое, которое уже начало играть против него.

Лилиан молча наклонилась, будто не замечая чужих взглядов, и медленно сняла туфли. Движение было изящным, выверенным — словно часть театрального спектакля, где каждая деталь продумана до мелочей. Изящный изгиб спины, линия бёдер, лёгкий наклон головы, в котором таилась грация — всё в ней казалось нарочно подчеркнуто женственным. Уилл почувствовал, как в висках отдается слабый гул. Он знал это тело. Знал изгиб её ключиц, знал вкус её кожи. И всё равно, сейчас, спустя годы, оно снова било по нему как ток.

Грудь под тонкой тканью её блузки приподнялась, когда она выпрямилась, и Уилл, вопреки самому себе, задержал взгляд. Мгновение — и он отвернулся, резко, как человек, пойманный на чём-то запретном. Внутри него вспыхнула короткая искра — воспоминание, желание, злость. Он стиснул зубы, будто хотел этим жестом заставить себя забыть всё, что некогда связывало их.

Лилиан, уловив движение его глаз, даже не обернулась — лишь уголок её губ чуть дрогнул, выдав мимолётную усмешку. Она пошла дальше, её шаги отдавались в мраморном холле чётким ритмом, каждый из которых будто бил по нервам Элисон.

Та стояла неподвижно, словно застывшая скульптура. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд колючий и направленный в бок Уилла. Он чувствовал её напряжение почти физически — как будто она собиралась взорваться, но пока лишь копила в себе яд. Её плечи дрожали от злости, которую она не могла выплеснуть. И чем ближе Лилиан проходила мимо, тем сильнее становилось это ощущение — будто в комнате не хватает воздуха.

— Мне нужно переодеться, — сказала Лилиан с невозмутимостью, ни на секунду не позволяя голосу дрогнуть. В её тоне не было просьбы — только спокойная уверенность женщины, которая знает, чего хочет.

— Прислуга проводит тебя, — отозвался Уилл, не глядя на неё. Он изо всех сил сохранял хладнокровие, но в голосе звучала сдержанность, граничащая с раздражением.

Он чувствовал, как каждая секунда её присутствия разрывает тонко натянутые струны между ним и Элисон. Это была игра, в которой он не мог позволить себе проиграть. Лилиан бросила короткий, почти равнодушный взгляд на Элисон, но в нём читалась насмешка — как будто она уже знала, как надавить на больное место.

С этими мыслями она легко, с той же грацией, начала подниматься по лестнице, её шаги не звучали громко — но казалось, что каждый из них оставляет после себя след. Запах её духов остался висеть в воздухе, холодный, едва уловимый, но навязчиво знакомый. Уилл смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом.

Он выдохнул медленно, глядя в точку, и только потом осознал, что его рука всё ещё лежит на талии Элисон. Она напряжённо дышала, и в этом дыхании было всё — от ненависти до сдерживаемого крика.

— Отпусти меня! — прохрипела она, сжав кулаки. Её голос был будто вырван из горла болью, её глаза метали искры ненависти, направленные прямо в его лицо.

Уилл не двинулся. Он смотрел на неё с холодным спокойствием, как человек, привыкший держать всё под контролем. Он не просил — он приказывал. Даже сейчас, когда её тело дрожало от ярости, он не отпускал.

— Элисон, послушай меня, — его голос был низким, почти бархатистым, но под этой спокойной маской чувствовалась угроза.

— Сначала отпусти! — выдохнула она, отступая на шаг назад, будто его прикосновение обжигало.

Он медленно разжал пальцы, отпуская её талию, но его взгляд остался тяжёлым, властным. Он в упор смотрел на неё, и в этих глазах не было ни раскаяния, ни сомнений — только расчёт.

Её дыхание сбилось. Она едва стояла на ногах от напряжения, но не потому что была слаба — потому что ярость бушевала в ней, как шторм, не находящий выхода. Она терпеть не могла, когда он дотрагивался до неё. Её кожа будто отталкивала его.

— Подыграй мне, — сказал он наконец. Тихо, как будто просил, но взгляд говорил совсем другое: он требовал. Его тон не был мольбой — это было указание, завуалированное под просьбу.

Элисон засмеялась. Не громко — коротко, зло.

— Ты правда думаешь, что я стану подыгрывать тебе? После всего? — в её голосе звучало открытое презрение. — Она твоя бывшая, верно?

Уилл не ответил сразу. Он стиснул зубы, но быстро пришёл в себя.

— Ты догадливая, — бросил он с натянутой усмешкой, маскируя неловкость, которая прокралась внутрь.

Элисон отвернулась от него и медленно опустилась на диван. Она выглядела спокойно, почти лениво, но её поза — сжатые пальцы, напряжённые плечи — выдавала внутреннюю бурю.

— Не нужно быть гением. Ты смотришь на неё, как будто она всё ещё принадлежит тебе, — её голос звучал ровно, но в каждом слове сквозила ледяная ярость.

Он не мог сказать, что она не права. Может, в нём что-то и всколыхнулось, когда он увидел Лилиан. Но это не было желание вернуть её — скорее желание показать, что он смог построить что-то новое. Или хотя бы сделать вид.

— Ты не понимаешь, — выдохнул он глухо.

— О, я понимаю. Просто ты хочешь, чтобы я играла роль удобной жены перед ней, да? Чтобы она увидела, как у тебя всё «прекрасно»? — её насмешка била точно в цель. — Что ж. Может, ты и сможешь убедить её. Но меня — нет.

— Мне плевать, что ты там думаешь, — произнес он, пытаясь скрыть бурю внутри. Его голос был холодным и равнодушным, но даже сам он чувствовал, как сильно ему хотелось, чтобы она согласилась. — Но когда придёт время, тебе придётся подыграть.

Она взглянула на него — взглядом, в котором не осталось ни страха, ни сомнений. Это был ледяной приговор, без пощады и права на апелляцию. Он чувствовал, как этот взгляд буквально разрывает его изнутри, показывая, насколько бессильны стали его слова перед её отчуждённостью.

— Мне плевать, чего ты хочешь, — произнесла она тихо, но в её голосе было больше твёрдости, чем в любой крикущей ярости. — Я подыграю тебе... но только если ты позволишь мне уйти. И я сделаю аборт.

Слово повисло в воздухе, словно капля яда, упавшая в прозрачную воду. Оно не просто ранило — оно разорвало всё внутри. Уилл ощутил, как его тело сжалось в ответ, словно сердце перестало биться на долю секунды. Холодный пот проступил на висках, но он стоял, будто вбитый в пол.

— Я же просил, — прошептал он, голосом, из которого ушла вся показная уверенность. В каждом звуке ощущалась ярость — сдержанная, почти неосознанная, но опасная. Он чувствовал, как трещит гранит его самообладания, но всё ещё держался.

Элисон не отступила. Она сидела, будто выточенная из камня. Ни жалости, ни страха — только молчаливый вызов. И тогда он сделал то, что готовил как последний козырь.

— Я прощаю долг твоего брата, — сказал он, почти бросив это в лицо, как оружие. — Если ты будешь делать, как я скажу.

Он видел, как она замерла. Одно короткое мгновение — и всё изменилось. Её дыхание сбилось, взгляд заострился. Она смотрела на него не как на врага, а как на игрока за тем же столом, у которого вдруг оказался туз в рукаве.

— Уточни, — медленно сказала она. — Что именно ты от меня хочешь?

Он выдержал её взгляд, уже не пряча холод, с которым так давно привык управлять другими.

— Ты будешь играть роль. Перед Лилиан. — Его голос стал ровным, отточенным. — Ты будешь той, кого я выбрал. И ты будешь выглядеть так, словно тоже выбрала меня. Поняла?

— Значит, игра? — переспросила она, усмехнувшись, но улыбка её не коснулась глаз. — Мы устроим спектакль для одной зрительницы, пока ты думаешь, что контролируешь сцену?

— Ты всегда была проницательной, — медленно проговорил Уилл. — Но сейчас ты не в положении, чтобы отказываться от сделки.

— А ты всё ещё тот, кто думает, что может купить лояльность женщине угрозами и милостью? — Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций, но она всё ещё сидела, выпрямившись, с высоко поднятой головой.

— Я покупаю результат, — спокойно ответил он. — Чувства мне не нужны.

Элисон долго молчала. В её взгляде мелькало что-то беспокойное, тяжёлое, но она не дала этому вырваться наружу. Лишь выдохнула — долгий, усталый вздох, будто в ней умерла ещё одна надежда.

— Ладно. — Её голос прозвучал, как закрытая дверь. — Но с одним условием: ты оставляешь моего брата в покое. Совсем.

— Договорились, — ответил Уилл, ощущая, как напряжение на мгновение ослабевает. Но вместе с облегчением пришло другое — тревога. Слишком быстро. Слишком легко.

Он не доверял этой покорности. Она казалась не победой, а ловушкой. И в глубине души он уже знал — Элисон никогда не будет просто актрисой в его спектакле. В её молчании таилось нечто большее. Угроза, которая только начинала дышать.

                           ***

Элисон сидела на диване, ноги небрежно поджаты, пальцы бездумно скользили по экрану айфона. Взгляд был рассеянным, пустым. Она не читала — она убегала. От мыслей, от этой холодной тишины, от него. От дома, который больше походил на музей: каждая деталь — выверена, каждый изгиб архитектуры — создан, чтобы впечатлять, но не согревать. Всё в этом месте казалось ей чужим, как и мужчина, который в данный момент стоял позади неё.

Уилл не шевелился, но она чувствовала его присутствие кожей. Пространство между ними сжималось, наполнялось невысказанным. Он был тих, как шторм перед вспышкой молнии. Но его молчание было слишком насыщенным, слишком живым. Оно давило.

И вот — щелчок, тихий звук двери наверху. Элисон едва ли среагировала, но Уилл... он сдвинулся. Один шаг. Второй. Его тень легла на пол рядом с ней, и сердце Элисон будто вздрогнуло от этого касания. Она медленно подняла глаза — и увидела его. Он смотрел на неё, словно видел только её, и в его взгляде не было ни доли сомнения. Что-то внутри дрогнуло.

— Ты чего?.. — выдох сорвался с её губ почти беззвучно.

Он не ответил. Он просто подошёл ближе. Слишком близко. Её дыхание перехватило. Лицо Уилла оказалось почти вплотную к её, и в этом мгновении мир вокруг исчез. Окна, сад, дом — ничего не существовало. Только он. Только это притяжение, от которого невозможно было сбежать.

— Время играть, — его голос коснулся её уха, будто лёгкий ток.

Она не успела ответить. Не успела даже подумать.

Его ладони, сильные, уверенные, обхватили её лицо. Она вздрогнула, но не оттолкнула. Её руки замерли, сердце стучало, как в первый день, когда она осознала, что боится и одновременно ждёт чего-то, что не может объяснить. Его взгляд — тёмный, тяжёлый — изучал её, словно он запоминал каждую черту, каждую линию её кожи. И затем… он наклонился.

Поцелуй не был мягким.

Он был голодным. Жадным. Резким. Его губы впились в её, словно он пытался забрать у неё воздух. В этом не было ни нежности, ни просьбы — только потребность. Его потребность.

Элисон ахнула, но этот звук растворился в его дыхании. Её пальцы сжались в ткани дивана, её тело напряглось от неожиданности, но внутри будто что-то сорвалось с цепи. Его губы двигались с такой страстью, будто он хотел стереть все границы, которые она между ними выстроила. Он целовал её так, как будто она принадлежала ему, как будто это было их последнее мгновение — и он хотел выжечь его в её памяти.

Губы, чуть приоткрытые, язык, требовательный, проникающий, уверенный. Уилл будто знал, что делает с ней, как легко может сломать её контроль. Она пыталась сопротивляться — пыталась… но сердце стучало в груди, как барабан, тело не слушалось. Он был слишком близко, слишком тёплый, слишком живой. Этот поцелуй был не просто притворством. Он был вызовом.

Он отстранился медленно, не спеша. Его дыхание было тяжёлым, а взгляд — таким, что по спине Элисон прошёлся жар. Он смотрел на неё, как будто только что вырвал из неё душу.

— Ты будешь играть свою роль.

Внутри бушевал шторм, и она не знала, что именно ощущает — ярость или желание. Ненависть или дрожь притяжения. Но она точно знала: она не сможет забыть этот поцелуй. Никогда.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — её голос прозвучал тихо, будто бы сорвался с губ против воли. В нём дрожала не только тревога — в нём звучал вызов. Отчаянная попытка сохранить контроль в ситуации, где его больше не существовало.

Он не ответил. Только смотрел. Так, как мог смотреть только он — спокойно, хищно, будто выжидал. Словно выбирал момент, чтобы окончательно забрать её себе. Его молчание било сильнее любых слов. Оно обволакивало, давило, завораживало. Элисон не могла отвести взгляд — она тонула в нём, понимая, что всё, что казалось реальностью, рушилось.

Она почувствовала, как её дыхание сбилось ещё до того, как он снова наклонился. Его губы нашли её, снова — и на этот раз не было спешки. Было только требование. Властное, завораживающее, как будто он пробовал вкус её подчинения.

Поцелуй стал глубже. Его язык прошёл по её губам, не прося — требуя. Она впустила его, даже не осознав этого. Её руки сами потянулись к его груди.

Он тянул ткань её футболки вверх, движения были уверенные, сдержанные, но в них чувствовалось, как внутри него рвётся напряжение. И когда его ладонь коснулась её кожи — открытой, горячей — Элисон сжалась, будто от искры. Он продолжал скользить выше, пальцами, раздвигая ткань, будто убирая всё лишнее, что мешало ему чувствовать её.

Он накрыл ладонью её грудь. Не мягко. С силой, с нетерпением. Его пальцы сомкнулись, надавили, и она выгнулась к нему, губы приоткрылись в судорожном вдохе. Он наблюдал за ней, не отрываясь, словно запоминал её реакцию, вырезал её дрожь в своей памяти. Его дыхание стало неровным, и в этом было что-то животное, опасное.

— Посмотри, — прошептал он, склонившись к её уху. — Вот, как ты откликаешься на меня. Ты говоришь, что ненавидишь… но твоё тело говорит за тебя.

Её ладони скользнули под его футболку, ощупывая его кожу, твёрдую, горячую, напряжённую. Он отозвался на её прикосновение, как будто терял самообладание с каждой секундой. Его пальцы прошлись по её спине, чуть царапая, и он с силой притянул её к себе — так, что между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений.

Его рот скользнул по её шее, ниже, и она застонала — негромко, но достаточно, чтобы он услышал. Чтобы он знал, что разрушает её изнутри. Он целовал её, как будто помечал, оставляя на коже следы, в которых пульсировал жар.

Его губы вновь сомкнулись с её, и на этот раз всё было по-другому. Больше не было игры. Всё было слишком реально. Она почувствовала, как он прижимает её к себе, как его бедро оказывается между её ног, как её тело безумно тянется навстречу — само, без разрешения. Он скользнул рукой вниз, по её бокам, к бедру, и сжал — крепко, как будто уже не собирался отпускать.

На лестнице, наполовину скрытая в полумраке, стояла Лилиан. Как тень из прошлого, застывшая меж мирами. Её глаза, широко распахнутые, были полны боли, но она не плакала. Она просто смотрела — и этого было достаточно, чтобы воздух в комнате сгустился. Её взгляд цеплялся за каждое движение, за каждый звук, за их дыхание, сплетённое в поцелуе, который разрывал её изнутри. Уилл. Её Уилл — мужчина, которого она когда-то знала, целовал другую женщину с такой страстью, будто мир мог сгореть дотла, и ему было всё равно.

Комок подступил к горлу. Она кашлянула — нарочито тихо, почти деликатно. Но в этой попытке сохранить лицо скрывался крик, который она не могла позволить себе издать.

Элисон вздрогнула. Как удар током. Она обернулась — и встретила этот взгляд. Лилиан смотрела на неё не с гневом. С болью. Такой острой, такой хрупкой, что Элисон захотелось исчезнуть.

А Уилл… он будто не услышал. Или не хотел слышать. Он продолжал держать её, как будто ничто не имело значения. Его губы снова приблизились, и Элисон в панике — или в гневе — резко укусила его. Сильно. До меди металлического привкуса. Он отпрянул с рывком, лицо его исказилось от боли. Ярость сверкнула в его взгляде, но тут же потухла, уступив место чему-то более опасному — холодной сосредоточенности.

Элисон вскочила. Сердце колотилось. Руки дрожали. Она быстро натянула подол футболки вниз, будто это могло стереть то, что только что произошло. И тогда она встретилась взглядом с Лилиан.

Тот взгляд был не обвиняющим. Он был слишком разбитым для обвинений.

— Прости, — выдохнула Элисон, еле слышно, будто сама не верила в эти слова.

Но извинения были не за поступок. А за потерю контроля. За то, что позволила себе быть такой, какой не хотела.

Уилл поднялся, медленно. Его губа кровоточила, но он не придавал этому значения. Он не пытался скрыть рану. Лизнул кровь. Смотрел только на Элисон. В его взгляде не было раскаяния. Только твёрдость. Уверенность.

— Тебе не за что извиняться, — сказал он. Голос был тихим, ровным, как всегда. — Это наш дом. Мы женаты. Мы можем делать всё, что захотим. Где захотим.

Его слова были как лезвие. Они не были обращены к Лилиан — они были сказаны напоказ. Как клятва, как вызов. Как будто он подчеркивал: между ним и Элисон нет больше притворства.

Элисон отвернулась, чувствуя, как всё внутри сжимается. Голос сорвался, но она заговорила, низко, сдержанно:

— У нас… гость, Уилл.

Он медленно обернулся. Посмотрел вверх, на Лилиан, и в его лице не дрогнул ни один мускул.

— Ты пришла работать, Лилиан? — спросил он сухо. — Тогда начни. Сделай всё необходимое для моей жены.

Моей жены. Эти два слова, произнесённые подчеркнуто, с особым нажимом, разрезали воздух, как кнут.

Лилиан кивнула. Лицо её снова стало маской — идеальная, профессиональная. Но в уголках губ дрожала боль, а в глазах — предательство.

— Конечно, — сказала она, ровно. Голос звучал почти спокойно, но Элисон слышала — он трескался изнутри.

Уилл медленно развернулся и направился к лестнице. Его шаги были глухими, тяжёлыми, как финальный аккорд после сцены, которую уже не вычеркнуть. Он исчез во мраке, оставив за собой тишину, которая звенела громче крика.

Лилиан осталась стоять, неподвижно. В её глазах больше не было вопросов. Только признание: он выбрал. Не её. И, возможно, никогда не выбирал.

Элисон смотрела на неё и вдруг почувствовала, как что-то болезненно кольнуло внутри. Жалость. Неожиданная. Тонкая, чужая. Но очень человеческая.

«Она всё ещё любит его.» Эта мысль прошла сквозь неё, оставив след. А потом исчезла — как и всё, что было до Уилла.

                             ***

Элисон лежала на кровати, полуоблокотившись на подушки, следя за тем, как Лилиан деловито расставляет медикаменты на прикроватной тумбочке. Каждый её жест был отточен, как у настоящего профессионала. Но вот взгляд… В нём не было фокуса. Только холодная ярость, прячущаяся за маской «деловой визит». Элисон чувствовала это кожей. Тонкое, липкое напряжение — будто в комнате витал электрический заряд, готовый ударить при малейшем движении.

Когда Лилиан закончила, она выпрямилась, будто возвышаясь над ней. Молчание повисло между ними густое, вязкое. Потом Лилиан нарушила его — голос был ровный, но слишком хрупкий для истинного безразличия.

— Сколько вы уже вместе? — бросила она, и в этих словах был укол. Язвительный, преднамеренный.

Элисон медленно повернула голову и посмотрела на неё снизу вверх, с лёгкой полуулыбкой, будто ей действительно было смешно.

— Забавно, что ты спрашиваешь об этом тоном брошенной любовницы, — протянула она. — А вроде как просто одноклассница?

Лилиан усмехнулась. Жестко. С презрением.

— Ты не так глупа, как выглядишь в этой постели. Мы обе знаем, что я — не просто одноклассница. Я — та, кого он по-настоящему хотел.

— Правда? — Элисон приподнялась на локтях. — Тогда почему ты здесь с градусником, а не в его постели?

Глаза Лилиан прищурились. В её улыбке появилось что-то зловеще-холодное.

— Ты думаешь, ты для него нечто особенное? Ты — просто его каприз. Красивая обёртка. Ты ему наскучишь — как все.

— Насколько я слышала, с тобой он наскучил быстрее, чем успел подать тебе кофе в постель, — фыркнула Элисон, лениво закручивая прядь волос на пальце. — Или ты веришь, что всё ещё значишь для него?

Лилиан подошла ближе. Она двигалась медленно, как кошка перед прыжком.

— Между нами была страсть, настоящая. Я знала, как он дышит, как он двигается. Где он любит, как целует… — её голос стал тише, хрипловат. — Где оставляет следы.

Элисон усмехнулась. Плавно села, стянула плед с плеча, обнажая красную отметину на ключице — свежую, яркую, болезненно-красивую.

— Ты говоришь про эти следы? — прошептала она, будто делясь секретом. — Он всё ещё оставляет их. Только уже на другой женщине.

Лицо Лилиан дёрнулось. На секунду. Почти незаметно. Но Элисон уловила это — и вцепилась в слабое место без жалости.

— Мы занимались сексом, Элисон, — резко, почти с вызовом бросила Лилиан, — и не раз. Он говорил, что таких, как я, не забывают.

— Странно, — Элисон вытянула ноги, словно устраиваясь поудобнее. — А я каждую ночь слышу, как он зовёт моё имя, когда теряет контроль.

— Он играет с тобой. Ты — очередная игрушка. Ты даже не знаешь, кто он такой на самом деле.

Элисон прищурилась, медленно наклонив голову вбок.

— Зато я знаю, кто такая ты. Женщина, которая пришла в мой дом, чтобы сделать укол — и попыталась уколоть побольнее. Но вот незадача… ты колешься сама.

Лилиан замерла. И в этот момент всё стало ясно. Все маски сползли.

— Ты правда думаешь, что он тебя любит? — сдавленно произнесла она. — Вы даже спите отдельно. Или он тебя просто не хочет?

Элисон встала с кровати. Босиком подошла к ней почти вплотную. Говорила спокойно, ледяным голосом.

— Знаешь, Лилиан… Когда мужчина хочет забыть женщину, он не зовёт её обратно. Он не приносит её одежду в свою гардеробную. Не дышит ею. Не смотрит так, будто она — его наркотик. А Уилл… он не просто хочет меня. Он со мной. А ты — в прошлом. И чем скорее ты это поймёшь, тем меньше тебе будет больно.

Лилиан открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. В её глазах сверкнуло что-то слишком человеческое. Слишком уязвимое.

Элисон чуть наклонилась вперёд и, как бы между прочим, добавила:

— И да… закрой дверь. Мне нужно немного времени, чтобы стереть из воздуха запах чужой жалости.

Как только за Лилиан тихо закрылась дверь, тишина накрыла комнату, словно тёплое покрывало. Элисон ещё несколько секунд смотрела в потолок, будто ожидая, что услышит, как та вернётся — с новым язвительным выпадом или очередной историей из прошлого. Но шаги стихли, и в комнате осталась только она — и глухой отголосок разговора.

Элисон усмехнулась. Не резко, не зло — скорее устало. Слова Лилиан, вся её «речь» о близости с Уиллом, о страсти, которую он якобы не может забыть, звучали теперь почти карикатурно. Как плохо сыгранная сцена на школьной сцене.

— Такая чушь… — пробормотала она, уже погружаясь в тёплый, вязкий сон. Уголки её губ всё ещё были тронуты лёгкой иронией.

Усталость после эмоциональной вспышки накрыла с головой. Тело, наконец, позволило себе расслабиться. Веки стали тяжёлыми, дыхание — ровным. И через минуту Элисон уже спала, утонув в мягких подушках, с ощущением странной опустошённости и краткого, почти сладкого забвения.

                               ***

Дверь в спальню Уилла поддалась почти бесшумно. Лилиан вошла, не теряя ни капли уверенности. Ни стука, ни паузы. Она знала, зачем пришла, и шла к нему с выражением женщины, которая уверена в своём влиянии. Каждое движение её было выверено: блузка сидела идеально, юбка подчёркивала бедра, губы были слегка приоткрыты в нетерпеливой полуулыбке.

Уилл стоял у окна, разговаривая по телефону. Его обнажённый торс ещё блестел от капель воды, только что стекавших с волос на плечи. Белое полотенце плотно обвивало бёдра, казалось, он не ожидал вторжения — но и не удивился ему.

Он взглянул на неё через плечо, взглядом, в котором сдержанность боролась с раздражением. Лилиан не отвела глаз. Шла медленно, как хищница, ощущая его внимание на себе.

— Перезвоню позже, — коротко бросил он в телефон, отключая его и кладя на тумбу. — Чего ты хочешь?

Лилиан сделала ещё шаг. Её рука коснулась пуговиц на блузке.

— Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, будто забыл, как было между нами.

Он напрягся.

— Это в прошлом.

— Не для твоего тела, — прошептала она, и расстегнула первую пуговицу. — Оно помнит меня. Лучше, чем ты думаешь.

Он замолчал. Взгляд стал жёстче, но он не пошевелился, не ушёл. Когда она подошла ближе и провела пальцами по его груди, он резко перехватил её запястье.

— Хватит.

— Почему? — Лилиан смотрела дерзко. — Потому что твоя «жена» в соседней комнате? Она тебе никто. Я же видела, как ты на неё смотришь. Ни капли страсти.

Он хотел оттолкнуть её. Он даже сделал шаг назад. Но она уже стояла на коленях.

Медленно, как будто это был ритуал, Лилиан опустилась перед ним. Провела ладонями по его бёдрам, зацепила пальцами полотенце и сдернула его на пол. Его член оказался перед ней, уже частично напряжённый.

Она взяла его в руку и, не сводя с него взгляда, наклонилась, коснувшись губами. Тёплое дыхание обдало кожу. Он стиснул зубы, кулаки дрожали.

Он закрыл глаза.

И сразу увидел не Лилиан.

Перед ним вспыхнуло лицо Элисон. Резкое, живое, горящее ненавистью и страхом одновременно. Он слышал её дыхание. Представлял, как она смотрит на него снизу вверх, прикусывает губу, дрожит от отвращения и возбуждения. Только она. Только её он хотел. До боли.

Когда Лилиан сомкнула губы на нём, он застонал, грубо схватил её за волосы, начал двигаться — резко, жёстко, как будто наказывал. Но в каждой вспышке удовольствия была не она. Была Элисон.

Лилиан не останавливалась. Она работала ритмично, с полной отдачей, будто пыталась вернуть себе власть. Но он уже был не здесь.

Он выдернул себя из её рта с хрипом, тяжело дыша. Резко поднял её, бросил на кровать, сорвав с неё одежду. Она ахнула, но не сопротивлялась. Он навис над ней и вонзился в неё, как в пустоту, которую не мог заполнить.

Он трахал её без поцелуев, без слов. Глухо, грубо, механично. Он сжимал её запястья, удерживал бёдра, вбиваясь всё глубже, всё сильнее, как будто пытался выжечь из себя лицо другой женщины.

Он ускорял темп, каждый толчок был будто удар по собственной одержимости. В груди пульсировала злость — на себя, на неё, на то, что он не может избавиться от желания к Элисон.

И вдруг Лилиан начала стонать. Сначала глухо, потом всё громче. Сладко, театрально, с наигранной экспрессией. Она закинула голову, царапала его плечи, и каждый её вскрик будто звучал для кого-то за стеной.

— Да... Уилл... Боже, да... — выдохнула она нарочито громко, подаваясь бёдрами ему навстречу. — Так, как я скучала по тебе...

Он сжал зубы.

Уилл вбивался в неё с яростью. Уже не думая. Уже не сдерживаясь. Только движение. Только тело. Только глухая, раздирающая изнутри ненависть к себе.

А в голове, несмотря ни на что, всё равно оставалась Элисон. Голая. Измученная. Сбивчиво дышащая. Только она доводила его до этой грани.

Лилиан громко вскрикнула, выгибаясь под ним:

— Ещё! Уилл, пожалуйста! Глубже... сильнее..

Элисон проснулась резко, как от удара. Тишина в комнате была обманчивой — за дверью, в просторном холле, что-то происходило. Сначала ей показалось, что всё это — остатки сна. Но звуки повторились: глухие хлопки, неровное дыхание, и женский голос... слишком громкий. Чересчур демонстративный.

Она приподнялась на локтях, сбрасывая с себя остатки сна, откинула одеяло и встала. Волосы падали на плечи, дыхание перехватывало. Она подошла к двери, открыв её ровно настолько, чтобы не остаться незамеченной. Комната Уилла находилась напротив. И оттуда, через приоткрытую дверь, доносилось всё.

Сначала это был только стон. Потом ещё один — затяжной, прерывистый:

— Уилл… Боже… да…

Элисон побледнела. Глаза сузились. Она стояла босая, на холодном полу, сжавшись от напряжения. С каждым новым звуком всё внутри неё сжималось. Это был не просто секс — это была демонстрация. Насмешка. Удар.

Глухие удары тел, скрип кровати, голос Лилиан, всё громче, всё отчётливее:

— Глубже… ещё! Уилл, да… не останавливайся!

Она знала. Знала, что это делается нарочно. Что Лилиан кричит, не потому что чувствует, а потому что хочет, чтобы услышали. Чтобы Элисон услышала. Чтобы именно она услышала.

Сердце Элисон билось в груди глухо, тяжело. Она не была женой Уилла — не официально. Но именно её он называл своей. Ей он диктовал правила. Ей запрещал даже мечтать о другом мужчине, а сам… трахал бывшую в соседней комнате, громко, грубо, не скрываясь.

— Чёрт… Уилл… я скучала по этому… — стоны Лилиан были такими отчётливыми, будто она произносила их в лицо Элисон.

Удар. Хлопок. И снова — крик. Ритм становился быстрее, агрессивнее. Вздохи Лилиан эхом отдавались в стенах, наполняя дом вызывающим, липким звуком.

Элисон закрыла глаза, сжав зубы. Она не позволила себе ни слезы. Но внутри всё дрожало. Она шагнула к двери и резко захлопнула её.

В груди что-то всё-таки треснуло. Не от ревности. От отвращения. От того, как легко он позволил себе превратить её жизнь в игру, где все правила писаны только для неё.

Ненавидеть его — было легко. Гораздо легче, чем чувствовать, что она — всего лишь фон на фоне его страстей с прошлым.

                             ***

Элисон решительно спустилась вниз по лестнице, сжимая в кармане телефон. Джинсы и кожаная куртка плотно облегали её фигуру, холодно контрастируя с пылающей изнутри злостью. Каждое движение казалось отточенным, резким, будто она боялась потерять контроль.

— Мисс Элисон, — раздался за спиной голос. Пальцы легко коснулись её плеча, и она едва не вздрогнула. Это была Лора, молодая служанка с ясными, тревожными глазами, выглядела растерянной. Она едва заметно нахмурилась, но голос её был всё таким же мягким, будто она не просто прислуга, а человек, искренне сочувствующий.

Элисон обернулась. Лицо Лоры было слегка напряжённым, губы прикусаны. Она тоже слышала. Слышала всё.

— Простите… — произнесла Лора осторожно. — Я… просто хотела уточнить, будете ли вы ужинать дома.

Элисон смотрела на неё несколько секунд, молча. Внутри всё клокотало. Но лицо оставалось холодным, почти пустым.

— Нет, — коротко ответила она. — Я ухожу. Погулять.

Лора слегка кивнула, сжимая губы.

— И… пожалуйста, не говори ему, что я ушла. — Голос Элисон звучал спокойно, но в нём чувствовался скрытый приказ.

— Конечно, — так же тихо ответила Лора. — Я… мне жаль, мисс.

— Не нужно. — Элисон отвела взгляд. — Всё в порядке.

Она отвернулась и пошла дальше. За спиной снова послышались стоны. Тепло дома, уют мраморных лестниц, щедрость интерьера — всё это теперь казалось ей фальшивым и отталкивающим.

Она не принадлежала этому месту. И никогда не хотела.

Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Элисон шагнула за порог, плотно притворив за собой дверь. Массивный фасад особняка остался позади — холодный, равнодушный, мраморно-белый, будто стерильная тюрьма в позолоте. Её подошвы отозвались эхом по каменным ступеням. В кармане куртки звякнул телефон.

Впереди, за коваными воротами, в свете уличных фонарей ждал чёрный седан. Такси. Её выход.

Но стоило ей пройти половину дорожки, как навстречу вышли двое охранников в чёрной форме. Один остановился прямо перед ней, второй занял позицию сбоку, словно сомневаясь, действительно ли должен её пропустить.

— Мисс Элисон, — голос был ровный, но за ним чувствовалось напряжение. — У нас нет распоряжения вас выпускать.

Элисон остановилась, скрестила руки на груди и на миг закрыла глаза. Её дыхание было ровным, лицо — спокойным, но в глазах мерцал ледяной гнев.

— Уилл в курсе. Я просто хочу подышать. Это займёт немного времени, — ответила она, чётко выговаривая каждое слово.

— Мы можем уточнить, — уже потянулся к рации второй охранник.

— Нет, — коротко отрезала она. — Он не любит, когда его отвлекают. Особенно по пустякам. И если узнает, что вы посмели задержать меня, поверьте — раздражение выпадет не на меня.

Она сделала шаг вперёд, её глаза не дрогнули. Охранник замер, потом медленно отступил.

— Можете идти, — тихо проговорил он.

Она кивнула и пошла дальше, не оборачиваясь. Каждое её движение было подчёркнуто сдержанным достоинством.

Когда она подошла к воротам, водитель такси уже открыл дверцу. Свет фар выхватил её фигуру из темноты — девушка в кожанке, с распущенными волосами, лицо напряжённое, как у человека, который слишком долго молчал, чтобы теперь кричать.

Элисон села в салон и закрыла за собой дверь. Ни взгляда назад. Ни сожаления.

Только мысль: хотя бы сейчас я дышу по-настоящему.

Такси отъехало, оставив за собой тихое урчание двигателя и облачко выхлопа, а Элисон осталась стоять у входа в уютное кафе. Её взгляд сразу упал на знакомую чёрную иномарку — стояла чуть в стороне, скромно, будто не хотела привлекать внимания. Она сразу почувствовала, как всё внутри сжалось и тут же оттаяло.

Когда дверь машины открылась, и из неё вышел Лукас, всё, что сдерживало её с утра, — отпустило.

Он был тем же, и в то же время другим. Более взрослый, собранный, в пальто с высоким воротом, с лёгкой небритостью и взглядом, в котором не было ни вопроса, ни упрёка. Только тёплое узнавание.

— Я надеялся, что ты приедешь, — тихо сказал он, подходя ближе.

Элисон ничего не ответила — просто шагнула вперёд и обняла его. Она уткнулась лбом ему в грудь, почувствовала, как он сжал её в объятиях — крепко, надёжно. Так, как будто именно сюда она и должна была вернуться.

— Ты выглядишь просто замечательно, — сказал Лукас, его голос был мягким, а пальцы скользнули по её волосам с такой нежностью, что Элисон невольно закрыла глаза, наслаждаясь этим простым жестом.

Она отстранилась от него, осматривая свою одежду. Она была в мягких джинсах с высокой талией, которые подчеркивали её фигуру, серой длинной толстовке, и белых кедах, которые казались идеальными для вечерних прогулок. Простая, но уютная одежда придавала ей уверенности, она чувствовала себя легкой и неограниченной.

— Ну, да, в джинсах и толстовке, — ответила она с улыбкой, слегка пожав плечами. — Разве я могу выглядеть по-другому?

Лукас засмеялся, его улыбка была заразительной, тёплая и искренняя. Он лёгким жестом потрепал её по волосам, будто слегка дразня, и его глаза блеснули, когда он ответил:

— Ты всегда прекрасна, Элисон.

Эти слова оставили в её груди приятное тепло, которое медленно растекалось по венам. Она почувствовала, как её сердце бьётся быстрее, и несмотря на тревоги, её настроение улучшилось.

— Ну что, запрыгивай, — добавил Лукас, и его голос звучал так, как будто это было самое очевидное предложение в мире.

— Куда едем? — поинтересовалась она, открывая дверцу машины и садясь в кресло, ощущая, как его мягкая ткань обнимает её.

— Это секрет! — с игривой искоркой в глазах ответил Лукас, и Элисон почувствовала, как её воодушевление растёт.

Когда она устроилась в кресле, Лукас, с удовлетворением наблюдая за ней, запустил двигатель, и они, покидая город, направились в туманную вечернюю даль. Снаружи свет фонарей мягко касался стекол, а тёплый ветер проникал в машину, даря ощущение свободы. Внутри всё было спокойно, только лёгкий гул двигателя и тихие звуки города на фоне создавали атмосферу безопасности и комфорта. Элисон сидела в машине, наслаждаясь моментом, ощущая, как её тело расслабляется. В этот миг все её мысли были лишь о том, как приятно снова быть рядом с человеком, который мог заставить её забыть о заботах, о беспокойстве, и просто наслаждаться настоящим.

 
                             ***

Лилиан вскочила с кровати, прижимая к себе тонкое покрывало, словно это могло защитить её от ледяного безразличия, которое витало в воздухе. Она с тревогой наблюдала, как Уилл, не бросив на неё ни единого взгляда, спокойно достаёт из ящика комода нижнее бельё и начинает одеваться. Его движения были точными, отточенными, как будто он просто завершал очередную рутинную задачу, в которой не было ни капли участия, ни эмоций.

— Я думала... ты останешься в постели, — её голос дрогнул, в нём сквозило неуверенное ожидание. Она шагнула ближе, едва касаясь его руки. — Уилл...

Он отдёрнул руку, даже не взглянув на неё.

— Уходи, — произнёс спокойно, но настолько хладнокровно, что её сердце сжалось.

— Что?.. — Лилиан растерялась, голос её стал тише. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — он застегнул часы на запястье. — Мне неинтересно продолжать этот спектакль. Я позвоню в клинику, пусть пришлют другого врача. Твоя работа здесь закончена.

Лилиан шагнула назад, будто от пощёчины.

— Ты сейчас... издеваешься? — в её голосе звучал нервный смешок. — Мы только что были...

— В постели, — прервал он, наконец взглянув на неё, но в его глазах не было ни тени прежней близости. — Просто секс, Лилиан. Не строй иллюзий.

— Ты не мог бы быть таким, — прошептала она, с трудом веря в происходящее. — Ты всё ещё что-то чувствуешь. Я видела, как ты смотрел на меня…

Он резко отвернулся.

— Ты ошиблась, — бросил он коротко. — Когда трахал тебя, представлял другую. Вот и всё.

Её дыхание перехватило. В груди будто что-то сломалось. Она застыла, сжав покрывало, и лишь прошептала:

— Элисон...

— Именно, — Уилл посмотрел на неё с холодной решимостью. — Так что, прошу — оденься и уйди. И больше не появляйся здесь без причины.

— Ты... Ты был жестоким, но не подлым, — голос её задрожал. — Ты не имел права использовать меня.

— Ты позволила себя использовать, — ответил он с ледяным спокойствием. — А теперь веди себя соответственно.

Эти слова оказались финальной точкой. Лилиан не могла больше выдержать. Её тело дрогнуло от ярости и унижения, и она инстинктивно подняла руку, прежде чем резким движением ударить его по щеке. Удар был наполнен всей болью, которую она испытывала, всей той яростью, что бушевала в её груди. Но вместо того чтобы остаться в тишине, как она ожидала, удар Уилла был немедленным и жестоким. Он ответил, не думая, его рука разрезала пространство, и Лилиан почувствовала, как боль от удара разливается по её лицу.

Она не ожидала этого. Боль от удара была острой и резкой, но намного сильнее было ощущение предательства. В её глазах застыл шок, а её руки инстинктивно потянулись к щеке, где ещё чувствовалась горячая боль от его удара. Она стояла, не веря в происходящее, её лицо исказилось от ужаса и недоумения, а комната вокруг вдруг показалась абсолютно чуждой. Холодная, безликая, как и его слова. Словно вся её любовь и доверие испарились, оставив лишь пустоту.

— Ты только что меня ударил, — Лилиан произнесла это с потрясением, её голос дрожал от шока, но в глубине её глаз уже пылал огонь. Она не могла понять, как всё могло так измениться, как тот человек, которого она когда-то знала, мог превратиться в такого монстра.

— Да, и что? — Уилл ответил с холодной равнодушностью, не удосужившись даже взглянуть на неё. Его глаза, как пустые зеркала, не отражали ни сожаления, ни раскаяния.

— Ты никогда прежде меня не бил, — её голос дрогнул, но в нём уже сквозила тревога. Он изменился, и она не могла не почувствовать это, как бы не старалась поверить, что всё это — какой-то кошмар.

— Верно, это было раньше. Сейчас всё иначе. Ты тоже никогда не поднимала на меня руку, — он говорил так, словно это было естественно, как изменение погоды или смена времени суток. Слова эти, будто бы безжалостно вырвались из его уст, не вызвав ни малейших сожалений.

— Ты почти назвал меня шлюхой, — Лилиан не сдержалась, её голос взорвался в крик, полный отчаяния и безумной боли. Эти слова ранили её не меньше, чем физическое насилие.

— Тогда кто ты? Хорошо, любовница, так устроит? — его ответ был ещё более жестоким, чем прежде. Он говорил с такой холодной прямотой, будто это был единственный способ справиться с её обвинениями.

— Уилл! — Лилиан закричала, её крик был полон боли и отчаянного разочарования. Её глаза, полные слёз, метались по его лицу, пытаясь найти хоть какое-то сожаление, хоть каплю сочувствия.

— Собирайся и проваливай с моего дома, — его голос стал холодным приказом. Он оттолкнул её взглядом, словно она была не более чем обузой, которой нужно было избавиться.

— Не могу поверить, что ты стал таким подлецом. Ты ей изменил, думаешь, она будет жить с тобой после этого? — Лилиан кричала, её слова, наполненные гневом и разочарованием, как молнии, вонзались в его душу. Она не могла понять, как он мог так обесценить всё, что было между ними.

Уилл замер, как будто поражённый её словами. Каждое её обвинение было как удар, который не мог отразить. Она коснулась самого его сердца, больно и точно. Он стоял, не двигаясь, пытаясь переварить её слова, которые, казалось, рвали его изнутри.

— Или у вас свободные отношения, она нормально относится к тому, что ты трахаешь других? Она нормальная? Или она любит кого-то другого? И тоже тебе изменяет? — её слова сыпались, словно тяжелые камни, каждый из которых тянул его вниз. В её голосе была не только боль, но и осуждение, глубокое разочарование.

— Заткнись! — вдруг взревел Уилл. Его лицо исказилось от ярости, в глазах вспыхнул бешеный огонь. Он не мог больше выслушивать её, он не мог вынести этой боли. — Просто выметайся отсюда!

— Я уйду, но знаю, что ты ещё придёшь ко мне, — Лилиан сказала это с удивительной решимостью, её голос, несмотря на всё, что она пережила, звучал уверенно. Она не могла больше оставаться здесь, но в её сердце горела искорка надежды, что всё это ещё не конец. Быстро собрав свои вещи, она покинула комнату. Её шаги были твердыми, но в них звучала тихая боль — как если бы каждый её шаг отзывался эхом пустоты.

Уилл остался один, и тишина в комнате была невыносимой. Она была настолько тяжёлой, что становилось трудно дышать. Его кулаки сжались до предела, костяшки побелели, а лицо побледнело от гнева и растерянности. Он был не в силах понять, что с ним происходит. Его дыхание становилось учащённым, и по щекам, как тени, скользили следы напряжения. Холодный воздух как бы усиливал пустоту, охватывающую его душу. Всё, что он сделал, всё, что сказал, казалось теперь невыносимо болезненным. Но он не мог остановиться.

                              ***
 
Темнота уже легла на город, будто бархатное покрывало, обволакивающее улицы и приглушающее шум жизни за воротами особняка Уилла. Внутри же — в идеально выверенных линиях интерьера, в глянцевом блеске полов и приглушённом свете бра — назревало нечто куда более тревожное.

Гулко хлопнула входная дверь, и в дом вошёл Уилл.

На нём были тёмные джинсы, простая чёрная футболка, рукава которой обтягивали напряжённые мышцы. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала — но в глазах, под сдержанным лицом, жила ярость. Утомлённая, кипящая под кожей. Не от работы. Не от мира. От самого себя.

Он быстро скинул ключи на стеклянную консоль, прошёл мимо прислуги, даже не взглянув на них. Словно дом был пуст. Словно никто не имел права находиться здесь, пока он не спросит.

Весь день был отвратительным. Сначала — бессмысленный секс с Лилиан, который он уже презирал всем телом, едва выдохнув. Потом — срочная встреча, на которую он уехал, не заглянув в комнату Элисон. Он знал, что должен был. Но не сделал. Не потому что забыл — потому что не хотел признавать, что беспокоится.

Он вошёл в кухню, открыл холодильник, налил себе бокал сока. Холод ударил в лицо, как напоминание: ты здесь один. Как всегда.

Сделал глоток. Поставил бокал на стол. В этот момент в дверях появился охранник.

— Говори, — бросил Уилл, не оборачиваясь.

— Сэр… мисс Миллер… покинула дом.

Пауза. Глубокая. Ужасающе долгая.

Уилл медленно повернул голову, его взгляд был ледяным, тяжёлым, будто тот уже стоял по колено в могиле и не знал об этом.

— Повтори. Что ты только что сказал?

Охранник сглотнул.

— Она ушла. Не сказала куда. Просто сообщила, что вы… в курсе. Мы не стали…

Бокал с хрустом разбился о стену. Апельсиновый сок, как кровь, стекал по плитке. Ваза с фруктами полетела следом — звук разбившегося стекла заглушил всхлип служанки, прятавшейся у стены.

— Она сказала, что я в курсе?! — Уилл медленно подошёл ближе, шаг за шагом. В его движениях не было суеты. Только холодное намерение. — И вы поверили?

— Она выглядела спокойно. Уверенно. Как будто… так и должно быть, — пробормотал охранник, избегая прямого взгляда.

— Я не держу здесь трусов, — процедил Уилл. — Я держу людей, которые думают головой. Если вы не способны отличить приказ от манипуляции — вы ничто.

Он с силой пнул стул, тот ударился о барную стойку, перевернулся с оглушительным грохотом. Дом был огромен, но в этот момент казался слишком тесным для его ярости.

— Вы понятия не имеете, где она?! Ни с кем ушла? Ни как? Ни зачем?

— Нет, сэр. Мы… ищем. Мы уже проверяем…

— Поздно. Искать нужно было до того, как она исчезла, — Уилл развернулся к служанке. — Что с её комнатой?

— Пусто, сэр… всё осталось как было. Одежда на месте. Только её нет.

Он выпрямился. Его взгляд стал опасно спокойным.

— Значит так, — тихо сказал он. — Поднять всех. Периметр, телефоны, камеры на въезде. Проверить все звонки. Я хочу знать, как она вышла. И главное — почему. Я хочу знать, что она думала, когда решила, что может уйти из моего дома без моего разрешения.

Он вышел из кухни. Взлетел по лестнице. Распахнул дверь в её комнату — тишина. Окно приоткрыто. Ветер шевелит шторы. Ни запаха. Ни дыхания.

Только пустота.

Он стоял, глядя в темноту комнаты, и впервые за долгие месяцы ощутил не раздражение.

Гнев. Глубокий. Чёрный.

Ты ушла.

Он провёл рукой по затылку, сжал кулак.

Зря.

Он достал телефон, нажал кнопку вызова.

— Найдите её. Неважно как. Используйте всё. Я хочу знать, кто с ней говорил, на какой улице она перешла границу. Кто впустил её в свою машину. С кем она дышит рядом.

Он отключился.

И только тогда прошептал в темноту:

— Никто. Никто не имеет на тебя права. Только я.

                             ***

Осень окутала парк золотистым молчанием. Листья медленно кружились в воздухе, словно запоздалые признания, и мягко ложились на скамейки, тропинки, клумбы. В этом уютном уголке, подальше от суеты города, стояла резная скамейка из светлого дерева. На ней, погружённые в тишину и собственные мысли, сидели Элисон и Лукас.

Ночной воздух был прохладным, пахнущим увядающей листвой и влажной землёй. Где-то вдалеке раздавался детский смех — поздние гуляки не спешили расходиться. Свет фонарей рассыпался мягкими бликами по лицу Элисон, подчеркивая усталость и лёгкую тень тоски в её взгляде.

Лукас наклонился чуть ближе, его голос был тихим, почти не нарушающим покой этого осеннего вечера:

— Ты в порядке?

Элисон повернула голову. Её светло-русые волосы немного растрепались от ветра, а глаза блестели в полумраке. Она выглядела уязвимой, но в то же время сдержанной.

— Я... просто устала, — призналась она. — Иногда кажется, будто я тону в себе.

— Это из-за беременности? — осторожно спросил он.

— Да, — коротко кивнула Элисон. — И из-за всего остального тоже.

Она отвела взгляд, наблюдая за вращающейся каруселью, в огнях которой всё казалось проще, детским и недосягаемо счастливым.

— Я скучаю по себе прежней. По той, которая рисовала, смеялась, которая не боялась... дышать.

Лукас взял её за руку. Его ладонь была тёплой, крепкой и надёжной.

— Ты всё ещё та же. Просто сейчас ты временно спряталась под тяжестью обстоятельств. Но я знаю, что ты вернёшься. Ты сильная, Элисон.

Она взглянула на него с искренней благодарностью. Между ними повисло молчание, наполненное всем, что не требовало слов.

— А как... твоя ситуация с этим... мужчиной? — Лукас говорил осторожно, но его голос всё же дрогнул. — Ты ведь говорила, что это временно?

Элисон усмехнулась. Грубо, устало.

— Временность может оказаться вечностью. Но, да, это не по любви. Это как сделка с дьяволом. Уилл контролирует каждый мой шаг. Он думает, что я принадлежу ему только потому, что во мне его ребёнок. Но я не его. Никогда не была.

Лукас выдохнул — коротко, с невыраженным облегчением.

— Тогда, может, у меня всё ещё есть шанс?

Элисон удивлённо подняла бровь, но на её губах тут же заиграла мягкая улыбка.

— Ты удивляешь меня, Лукас. И... знаешь, мне это нравится.

Их пальцы переплелись. Он сжал её руку чуть крепче, будто просил её не исчезать.

— Можно я тебя поцелую? — произнёс он вдруг, сдержанно, но с такой искренностью, что у Элисон защемило в груди.

Она посмотрела на него долго. Словно бы проверяла, можно ли позволить себе хоть одну слабость. А потом — медленно, мягко — сказала:

— Нет... я сама.

Она подняла ладони, коснулась его щёк. Его кожа была тёплой, слегка шершавой от щетины, но она чувствовала в этом прикосновении настоящее. Протянувшись, она мягко коснулась его губ своими. Поцелуй был тихим, тёплым, нежным. Не жадным, не поспешным — осознанным.

Когда она отстранилась, Лукас прошептал:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты дала мне почувствовать, будто я жив.

И в этот момент, когда между ними витало что-то слишком хрупкое и личное, раздался звук аплодисментов.

Гулкий, насмешливый, вырванный из чужой злобы.

Элисон резко обернулась. Уилл.

Он стоял у кромки света, в тени, словно вырезанный из гранита. Его глаза — ледяные, прищуренные — смотрели прямо на неё. Хлопки стихли, но его лицо хранило ту же эмоцию: холодное, саркастичное презрение.

— Какая трогательная сцена, — произнёс он с ленивой, но обжигающей интонацией. — Просто слеза наворачивается. Браво.