Решение судьбы

Дни сменяли друг друга, теряясь в однообразии, словно сливаясь в вязкую серую пелену. Недели скользили мимо, оставляя за собой лишь тяжесть в груди и ощущение, будто время утратило смысл.

Элисон сидела на жёстком пластиковом стуле в длинном, холодном коридоре больницы, сжавшись в комок, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Холод кафельного пола пробирался сквозь подошвы ботинок, будто стягивал её цепкими пальцами за лодыжки. Рядом с ней, склонив голову, сидела мать — Саманта держала сумку на коленях так крепко, что костяшки её пальцев побелели.

Воздух был густым, насыщенным запахом антисептиков и тонкой, неуловимой тревогой, которая витала здесь постоянно, пропитав стены и потолок. Казалось, сама больница дышала этой тревогой — длинные пустые коридоры, серые стены, равнодушные огни неоновых ламп. Всё здесь напоминало о том, как легко человек становится крошечной деталью в огромной безликой машине.

Она смотрела в одну точку, где за углом скрывалась дверь кабинета. Её сердце тяжело стучало в груди, и каждый гулкий шаг по коридору казался эхом её страха. Она ловила себя на том, что хочет исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы не слышать того, что вот-вот произнесут.

Беременность...
Даже мысленно это слово отзывалось в ней колючей болью. Оно было чужим, как нечто, вторгшееся в её тело без разрешения. И каждый новый день делал это присутствие всё более реальным. Тошнота стала её постоянной спутницей — особенно по утрам, когда даже запах хлеба или кофе превращался в пытку. Её тело будто отдалилось от неё, стало враждебным. Ничего не было прежним.

Порой она находила себя судорожно желающей того, что раньше терпеть не могла: маринованных огурцов, жареного лука, даже сельдерея. Это пугало её, напоминая, что перемены уже идут, что контроль скользит из её пальцев.

Её ладонь машинально искала руку матери. Саманта была здесь, рядом, крепкая, молчаливая, как скала, но даже она не могла снять с дочери этот ужас, не могла спасти её от будущего, которое надвигалось со всей неизбежностью.
И где-то там, за углом, в этом больничном кошмаре, был он.
Уилл.

Мысль о нём обжигала сердце. Она знала, что он придёт. Что он не отпустит. Его настойчивость, его тяжёлый взгляд, его присутствие — всё это уже висело над ней тяжёлым грузом.

Коридоры тянулись, как бесконечные шрамы, стерильные и пустые. Изредка медсёстры — лица под масками, глаза, скрывающие усталость — скользили мимо, не глядя в сторону тех, кто сидел в ожидании приговоров. Казалось, в этом мире больше не было места для тепла. Даже картины на стенах — яркие луга, залитые солнцем поля — выглядели блекло, словно кто-то вымыл их до полупрозрачности.

Тишина была почти физической. Лёгкий скрип подошв, шелест бумаг — всё отзывалось гулким эхом, многократно усиливаясь. Каждый звук — словно удар молота по нервам.

Элисон вцепилась в подлокотники стула, ощущая, как пальцы немеют от напряжения. Она боялась взглянуть на маму, боялась встретиться глазами. Потому что в её собственных глазах стоял вопрос, на который не было ответа:

«Как жить дальше?»

Она закрыла глаза, пытаясь заглушить бушующий внутри страх. Всё вокруг — длинный холодный коридор, тусклый свет, редкие тени медсестёр — казалось отражением её собственной жизни. Пустой. Безрадостный. Без чёткой дороги вперёд. Лишь гулкое ожидание, как застывший холод в груди.

Часы на стене отсчитывали время равнодушными, сухими щелчками. Каждый их удар отзывался у неё в висках эхом, словно подчеркивал, что дорога, по которой она идёт, всё уже, всё опаснее. Её сердце билось с перебоями, болезненными толчками, а любое движение в коридоре заставляло её вздрагивать, поднимать голову в бессознательной попытке увидеть — он пришёл или ещё нет?

Она знала: Уилл появится. Это было неизбежно.
Как тень за спиной, как карма, от которой невозможно убежать.

Элисон пыталась убедить себя, что его появление ничего не изменит. Что она сможет сохранить самообладание. Но где-то в глубине души понимала: когда он будет стоять перед ней, весь хрупкий порядок, который она пыталась выстроить, рассыплется в прах.

Прошедшие недели, которых набралось уже семь, прошли в странном затишье. Иногда ей казалось, что он исчез, что, может быть, передумал. Но стоило выйти из дома — на парковке рядом стояла чёрная Audi. Стоило заглянуть в окно кафе — у тротуара медленно проезжала машина с затемнёнными стёклами.
Его люди.
Тени, наблюдающие, оценивающие, не позволяющие забыть, кому теперь принадлежит её свобода.

Сейчас, в больничном коридоре, Элисон цеплялась за одну безумную надежду: успеть получить результаты теста раньше, чем он войдёт в эту дверь. Хотя бы мельчайший шанс обмануть судьбу, вырвать из его рук хоть крошечный кусок своей жизни.

В голове крутилась отчаянная мысль:
«А если попросить доктора?.. Может быть, можно изменить что-то в бумагах? Подделать результат?»
Это было абсурдно, наивно, почти детски. Элисон никогда не умела плести интриги. Она понятия не имела, как договориться о подобном. Но страх перед будущим толкал её к самым нелепым идеям.

Рядом молчала Саманта.
Её мать сидела неподвижно, как статуя, стиснув в руках сумку, будто в ней скрывался весь её страх. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах — тревога, из которой Элисон читала всё без слов. Мама знала. Всё. И о ребёнке, и о том, кто его отец, и о долгах Ника перед этим человеком.

Послышался скрип двери, и из кабинета неспешно вышла медсестра. В её руках белел конверт — тонкий, почти невесомый, но для Элисон он казался тяжёлым, как камень. Сердце дрогнуло, потом больно ударилось о рёбра. Весь коридор, с его стерильным светом и тяжёлым воздухом, сузился для неё до одного-единственного фокуса — до этого листка бумаги.

Элисон вскочила на ноги, не помня себя. Рядом с ней поднялась и Саманта, торопливо поправляя ремень сумки на плече. Мир вокруг словно замер, все звуки исчезли, остался только гул в ушах.

— Ваши результаты, — проговорила медсестра, протягивая конверт.

Но в тот же миг, словно вынырнув из пустоты, вперёд шагнул Уилл. Его фигура заслонила свет, отбрасывая длинную тень, которая легла прямо к их ногам. Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику Элисон.

— Передайте их мне, — его голос, холодный и властный, прорезал воздух как нож.

Элисон замерла. Она смотрела на конверт, словно на спасение, и понимала: если он возьмёт его первым, ей ничего уже не изменить. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Ты не можешь так просто… — начала она, но её прервала короткая, строгая реплика медсестры:

— Результаты выдаются только пациенту.

Неловкая пауза. Медсестра бросила взгляд на Уилла — и сделала шаг назад, будто его уверенность сама собой задавила её волю.

— Я участвовал в тесте. Я — отец, — отчеканил он без тени сомнения. Его голос был стальным, непреклонным.

Элисон сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит от злости. Она резко шагнула вперёд, заслоняя собой медсестру.

— Это мои результаты! — выдохнула она. — И я их заберу!

Но Уилл даже не вздрогнул. Его рука молниеносно сомкнулась на её запястье, холодная, сильная, не дающая ей ни малейшего шанса вырваться. Сжатие было почти болезненным, словно он хотел напомнить — теперь её судьба в его руках.

— Отпусти меня, скотина! — прорычала Элисон, дёргая руку, но Уилл, наклонившись ближе, прошептал:

— Ты сама ввязалась в эту игру, милая. Теперь правила устанавливаю я.

Медсестра, бледнея, дрожащими пальцами приоткрыла конверт. В глазах её застыла растерянность: она не знала, что делать — подчиниться или бежать.

— Зачитайте вслух, — бросил Уилл, даже не поворачивая головы.

Тишина сгустилась, тяжёлая, липкая, тягучая. Только далёкий шум капельницы и сбивчивое дыхание Элисон нарушали её.

Медсестра откашлялась, голос её дрогнул:

— Вероятность отцовства — девяносто девять целых девять десятых процента...

Элисон не дослушала. Боль и гнев вспыхнули в ней мгновенно. Она с силой вырвала руку из его хватки, оставив на коже красный след.

— Хватит! — выкрикнула она, её голос прозвучал как пощёчина. — Ты уничтожил мою жизнь! Чего тебе ещё надо?!

Её грудь тяжело вздымалась, а в глазах сверкали слёзы — от унижения, от ярости, от бессилия.

Уилл остался стоять неподвижно. Лишь его глаза, холодные и тёмные, не отрывались от неё, как у хищника, который нашёл свою добычу.

— Я добьюсь, чтобы ты родила этого ребёнка, — произнёс он тихо, но в его голосе звучала такая угроза, что Элисон сжалась от страха.

Она резко развернулась и бросилась прочь, её шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Белые стены, казалось, замкнулись вокруг неё, а его взгляд всё ещё прожигал её спину.

Саманта смотрела ей вслед, прижав руку к губам. Медсестра растерянно сжимала пустой конверт.
А Уилл стоял посреди больничного коридора — твёрдый, холодный, уверенный в том, что только начал свою игру.

Выйдя из душной больничной тесноты, Элисон вдохнула прохладный осенний воздух, такой терпкий, что он словно обжёг горло изнутри. Ветер мягко тронул её лицо, пряди волос разметались по щекам, цепляясь за влажные ресницы. Над головой серое небо тяжело нависало над городом, будто собираясь обрушиться вниз вместе с её надеждами.

Листья, кружащиеся в вихре, оседали на тротуар, устилая его шуршащим ковром из золота и багрянца. Осень, обычно любимая Элисон за свою тихую красоту, сегодня казалась ей зловещей: как напоминание о конце чего-то важного, о неотвратимых переменах.

Она медленно спускалась по больничным ступенькам, вцепившись в холодный металлический поручень так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ступени размывались перед глазами — то ли от мельчайших слёз, то ли от едкого ветра, щиплющего кожу.

Шаг за шагом она брела прочь, словно марионетка с обрезанными нитями. Город вокруг рассыпался в пятна света и тени. Автомобили сновали мимо, лица людей сливались в безликую массу, чьи проблемы казались ей такими далёкими, такими ничтожными по сравнению с её болью.

Каждый удар её сердца отдавался в висках глухим эхом:
Почему всё так обернулось? Почему именно я?

В голове крутились тысячи мыслей, хаотичных, обрывочных. Она вспоминала его взгляд — тяжёлый, пронизывающий до костей, его уверенные слова, его бесцеремонное вторжение в её жизнь.

Теперь она знала: каждый её шаг под контролем. Ни одна попытка избавиться от нежеланного будущего не пройдёт незамеченной.

Элисон остановилась посреди тротуара. Над ней лениво кружились в воздухе редкие листья. Она подняла голову к тяжёлому, свинцовому небу, и на миг ей показалось, что оно плачет вместе с ней — просто слёзы были невидимыми.

— Просто проснуться... — выдохнула она одними губами, так тихо, что сама едва услышала собственные слова.

Но сон не заканчивался. Никакого пробуждения не было. Была только реальность — жестокая, тяжёлая, без права на побег. И дорога вперёд, пустая и холодная, как сама осень.

Элисон обняла себя руками, будто пытаясь собрать по кусочкам разлетевшуюся душу, и снова пошла вперёд — туда, куда вела её боль, куда указывала теперь её сломанная судьба.
 

                              ***

Утро застало Уилла в его кабинете — просторном, залитом холодным светом города, который за панорамными окнами жил своей бесконечной, равнодушной жизнью. Впечатляющий вид на стеклянные небоскрёбы, снующие машины и реки людей не приносил ему ни вдохновения, ни утешения. Сегодня весь мир для Уилла сузился до одного слова. Ребёнок.

Он сидел за тяжёлым дубовым столом, облокотившись на локти, бездумно вертя в руках хрустальную пепельницу. Давно заброшенная привычка тянуться к сигарете давала о себе знать в такие моменты, когда мысли тесной вереницей обступали со всех сторон, не оставляя пути к бегству.

Сколько бы он ни убеждал себя в своей уверенности, тревога росла внутри, как подступающая буря. С каждой минутой ожидания результат становился всё невыносимее. Строчки на бумагах перед ним сливались в один сплошной шум. Ничто не могло переключить его внимание. Ни цифры на отчётах, ни телефонные звонки, ни даже краткие доклады от Роберта.

Он встал, пройдя через кабинет к огромному окну. Холодное стекло встретило его ладонь, но даже этот физический контакт с реальностью не мог прогнать хаос из его мыслей. Где-то там, внизу, среди мириада машин, людей и шума, была она. Элисон. Его проблема.

Он не мог отвести мыслей от неё. С того самого момента, когда его люди сообщили о её беременности, когда он впервые увидел отчёт о слежке: прогулки в одиночестве по пустынным улочкам, долгие вечера в тишине парка, взгляд, опущенный к земле. Всё это бесило его и тревожило одновременно. Она жила, словно стараясь исчезнуть из мира, где он занял слишком много места.

Что, если ребёнок не мой?
Эта мысль с новой силой вонзалась в разум. Ядовитая. Уилл сжал руку в кулак, чувствуя, как хрустальное стекло под его пальцами чуть не треснуло.

Его телефон зазвонил, отрезав поток мрачных мыслей. На экране высветилось имя Роберта. Сообщение было коротким, как удар кулаком в грудь:
Она в больнице. С матерью.

Уилл молча опустил телефон на стол. Его лицо оставалось безмятежным, но внутри начинал закипать ураган. Пальцы скользнули по лакированной поверхности стола, потом он резко повернулся, накинул пальто и вышел из кабинета. Он не мог больше ждать. Слишком многое поставлено на кон.

Когда в коридоре больницы медсестра вслух зачитала результаты теста, время для Уилла будто остановилось.

— Вероятность отцовства — девяносто девять и девять десятых процента.

Слова прозвучали, как финальный удар гонга. На секунду тишина накрыла всё вокруг. И в этой тишине Уилл медленно, тяжело вдохнул, чувствуя, как ледяной комок в груди начинает таять.

Он не позволил себе ни всплеска эмоций, ни лишнего движения. Лишь уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Но в его глазах сверкнула решимость — холодная, яростная, не оставляющая места сомнениям.

Это мой ребёнок.

Впервые за долгое время он почувствовал не только власть — привычную, въевшуюся в его суть, — но и странное, обжигающее тепло внутри. Нечто другое. Нечто новое. Он станет отцом.
Не просто продолжателем фамилии или владельцем наследника.
Он будет иметь кого-то своего, безусловно и навсегда.

И он не позволит никому забрать это у него. Ни её страхи. Ни её гнев. Ни даже она сама.

Сжав кулаки, Уилл поднял голову и посмотрел в ту сторону, где скрылась Элисон. Его путь был ясен. С этого момента, их история уже не могла быть переписана.

Она могла ненавидеть его, могла бороться, могла кричать.
Но она станет матерью его ребёнка.
И он будет рядом, нравится ей это или нет.

Он вновь посмотрел на белый лист бумаги с результатами, с цифрами, которые поставили всё на свои места. Девяносто девять и девять десятых процента.
Этот ребёнок был его.

И вместе с этим осознанием пришло спокойствие, тяжёлое и холодное, как лёд, но твёрдое, как камень. Уилл знал: теперь он не отступит. Никогда.

Он поднял глаза на Саманту Миллер. Женщина стояла напротив, держа в руках свою сумку так, будто она была её щитом. В её взгляде была настороженность, неуверенность — чувства, которые Уилл быстро отметил, но проигнорировал.

— Миссис Миллер, мы ещё увидимся.
Он говорил спокойно, но за его тоном чувствовалась неоспоримая твёрдость.
— А сейчас, позвольте мне поговорить с вашей дочерью.

Саманта едва заметно кивнула. Она понимала, что ничего не сможет изменить.

Уилл повернулся и, не задерживаясь, направился к выходу.
Холодный воздух врезался в лицо, когда он ступил за двери. Небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, и город казался серым, уставшим, словно отражая его собственное настроение.

Уилл шёл быстрыми шагами по пустынной аллее, а холодный осенний воздух казался густым, почти вязким. Листья вихрем крутились вокруг его ног, рассыпаясь под каблуками в шорох и пыль. Он не обращал на это внимания. Его мысли были прикованы только к ней. К девушке, которая должна была принадлежать ему. К ребёнку, которого он больше не собирался отпускать.

— Где она? — спросил он, не оборачиваясь, голос его был ровным, но в этой ровности таилась угроза.

— В сторону парка пошла. Следовать за вами? — спросил Роберт с привычной деликатностью.

— Да. Но незаметно. Как тени, — бросил Уилл.

Он шагал вперёд, чувствуя, как нарастающее напряжение медленно сводит мышцы. Он ненавидел ждать. Ненавидел неопределённость.
Осень вокруг была красивой — золотой, прохладной, зыбкой, — но Уилл шёл сквозь неё, как сквозь пустую декорацию, не видя ни игривого света, ни мерцающего ковра из опавших листьев. Его мысли были мрачнее этого пасмурного неба.

И вот он увидел её.

Элисон сидела на лавочке, обхватив руками колени, будто защищаясь от всего мира. Тонкие пряди волос выбивались из-под капюшона, ветер шевелил их с неуловимой нежностью. Она смотрела вперёд, в никуда, и в этом взгляде было столько боли, что на секунду у Уилла сжалось сердце. Но он быстро отогнал это чувство. Жалость была для слабаков.

Он замедлил шаги, прислушиваясь к тяжести собственного дыхания. Сделал глубокий вдох.

— Элисон, — тихо окликнул он.

Она вздрогнула, словно его голос ударил её током. Медленно повернулась, и их взгляды встретились. В её глазах вспыхнуло то, что он уже видел однажды — ненависть. Чистая, резкая, обжигающая.

Уилл сжал челюсти.

— Значит, ребёнок мой, — произнёс он низко, глухо, словно сам себе. — А ты всё это время врала.

Элисон не ответила. Она лишь смотрела на него так, будто он был тем, от чего она хотела бы сбежать навсегда.

Тишина между ними загустела, и ветер, казалось, стих, затаившись в ожидании.

И тогда она заговорила — голосом холодным, как лезвие ножа:

— Заткнись.
Она поднялась на ноги, её губы дрожали, но взгляд оставался твёрдым.

— Ты уже знаешь всё, что тебе нужно. Я не хочу ни тебя, ни этого ребёнка. Ты отвратителен мне. От одного твоего взгляда меня тошнит.

Слова ударили в грудь сильнее любого удара. Уилл почувствовал, как злость, давно сдерживаемая, рванулась наружу.

В его голове вспыхнули забытые картины: его собственная мать, холодная, равнодушная. Слова, которые рвали в детстве душу. И вот теперь — снова. Тот же холод. То же отторжение.

Что-то внутри него оборвалось.

Он подошёл вплотную. Его рука выстрелила вперёд, грубо сжимая её запястье. Элисон вздрогнула, но не отступила, и их взгляды встретились снова — два шторма, два сломанных мира, столкнувшихся в глухой, беспощадной тишине.

— Ненавидь меня сколько хочешь, — процедил он, голос его был низким и тяжёлым, как набат. — Но этого ребёнка ты мне родишь.

Элисон дёрнулась, пытаясь вырваться, но его пальцы сжимали её слишком крепко. Её губы дрожали, в глазах сверкали слёзы — злость, обида, отчаяние.

Её слова были как яд.

— Ты чудовище, — выдохнула Элисон, голосом, полным такой ярости и боли, что любой другой на его месте попятился бы назад.

Но не Уилл.

Он не отступил. Ни на шаг.

Наоборот — сделал движение вперёд, медленно, словно хищник, загоняющий добычу в угол. Его взгляд стал стальным, холодным. В этом взгляде не было сожаления. Только решимость.

— Может быть, я и чудовище, — произнёс он, его голос был низким, бархатным и в то же время полным угрозы. — Но теперь ты принадлежишь мне. И наш ребёнок тоже.

Элисон дышала прерывисто, её глаза блестели от слёз, но она стояла, выпрямившись, словно цепляясь за последние осколки гордости.

Уилл грубо схватил её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его пальцы были сильными, уверенными — не оставляющими ей выбора.

— Запомни, — прошептал он так близко, что её кожа ощутила жар его дыхания. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Можешь мечтать убежать, исчезнуть. Но ты не избавишься от меня. Ни от меня, ни от нашего ребёнка.

Элисон с силой вырвала подбородок из его пальцев, её глаза метали молнии. Она хотела ударить его, закричать, сбежать — но Уилл даже не шелохнулся. Его молчаливая мощь давила на неё сильнее любых слов.

— Ты испортишь мне всю жизнь, — прорычала она сквозь зубы.

Он медленно улыбнулся — жестоко, красиво, властно.

— Нет, детка, — сказал он с ледяной уверенностью. — Я сделаю так, что ты забудешь, какая она была без меня.

Ветер бил в лицо Элисон, растрёпывая волосы, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только одно — как каждое слово Уилла превращается в нож, вонзающийся глубже и глубже в её сердце.

— Ты должна изменить своё мнение обо мне, — сказал он, голос его звучал властно, но в этой твёрдости была трещина. Его дыхание стало тяжёлым, будто каждый вдох давался через силу. — Потому что я собираюсь жениться на тебе.

Элисон замерла. На мгновение она просто смотрела на него, не моргая, как будто пыталась понять, не плод ли это её больного воображения. Но реальность ударила по ней сильнее любого кошмара.

— Что?.. — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Ты спятил? Нет!.. Никогда! Только через мой труп!

Каждое её слово было, как выстрел — яростный, полный боли. Она стояла перед ним, сжала кулаки, как будто только это удерживало её от того, чтобы ударить.

Но Уилл не отступил. Он был, как вырезанная из камня скала — холодный, непреклонный, почти жестокий.

— Да, я собираюсь на тебе жениться, — произнёс он твёрдо, как приговор. — Потому что мой ребёнок не будет внебрачным. Он родится в семье. И я сделаю всё, чтобы его жизнь была другой.

Его голос дрожал от ярости, скрытой под ледяной оболочкой. Воспоминания о собственном детстве вспыхивали перед глазами: издёвки, насмешки, чужие шёпоты за спиной. Он поклялся — его ребёнок не узнает такой боли.

Элисон вскинула на него глаза, полные ненависти и презрения.

— Почему я должна жить по твоим правилам? — выкрикнула она, её голос звенел в воздухе. —  Тебе плевать, чего я хочу!

— Потому что ты несёшь чудовищные вещи, — отрезал он, его голос был тяжёлым и грубым. — Ты пыталась убить моего ребёнка.

Её лицо исказилось от ярости, и прежде чем он успел продолжить, её крик разорвал тишину:

— Я всё ещё этого хочу!

Эти слова ударили его сильнее любого удара. Он едва удержался, чтобы не разметать всё вокруг. Его сердце болезненно сжалось.

— Ты чудовище, Уилл, — прошипела она. — Ты забрал у меня всё: свободу, мечты, будущее.

Слёзы катились по её щекам, горячие и горькие, как кровь из открытой раны. Но в её голосе звучала решимость, словно даже сломанная, она не собиралась сдаваться.

— Почему ты не видишь, как сильно я тебя ненавижу? — воскликнула она, закрывая лицо руками, словно прячась от собственного крика.

Он стоял, наблюдая за ней, чувствуя, как что-то внутри него трещит, ломается, рушится.

И всё же, в нём оставалась холодная решимость.

— Ты должна сказать спасибо за шанс, который я тебе дал, — его голос был тихим, но в этой тишине сквозила угроза. — Ребёнок будет жить в мире, о котором ты даже мечтать не могла.

Элисон подняла на него глаза, полные слёз и ненависти. И в её смехе прозвучала такая горечь, что на мгновение даже ветер стих.

— Спасибо? — переспросила она, губы дрожали от сдерживаемого гнева. — Спасибо за что? За то, что мой ребёнок будет знать, что его отец — убийца?

Её голос сорвался на крик, наполненный отчаянием и ненавистью.

— Он будет знать, кто ты! И он возненавидит тебя ещё сильнее, чем я!

Её слова, как раскалённые иглы, вонзались в самое сердце. Лицо Уилла стало каменным, а глаза потемнели, словно небо перед бурей.
Он сделал шаг к ней, и с каждым его приближением воздух словно густел, тяжелея от напряжения. Элисон отступила на полшага, наткнулась на выступ тротуара и едва не потеряла равновесие. Всё её тело сжалось в ожидании. Инстинкт подсказывал ей бежать, но страх, липкий и холодный, парализовал её движения.

Её дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди. Она знала: сейчас он опасен. Больше, чем когда-либо.

— Повтори, — тихо произнёс Уилл, его голос раздался, как скрежет стали по стеклу. — Как ты меня только что назвала?

Каждое слово было тяжёлым, как удар кувалды, и отдавало в висках.

Элисон сглотнула. Слова застряли в горле, словно острые осколки, которые больно было даже думать. Но она всё равно подняла взгляд. В её глазах плескались страх и горькая решимость.

— Я... я хотела сказать, что...

— Что именно? — перебил он, его шаг был таким медленным и контролируемым, что от него веяло ужасом. Его тень накрыла её, заслонив от осеннего света.

Элисон сделала ещё один шаг назад, почти прижимаясь к тонкому стволу дерева за собой. Её ладони вспотели, но она заставила себя говорить.

— Ты бил меня, — выдохнула она. — Ты думаешь, ребёнок будет этому рад?

На мгновение в глазах Уилла вспыхнуло что-то дикое, хищное. Его рука сжалась в кулак, но он сдержался. Его голос, когда он заговорил, был полон ярости и боли:

— Ты заслужила это! — прорычал он.

Крик Уилла разорвал тишину парка, заставив взлететь ворох листвы у их ног.

Элисон вздрогнула, но осталась на месте. Её колени дрожали, но она цеплялась за последнюю крупицу достоинства.

— Именно поэтому я и не хочу оставлять ребёнка, — прошептала она, её голос дрожал, но глаза горели презрением. — Потому что он будет знать правду. Знать, кто его отец на самом деле.
Казалось, между ними раскинулась пропасть, глубокая и непреодолимая, чёрная, как сама ненависть. Их миры уже не просто расходились — они отталкивались друг от друга, словно две одинаково заряженные частицы. Холод, скользивший в его глазах, пронзал Элисон насквозь, оставляя на сердце тонкие, болезненные порезы. Но она не позволила себе упасть. Не сейчас. Даже если её голос прозвучит последним эхом в этой борьбе.

Уилл остановился в нескольких шагах. Медленно опустил руку к вискам, словно пытаясь сдержать внутри себя надвигающийся взрыв. Его лицо исказила ухмылка — ехидная, зловещая, полная уничижительного презрения. В этом выражении не было ни крупицы сострадания. Лишь безмолвное обвинение.

— Конечно, — его голос был глухим, пропитанным ядом сарказма. Словно каждое слово, произносимое им, было отравленным лезвием. — Какой же я был дурак. Всё это время. Вся эта игра... — он усмехнулся, наклонив голову вбок. — Твоя подружка. Конечно, она.

Сердце Элисон сжалось до болезненной точки. Она почувствовала, как в горле встал тугой комок, от которого невозможно было избавиться. Он знал. Он всё знал.

— Так, эта маленькая сука проговорилась? — его усмешка становилась всё шире, всё жестче. — Она и правда не понимает, с кем играет?

Элисон стояла, словно вкопанная. Словно всё её тело отказало, а воздух вокруг стал густым, тяжелым, как сироп. Она заставила себя поднять глаза, встретить его взгляд.

— Она ничего не говорила, — голос её сорвался на шёпот, дрожащий, но всё же твёрдый. — Я сама догадалась...

На его губах расцвела ухмылка. Но это не была усмешка человека, а оскал зверя.

— Ах ты какая, — он шагнул ближе, его голос стал почти бархатным, но за этой мягкостью скрывалось ледяное нутро. — Умная, догадливая. Прямо не девочка, а шпионка.

Его слова оплетали её, как липкая паутина. Элисон чувствовала, как её собственный страх обвивает её за горло, мешая дышать.

— Уилл... — её голос оборвался, словно последний, отчаянный крик в бездну.

Но он не услышал — или сделал вид, что не услышал. Его лицо искривила тёмная улыбка, в которой сквозила боль, ярость и сладостная жестокость.

— Знаешь, что мне нравится? — его голос стал опасно тихим. — Как ты шепчешь моё имя. Особенно... — он наклонился к ней так близко, что его горячее дыхание обожгло её кожу, — когда стонешь, задыхаясь подо мной.
— Ты мне отвратителен, — выдохнула она, каждый слог отдавался в её горле горечью. — Ты мерзкий извращенец.

Уилл даже не вздрогнул. Его лицо осветила тень усмешки — ледяной, циничной. Он медленно шагнул вперёд, и каждый его шаг будто вдавливал в землю всё, что было вокруг.

— Врёшь, — сказал он спокойно, с ленивой насмешкой в голосе. — Такие, как я, не могут быть кому-то мерзкими. — Он склонил голову набок, разглядывая её, словно редкую вещь на витрине. — Тебе просто кто-то шепнул на ушко свои ядовитые сказки... Твоя милая подружка?

Сердце Элисон ёкнуло. Она почувствовала, как холод поднимается по позвоночнику.

— Нет... — выдавила она, голос дрожал, но она стиснула зубы. — Мне было достаточно одного взгляда на тебя. Тогда, в Нью-Йорке. В твоей компании.

Уилл прищурился, и в его взгляде на миг промелькнуло удивление. Потом он ухмыльнулся, словно поймал забавную мелочь.

— Так значит, мы уже встречались? — его голос был бархатным, но в этой мягкости ощущалась угроза. — Чёрт... — Он чуть склонил голову, вспоминая. И вдруг его лицо озарила злая улыбка. — Теперь припоминаю.

Он достал телефон из кармана пальто. Лёгкое движение пальца — и холодная безразличность в его жестах казалась страшнее любого крика.

— Твоя подруга плохо выучила урок, — произнёс он, щёлкнув пальцем по экрану. — Исправлю её ошибки.

Элисон побледнела. Холодные пальцы страха оплели её душу. Она видела перед собой человека, который мог одним звонком превратить чужую жизнь в кошмар — и не почувствовать при этом ни капли сожаления.

Не раздумывая, она бросилась вперёд. Её руки судорожно вцепились в его рукав, слёзы обожгли глаза.

— Пожалуйста... Прошу тебя... — её голос дрожал, срывался. Она больше не пыталась казаться сильной. — Она ни при чём! Это я заставила её говорить! Это я выпросила у неё эту правду!

Её мольбы пронзали пространство, тонкими нитями связывая её с единственным шансом остановить его.

Но Уилл лишь смотрел на неё, как на бесполезную преграду. В его глазах плескалась холодная жестокость.

— Она оказалась не в том месте, не в то время, — отрезал он. Его слова звучали словно приговор, вырезанный лезвием по коже. — И за это придётся платить.

Элисон сжалась, будто каждое слово оставляло на её теле невидимые шрамы. Её плечи дрожали, и она опустила голову, чтобы спрятать слёзы.

— Прошу... не трогай её... — еле слышно прошептала она, чувствуя, как собственное бессилие душит её сильнее любых угроз.
Мир вокруг Элисон сжался до одной точки — до его ледяных глаз, в которых отражалась только злоба и решимость. Она почти физически ощущала, как страх обвивает её за горло, не давая вздохнуть. Каждый его шаг приближал её к краю бездны.

Уилл остановился в паре шагов от неё. Его рука лениво скользнула к виску, словно он пытался унять нестерпимую головную боль, но усмешка, что изогнула его губы, была слишком зловещей, чтобы поверить в это.

— Так не работает, Элисон Миллер, — проговорил он, и его голос был как раскат грома в затянутом тучами небе. — Теперь ты тоже знаешь.

Она сжала зубы, чувствуя, как в груди нарастает паника.

— Я... я ничего толком не знаю, — попыталась она слабо возразить, но её слова утонули в холодном воздухе.

Он усмехнулся шире, шагнув ближе. И каждое его движение было как приговор.

— Что ж, — его голос стал ниже, тяжелее, — раз уж зашла речь... Да, я убил его. Он пытался убить меня. Ты думаешь, я буду рассыпаться перед тобой в оправданиях? Ты слишком наивна.

Элисон на мгновение закрыла глаза, но голос Уилла звучал в её ушах, как ледяные стрелы, пронзающие душу.

— Уилл... пожалуйста... — прошептала она, и в этом шёпоте было больше боли, чем она готова была признать.

Но он не дал ей договорить. Его рука грубо прошлась по её волосам, заставив её вздрогнуть.

— Этого недостаточно, — процедил он сквозь зубы. — Если бы не ребёнок, я бы уже давно прикончил и тебя, и твою треклятую подругу. Но... — его пальцы чуть сильнее сжали её прядь, будто играясь с ней. — У тебя есть козырь.

Элисон похолодела. Она почувствовала, как дрожь охватила всё её тело. Слёзы наполнили глаза, но она изо всех сил старалась удержать их.

— Чего ты хочешь? — выкрикнула она, и голос её звенел от отчаяния.

В ответ он только усмехнулся. Медленно, будто смакуя момент, Уилл наклонился ближе, его дыхание обжигало кожу.

— Чего хочу? — его голос стал шелестящим шёпотом, в котором сквозил яд. — Твоего послушания. И чтобы ты поехала со мной.

Элисон попыталась отступить, но его рука уже крепко держала её за талию, словно стальные кандалы.

— Я больше не буду с тобой спать! — выкрикнула она, в её голосе дрожали слёзы, гнев и ужас.

Но Уилл лишь хмыкнул, будто её сопротивление было для него чем-то забавным.

— Плевать, что ты хочешь, Элисон, — холодно отрезал он. — Ты сама решай. Либо едешь со мной добровольно. Либо я сначала разберусь с тобой... а потом с твоей подружкой.

Он отпустил её так резко, что она чуть не упала назад, но устояла, сжимая кулаки, чтобы не заплакать прямо перед ним.

— Почему ты такой чудовище? — вырвалось у неё, и голос сорвался в полушёпот.

Уилл посмотрел на неё с ленивой жестокостью.

— Потому что в этом мире выживают только чудовища, — ответил он так спокойно, что ей стало страшно до дрожи.

Он развернулся, бросив через плечо:

— У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы решить, Элисон.

И пошёл к припаркованной у обочины машине, не оборачиваясь, оставляя её стоять посреди опавших листьев, среди холода и надвигающейся ночи.

Элисон замерла на мгновение, словно окаменела от ужаса. Но инстинкт оказался сильнее разума — резко развернувшись, она сорвалась с места, бросившись вперёд, прочь от него, прочь от этого удушающего страха.

Парк перед ней был тёмным и чужим: деревья раскачивались на ветру, листья срывались и вихрями неслись по тропинке, но она не чувствовала ничего — только паническое стремление спастись.

Дыхание сбилось в комок в горле. Лёгкие горели от холода и бега, сердце бешено колотилось, будто вот-вот прорвётся сквозь грудь.

Она слышала за спиной тяжёлые шаги. Один. Второй. И в следующую секунду — его рывок.

Только на миг ей показалось, что она вырвалась, как железная хватка сомкнулась у неё на запястье. С силой, не терпящей отказа. Элисон вскрикнула, но этот звук тут же был задушен, когда Уилл, не давая ей ни шанса, одним мощным движением резко потянул её к себе.

Её спина врезалась в его грудь, она почувствовала, как его рука железным обручем обвила её талию, приковывая к себе, лишая возможности даже пошевелиться. Его дыхание обжигало её шею, тяжёлое и горячее. Он держал её так крепко, словно хотел слиться с ней в единое целое.

— Больше ты от меня никуда не убежишь, — прорычал он ей в ухо, его голос был густой от ярости и одержимости.

Элисон задышала прерывисто, чувствуя, как его пальцы вдавливаются в её тело через тонкую ткань куртки. Она попыталась вырваться, забилась, но он стоял, как камень, не двигаясь, только сильнее вжимая её в себя.

Она собрала остатки сил, чтобы выдохнуть:

— Отпусти меня... пожалуйста...

В ответ он медленно развернул её к себе, сжав запястья так, что она едва не вскрикнула от боли. Его лицо было близко — слишком близко. Его холодные глаза впились в её взгляд, не давая ни малейшей надежды на спасение.

— Слушай меня внимательно, — проговорил он, каждое слово звучало угрожающе тихо. — Ещё одна попытка сбежать... — его пальцы сжались ещё сильнее, заставив её вздрогнуть, — и я уничтожу твою подругу.

Элисон замерла, страх, словно ледяная волна, накрыл её с головой. Она едва дышала, но понимала: это не пустая угроза.

— Ты не смеешь... — её голос был слабым, едва слышным.

Уилл склонился к ней ближе, их лица разделяли считанные миллиметры.

— Смею, — прошипел он. — И если ты хочешь, чтобы с ней ничего не случилось, ты будешь делать всё, что я скажу. Каждую грёбаную вещь.

Его слова били по ней сильнее, чем удары. Она чувствовала себя полностью загнанной в угол, без шанса выбраться. Её сердце бешено колотилось, в глазах потемнело от отчаяния.

Он позволил себе короткую злорадную улыбку и чуть ослабил хватку, чтобы снова притянуть её ближе к себе — так, что она ощущала каждое напряжение в его теле.

— Теперь пойдём, — тихо бросил он, его голос не допускал возражений. — И запомни, Элисон... теперь твоя судьба — в моих руках.

Её колени подогнулись, но он поддержал её, как поддерживают куклу, у которой обрезали нити.
Она знала: побега больше не будет.

Уилл крепко держал её за руку, словно стальной капкан, не давая ни малейшей возможности вырваться. Его шаги были тяжёлыми, размеренными, полными той устрашающей уверенности, с которой охотник ведёт пойманную добычу.

Элисон едва поспевала за ним, её ноги подгибались от страха и бессилия. Она не пыталась вырываться — слишком хорошо знала: любое сопротивление только усугубит её положение... и поставит под удар Джессику.

Пальцы Уилла впивались в её запястье, оставляя на коже болезненные следы. Ветер бил в лицо, трепал её волосы, холодом обжигал щеки, но она не замечала ничего — только леденящее осознание того, что её жизнь больше ей не принадлежит.

— Успокойся, — тихо бросил он, даже не глядя на неё, словно командуя не человеку, а вещи. — Тебе будет проще, если ты перестанешь сопротивляться.

Её сердце болезненно сжалось от этих слов. Они звучали как холодный приговор.

— Пожалуйста, не трогай её, — выдохнула она дрожащим голосом, срываясь почти на всхлип.

Уилл резко остановился, заставив её врезаться в его грудь. Он медленно повернулся к ней, его лицо было спокойным, но глаза — тёмными, как омут перед бурей.

— Это зависит только от тебя, Элисон, — его голос был тихим, но каждая нота в нём звенела стальной угрозой. — Делай, что я скажу — и твоя подруга останется в безопасности.

Элисон чувствовала, как её дыхание рвётся на обрывки. Она хотела что-то сказать, закричать, умолять — но в горле пересохло от ужаса. Она кивнула еле заметно, зная, что иного выбора у неё нет.

Уилл удовлетворённо кивнул и, не теряя времени, снова повёл её вперёд.

Его чёрная машина стояла неподалёку, чуть в стороне от аллеи, будто сама тьма материализовалась в металле. Как только они подошли, Уилл нажал кнопку на брелоке, и замки щёлкнули, разрывая тишину.

— Садись, — приказал он безапелляционно, открывая для неё дверь.

Элисон замялась на долю секунды — инстинкт кричал ей бежать. Но взгляд Уилла, тяжёлый и властный, приковал её к месту. Она сделала слабый шаг вперёд и, опустив голову, скользнула внутрь машины, словно в капкан.

Дверь захлопнулась за её спиной с глухим, почти похоронным звуком. Внутри автомобиля пахло кожей и чем-то ещё — терпким, острым, напоминающим ей его присутствие.

Через секунду Уилл сел рядом, захлопнув свою дверь с такой силой, что Элисон вздрогнула. Машина тронулась с места, врываясь в ночь, унося её всё дальше от той жизни, что у неё была... и ближе к тому миру, где правит он.

Миру, где её свобода больше не принадлежала ей.

Когда машина остановилась, Элисон едва осмелилась поднять глаза. Дом Уилла возвышался перед ней как тёмная крепость — огромный, холодный, чужой. Его фасад, залитый блеклым светом фонарей, казался ещё более угрожающим, чем в её самых страшных фантазиях.

Дверца машины щёлкнула. Уилл вышел первым и остановился на ступенях, повернувшись к ней. Его силуэт вырисовывался на фоне ночи — высокий, непоколебимый, словно сама тьма была выточена под его фигуру.

— Останься внизу. И не вздумай делать глупости, — бросил он через плечо. Его голос был спокоен, но в нём звучала такая уверенность, такая угроза, что у Элисон побежали мурашки по коже.

Она подчинилась, чувствуя, как холод проникал в самую суть её существа. Ноги словно налились свинцом, но она заставила себя сделать шаг за шагом, войти в дом, поглотивший её без следа.

Прошло несколько минут. Тишина, нарушаемая только тиканьем часов, давила на уши.

Когда он снова появился внизу, Элисон едва узнала его.

На нём были простые серые спортивные штаны и белая футболка, плотно обтягивающая сильное тело. Волосы были влажными, капли воды скатывались по его шее, исчезая под воротом ткани. Эта расслабленная внешность только усиливала ощущение опасности — хищник, переодевший свою кожу, но не потерявший ни капли угрозы.

Её дыхание сбилось, когда он приблизился.

Уилл не сказал ни слова. Вместо этого он кинул на журнальный столик чёрную папку. Глухой звук резонировал в тишине, как раскат грома.

— Читай, — коротко приказал он. — Это твой билет в новую жизнь.

Элисон сглотнула, горло пересохло. Пальцы дрожали, когда она осторожно взяла папку, словно в ней лежала не бумага, а приговор. Она открыла её и увидела строки юридического текста. Слова плясали перед глазами, как насмешка над её растерянностью.

— Какой ещё договор? — её голос дрогнул, едва вырываясь наружу.

Уилл с невозмутимым выражением лица сел рядом, слишком близко. Их колени почти соприкасались, и от этого едва уловимого касания по её телу прошла дрожь.

— Ты хотела без бумаг? — его губы скривились в усмешке. — Легко. Но в таком случае у тебя будет меньше прав. Этот договор — единственное, что удержит тебя в безопасности.

Он говорил спокойно, даже мягко. Но за этим спокойствием скрывалась сталь. И она это чувствовала каждой клеточкой.

Когда он потянулся, словно намереваясь выхватить папку обратно, Элисон инстинктивно прижала её к себе. На мгновение их взгляды пересеклись — её полный страха и злости, его — непроницаемый, тяжёлый, словно цемент, запечатывающий её судьбу.

Уилл прищурился.

— Не бойся, — сказал он тихо, почти ласково, но эта «ласка» обжигала. — Подписав, ты обезопасишь свою подругу.

Его слова вонзились в неё, как ледяные ножи. Угроза звучала тонко, но ясно: она не была свободной. И ставки были слишком высоки.

Элисон опустила глаза на договор, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Каждая буква на страницах была как цепь, захлопывающаяся на её шее.

Теперь у неё был выбор, которого на самом деле не существовало.

Элисон сжалась в угол дивана, будто надеясь слиться с обивкой, стать невидимой. Сердце стучало в висках, дыхание стало рваным. Она не могла пошевелиться — ноги налились свинцом, страх парализовал её.

— Ты уже всё заранее спланировал, ведь так? — её голос дрожал, но она отчаянно старалась говорить ровно, цепляясь за призрачную гордость.

Уилл сидел рядом — слишком близко. Он лениво облокотился локтем на спинку дивана, как хозяин положения, его глаза спокойно изучали её лицо.

— Нет, — его голос был мягким, почти ленивым, но в этой ленивости скрывалась угроза. — Договор только что напечатали. Разумеется, под моим руководством.

Его губы изогнулись в насмешке. И эта насмешка была острее любого ножа.

Элисон судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё скручивается от паники. Она сжала кулаки на коленях, ногти впились в кожу, но боль не помогала собраться.

— Я уже сказала: я не выйду за тебя замуж, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало отчаянное упрямство. — Почему этот пункт вообще стоит первым?!

Уилл медленно перевёл взгляд на папку в её руках.

— Потому что ты не понимаешь элементарных вещей, — произнёс он холодно. — Это не обсуждается.

Он потянулся к телефону, и каждое его движение казалось нарочито медленным, будто он хотел, чтобы она осознала: он контролирует не только разговор, но и её дыхание, её мысли.

— Ладно, — его голос был почти весёлым. — Тогда твоя подружка вынуждена будет попрощаться с этим миром.

Элисон застыла, словно её ударили. Руки задрожали сильнее, но она не позволила себе закричать. Лишь стиснула папку, как последний щит между собой и ним.

— Хватит! — её голос сорвался на отчаянный крик. — Это шантаж! Тебя могут посадить!

Уилл ухмыльнулся, прищурившись, словно забавлялся её жалкими попытками сопротивления.

Он медленно наклонился к ней, нависая над ней, заставляя чувствовать его дыхание на щеке.

— Обожаю, когда мне грозят полицией, — его голос был низким, обволакивающим и одновременно пугающим. — Можешь попробовать. Только я зайду туда... и выйду так же легко.

Он прижал ладонь к спинке дивана за её плечом, словно отрезая последний путь к бегству.
Теперь их разделяли считанные сантиметры, и его ледяные глаза прожигали её насквозь.

— Ты до сих пор не понимаешь, кто я, — прошептал он. — И насколько сильно ты в моей власти.

Элисон вжалась в диван, чувствуя себя маленькой, беззащитной, пленённой.

Её пальцы сжимали папку, но она знала: никакая бумага не спасёт её от этого человека. Ни одна угроза, ни одна мольба уже не имели веса.

Элисон застыла на месте, не в силах пошевелиться. Его рука, тёплая и уверенная, легла на её живот — сначала мягко, почти заботливо. Но за этой кажущейся нежностью крылась иная суть: власть, которой он наслаждался.

Её тело инстинктивно отпрянуло, но он не позволил уйти. Его пальцы медленно скользили по тонкой ткани её одежды, каждый их шаг напоминал клеймо, которое невозможно стереть. У неё перехватило дыхание — от отвращения, от страха, от безнадёжной злости.

— Убери свои руки, — с трудом выдавила она сквозь стиснутые зубы. Её голос был хриплым, напряжённым, словно каждое слово давалось ей сквозь удушье.

Дом вокруг казался огромным, пустым и безжалостным. Холодные стены, тяжёлая мебель — всё здесь, казалось, подчинялось его воле. Пустота этого места сжимала её, давила, отнимала силы.

Уилл сидел рядом, словно хищник, лениво наблюдающий за своей жертвой. Его прикосновения были уверенными, без капли сомнения — будто он забирал то, что уже считал своим по праву. И в этом было что-то пугающе естественное — как будто для него сопротивление не имело никакого значения.

— Не хочу, — прошептал он, его губы обожгли её шею, а дыхание было тёплым, тяжёлым. — Скоро ты станешь моей по-настоящему. Или забыла?

Его рука скользнула выше, по ребрам, и каждый миллиметр его прикосновения вызывал дрожь омерзения, но Элисон сжала кулаки, заставляя себя не заплакать.

— Пожалуйста... — её голос сорвался на жалкий шёпот.

Уилл медленно приблизился, его глаза горели хищным светом, в котором смешались желание, гнев и нестерпимая жажда обладания. Его дыхание было тяжёлым, каждое слово срывалось с губ, будто он едва удерживал в себе бушующий пожар.

— Я хочу тебя, — выдохнул он, его голос был хриплым, насыщенным тёмной страстью. Его горячее дыхание обжигало кожу Элисон, каждое слово словно прожигало её насквозь.

Он наклонился ближе, и её сердце затрепетало в ужасе. Она ощущала его почти физически — это дикое, неукротимое желание, которое скользило по ней, как неуловимое, обжигающее прикосновение.

— Я не хочу тебя! — срываясь на крик, выдохнула она, резко оттолкнув его от себя. Она вскочила на ноги, отступая назад, словно загнанное в угол животное. — Хватит! Я не шлюха, чтобы ты мог брать меня, когда тебе захочется!

В её голосе дрожала ярость, но ещё сильнее дрожал страх.

Уилл медленно выпрямился, его лицо напряглось. В его глазах полыхнуло что-то опасное, древнее, как будто в одно мгновение он стал воплощением самой опасной стороны страсти — властной, разрушительной, непреклонной.

— Конечно, ты не шлюха, — произнёс он низким, тяжёлым голосом, в котором звенела угрожающая твердость. — Ты моя невеста. Мать моего ребёнка.

Эти слова, тяжелые как приговор, повисли в воздухе между ними. Элисон замерла, чувствуя, как её тело сковывает ледяной ужас.

— Вот именно! — выкрикнула она, почти захлёбываясь от собственных эмоций. — Я беременна! А ты… ты думаешь только о себе! Это ненормально!

Её крик расколол глухую тишину комнаты, но Уилл даже не моргнул. Его лицо оставалось каменным, а в глазах горел огонь, от которого у неё хотелось бежать без оглядки.

— Секс полезен при беременности, — сказал он с той ужасающей спокойной уверенность, с которой убийца может обсуждать погоду. — Я проверил. Сейчас это безопасно.

Он шагнул ближе. Его тело излучало тепло, силу и бесстыдную страсть. Она чувствовала, как её охватывает паника.

— Я дома ознакомлюсь... — произнесла Элисон, с трудом выдавливая слова сквозь сжатые зубы. — Мне нужно домой.

Она попыталась пройти мимо него, но Уилл молниеносно преградил путь, словно стеной встал перед ней. Его глаза вспыхнули, дыхание стало тяжёлым.

— Мы уже трахались, — произнёс он, его голос был низким, хриплым, в нём вибрировала тёмная страсть. — Мы ждем ребёнка. Я собираюсь на тебе жениться. Так зачем изображать добродетель? Давай поднимемся наверх... и повторим.

Слова капали ядом. Они были медленными, тяжелыми, как кованые цепи, оплетающие её.

Элисон отшатнулась, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Она вцепилась пальцами в ткань одежды, чтобы руки не дрожали.

— Ты так зависим от секса? — прошипела она, её голос был натянут, как струна на грани разрыва.

Уилл на мгновение замер... а затем медленно, с той кошачьей, ленивой грацией, что всегда предшествовала его самой опасной ярости, усмехнулся.

— Да, — его голос стал тихим, почти нежным, но от этого ещё более страшным. — Я очень зависим от секса. Особенно от секса с тобой.

Он сделал шаг вперёд, настолько близко, что Элисон почувствовала, как его жар обжигает её кожу, как каждый его вдох словно притягивает её к нему.

В его глазах горел такой огонь желания, что она поняла: это не просто вожделение. Это была жажда обладать. Подчинить. Заставить быть его.

— Нет, и ещё раз нет! Я ухожу! — голос Элисон сорвался на крик, дрожащий от смеси страха и гнева. Резким движением она толкнула его в сторону, вырываясь из тяжёлой, душной ауры его власти. Её тело, словно пробуждённое к жизни, стремглав рванулось к выходу, шаги стали быстрыми, неровными — бегство, отчаянное, почти животное.

Но стоило ей сделать лишь несколько шагов, как за спиной раздался его голос — ледяной, полон презрения:

— Почему ты такая непослушная?

Элисон не успела обернуться. Уилл догнал её за два длинных шага, словно хищник, и прежде чем она смогла вскрикнуть, её тело оказалось в его руках. Он поднял её легко, без малейшего усилия, будто она ничего не весила. Его захват был железным, безжалостным.

— Поставь меня на пол! — закричала она, яростно извиваясь в его руках. Её кулаки колотили его в грудь, в плечи, но он даже не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, как у человека, привыкшего добиваться своего.

Уилл шёл вперёд, его шаги были уверенными и тяжелыми, и ни мольбы, ни слёзы, ни удары не могли остановить его. Он нёс её, как свою добычу, прямо в сердце своей территории.

— Уилл, пожалуйста, не делай этого... — её голос дрожал, словно тонкая стеклянная нить, готовая лопнуть от любого прикосновения.

Но он молчал. Для него её слова были пустым шумом, не стоящим ни секунды внимания.

Он внёс её в свою спальню — просторную, роскошную, но холодную, как ледяная крепость. Запер дверь за собой на ключ, и только тогда аккуратно опустил Элисон на кровать. Её тело врезалось в матрас с такой лёгкостью, что она инстинктивно попятилась, словно загнанное животное.

— Пожалуйста... — её шёпот был почти неслышным. Она больше не могла кричать — страх парализовал горло.

Уилл стоял напротив неё, высокий, спокойный, словно сам воздух в комнате стал тяжелее от его безмолвного давления.

— Теперь ты понимаешь, что я добиваюсь всего, чего хочу? — спросил он ровным голосом. Спокойным. Как будто не обращал внимания на её слёзы и отчаяние.

Элисон вскинула на него взгляд, полный боли и гнева.

— Почему ты такой?! — сорвалось с её губ, её крик был больше похож на молитву, на отчаянный рывок к свободе. — Почему ты делаешь то, чего другие бы никогда не сделали? Почему я не могу просто уйти?!

На мгновение в глазах Уилла мелькнула странная тень — воспоминание или сожаление — но оно исчезло быстрее, чем она успела в нём разобраться. Его лицо вновь застыло в маске ледяного спокойствия.

— Вот такой я парень, — усмехнулся он холодно. Его слова звучали почти буднично, будто речь шла о каком-то товаре. — Мне нравится доминировать.

Он сделал несколько шагов, вальяжно опустился в кресло, раскинувшись там с ленивой уверенностью человека, для которого сопротивление — лишь слабая забава.

— Насчёт свадьбы... — продолжил он небрежно. — Мы поженимся. Только на время беременности. После рождения ребёнка ты будешь свободна.

Элисон стояла, скованная, словно прикованная к полу, каждое его слово было, как новый удар. В её груди с каждой секундой нарастала паника.

— Тогда зачем вообще весь этот цирк? — голос Элисон дрожал от злости, но за ним явственно чувствовалась беспомощность, словно тонкая трещина, готовая превратиться в бездну.

Уилл устроился в кресле с ленивой грацией хищника после охоты. Он провёл рукой по влажным волосам, как будто обсуждал не судьбу человека, а очередной скучный деловой контракт. Его взгляд был ледяным, равнодушным, отрешённым, будто она была для него не более чем разменной монетой.

— Чтобы ребёнок родился в браке, — бросил он равнодушно, как произносят самое очевидное из истин. — Я не хочу, чтобы моего сына или дочь дразнили за то, что они внебрачные.

Эти слова, сказанные ледяным голосом, ударили Элисон в грудь так сильно, что на мгновение у неё перехватило дыхание. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Её глаза предательски блеснули, слёзы навернулись на ресницы, но она стиснула зубы, пытаясь удержать их.

— Я не хочу за тебя замуж, — прохрипела она, её голос сорвался на шёпот, а слёзы, не повинуясь ей, всё же побежали по щекам. — И ребёнка от тебя тоже не хочу.

Уилл лениво скрестил руки на груди, его равнодушная усмешка резала её словно лезвие.

— Думаешь, я мечтаю жениться на тебе? — фыркнул он с холодной насмешкой. — Ах да, забыл. Ты бы это прочитала в контракте, если бы не истерила.

Его слова были, как пощёчины, резкие, обидные.

Элисон стояла, застывшая, не веря своим ушам, вцепившись в себя так, словно могла удержать от распада всё своё существо.

— Мы поженимся, — продолжал он спокойно, как будто обсуждал прогноз погоды. — Но это ничего не будет значить. Я продолжу жить, как привык. Спать с кем хочу. Видеться с кем хочу. — Он усмехнулся, глаза его холодно блеснули. — А ты... Ты будешь просто выполнять свою роль.

Элисон пошатнулась, словно под её ногами вдруг исчезла земля.

— Мне всё равно, — выдохнула она, но голос её дрожал, выдавая страх, боль и унижение, которые она больше не могла спрятать.

— Рад, что ты понимаешь, — ухмыльнулся Уилл. Он встал, его рост давил на неё, как невидимая сила. — Но есть одно правило: ты не имеешь права ни на какие отношения, пока мы женаты.

Слова вонзились в неё как нож.

— Ты вообще в своём уме?! — крикнула она, грудь её сотрясалась от гнева и обиды. — Почему ты можешь жить, как хочешь, а я должна сидеть в заперти?!

Уилл спокойно подошёл ближе, нависая над ней. Его взгляд был ледяным, в голосе звучало равнодушное превосходство.

— Потому что я осторожен, — сказал он, будто объяснял что-то очевидное. — Я выбираю женщин на одну ночь. Никаких имён, никаких следов. Ни одна из них не попадёт в газеты. — Он чуть наклонился вперёд, его голос стал почти шёпотом. — А ты... Ты слишком эмоциональна. Любое твоё движение — и пресса сожрёт нас обоих.

Её дыхание сбилось, она чувствовала, как внутри всё рушится, крошится в пыль под весом его слов.

— Какая ещё, чёрт возьми, пресса?! — её голос сорвался на истерический смешок. — Да если кто-то вообще узнает, что я за тебя замужем, я... я...

Её голос затих в пустоте комнаты. А Уилл лениво поднял бровь, с хищной улыбкой скользнув по её лицу взглядом.

— Значит, ты всё-таки согласилась? — в его голосе звучала откровенная насмешка, довольство охотника, загнавшего свою жертву в угол.

Элисон сжала кулаки до боли, её глаза горели ненавистью.

— А у меня есть выбор?! — прошипела она сквозь зубы, чувствуя, как горечь расползается по венам.

Уилл медленно, почти с наслаждением, выпрямился.

— Нет, — отрезал он ледяным голосом. — На кону жизнь твоей подруги.

Эти слова, как хлёсткий удар плетью, заставили Элисон инстинктивно отшатнуться, словно физически раненую. Её гнев, её мятежное сопротивление в один миг растаяли, оставив после себя только онемевшую, парализующую боль.

— Ты... ты чудовище, — выдохнула она, голос дрожал на грани срыва, а по щекам покатились тяжёлые слёзы.

Уилл раздражённо взмахнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи.

— Господи, прекрати эту драму, — процедил он сквозь зубы с таким равнодушием, будто её страдание не стоило и гроша. — Ты уже говорила это тысячу раз. Ничего нового.

Элисон тяжело всхлипнула, изо всех сил пытаясь собрать обломки своей воли в кулак.

— И как долго будет продолжаться этот фарс? — спросила она, глядя на него снизу вверх с такой ненавистью, что, казалось, могла прожечь дыру в его холодной груди.

Уилл медленно откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его лицо осталось непроницаемым, лишь в уголках губ затаилась лёгкая тень насмешки.

— Какой фарс? Всё будет по-настоящему, — отозвался он ледяным голосом.

Эти слова стали последним ударом. Элисон, дрожа от ярости, шагнула к нему, её глаза полыхали болью и отвращением.

— По-настоящему?! — бросила она сдавленным голосом. — Позволь тебя разочаровать. Как только ребёнок родится, я подам на развод.

Уилл медленно прищурился, его черты лица стали резче, опаснее. Он больше не улыбался. Лёд, сковывавший его взгляд, теперь угрожающе трескался, обнажая скрытую ярость.

Элисон заставила себя выпрямиться, держась так, будто не дрожала от страха.

— И у меня тоже будут условия, — твёрдо произнесла она, хотя сердце стучало так громко, что казалось, он мог его слышать.

— Какие ещё условия? — тихо спросил Уилл, в его голосе появилась опасная натянутость, словно перед взрывом.

— Никто не должен знать, кто я на самом деле, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, не позволяя себе дрогнуть. — И если тебе так нужны бумаги, ты мог бы просто солгать. Зачем это шоу?

Уилл резко поднялся, и даже в этом движении сквозила опасная грация хищника. Его тень упала на неё, и Элисон сжалась внутренне, готовясь к новой атаке.

— Нет, — его голос был каменным. — Всё будет официально. Ты будешь носить мою фамилию. Ты будешь моей женой. Все должны это знать.

Он приблизился к ней, и теперь их разделяли лишь сантиметры. Его холодные глаза пронзали её насквозь, как лезвие ножа.

— Но, — произнёс он медленно, словно смакуя каждый звук, — я позабочусь, чтобы твоя личность оставалась в тени. Однако... — он наклонился ближе, так что её сердце снова ухнуло куда-то вниз, — беременность будет афишироваться. Все будут знать, что моя жена ждёт моего ребёнка.

Элисон отпрянула назад, как будто обожглась. На её лице застыло выражение отвращения, боли и ярости. Она боролась за каждый глоток воздуха, за каждую крупицу достоинства.

— Только не называй меня своей женой, — выплюнула она ему в лицо, её голос дрожал, но был пропитан сталью. — Одно это слово вызывает у меня желание бежать.

Уилл медленно усмехнулся, скрестив руки на груди. Его поза, его взгляд — всё в нём кричало о превосходстве.

— Это мой дом, Элисон. — Его голос был мягким, почти вкрадчивым, от чего становилось только страшнее. — Здесь всё будет так, как я решу. И ты тоже.

Её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Она вся дрожала, но держалась.

— А учёба? — прохрипела она, с трудом заставляя себя говорить. — Я не хочу, чтобы все знали...

Уилл, не отводя взгляда, шагнул ближе. Его лицо стало суровым, голос опустился до угрожающего шёпота.

Он положил ладонь ей на плечо, не грубо, но с такой властью, что ей показалось — её тело заключили в железные оковы.

— Я всё устрою, — его пальцы сжались чуть сильнее, словно закрепляя свои слова на её коже. — Никто ничего не узнает. При одном условии.

— Каком?.. — прошептала она, боясь услышать ответ.

Уилл наклонился ближе, его губы почти касались её уха.

— Ты будешь делать всё, что я скажу, — его голос был бархатисто-тихим, но от этой нежности веяло ледяным ужасом.

Элисон вскинула голову, её взгляд метнул молнии.

— Ты не сможешь контролировать меня вечно, — процедила она сквозь зубы, её дыхание было прерывистым.

Уилл лишь холодно усмехнулся, отступая на шаг назад, давая ей иллюзию свободы.

— Зато пока я могу... — он поднял руку, словно ставя невидимую печать на её судьбе, — я буду использовать эту возможность сполна.

Элисон вновь открыла папку с контрактом, стиснув зубы так сильно, что её челюсть заныла. Её пальцы дрожали, но она упрямо пролистывала страницы одну за другой. Чем больше она вчитывалась, тем сильнее сжимались её руки, сминая края листов. Строчка за строчкой — все условия были выстроены так, чтобы загнать её в угол, связать по рукам и ногам, превратить в безвольную марионетку.

Когда последняя страница сменила первую, она резко захлопнула папку. Глухой хлопок отразился от стен, наполнив комнату болезненным эхо.

— Все условия — только в твою пользу, — бросила она, глядя на Уилла тяжёлым, холодным взглядом. — Ничего, что хотя бы на секунду дало бы мне ощущение свободы.

Уилл лишь лениво усмехнулся, откинувшись на спинку кресла.

— Рад, что ты это заметила, — его голос звучал как шелест ножа по стеклу. Потом он, нахмурившись, добавил: — Хотя, кажется, ты кое-что упустила.

Элисон скрестила руки на груди, напряжённо сузив глаза.

— Что ещё? — её голос был полон напряжённого раздражения.

Уилл приподнял подбородок.

— Ты переезжаешь ко мне. Сегодня.

Элисон словно током ударило. Она резко вскочила на ноги, настолько быстро, что стул скрипнул о пол.

— Нет! Это уже слишком! — её голос дрожал от ярости и бессилия. — Ты хочешь лишить меня всего!

Уилл встал неспешно, с той ленивой уверенностью, которая выводила её из себя больше любых криков. Его взгляд был спокоен и неумолим.

— Успокойся. Это просто формальность, — произнёс он тоном взрослого, уговаривающего капризного ребёнка.

Элисон судорожно вдохнула.

— Формальность?! — её голос сорвался на истерический смешок. — Ты забираешь у меня дом, семью, жизнь! Ты забираешь мою свободу!

На его лице появилась лёгкая, холодная усмешка.

— Ладно, — произнёс он негромко, словно размышляя вслух, — думаю, моим людям стоит заехать в дизайнерскую компанию, где работает твоя подруга. Пообщаться.

Мир вокруг словно замер.

Элисон почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Она сжала кулаки до боли.

— Ты — чудовище, — выдохнула она дрожащим голосом.

Уилл лишь пожал плечами.

— Возможно. Зато я всегда получаю то, что хочу, — его голос был бесстрастным, как приговор.

Её дыхание сбилось. Она пыталась найти слова, пыталась бороться с этим безумием.

— Если ты закончил, я хочу домой, — выдохнула она наконец, почти шёпотом.

— Конечно, — легко согласился он. — Как только подпишешь.

Он протянул ей ручку, жестом, не терпящим возражений.

Элисон уставилась на ручку, как на змею. Всё внутри неё кричало: не делай этого. Но разум подсказывал: выбора нет.

— Почему ты вообще думаешь, что у тебя есть право диктовать мне условия? — сорвалось с её губ, и в голосе прозвучала горечь.

Уилл усмехнулся, его глаза блестели холодным огнём.

— Потому что могу, — ответил он просто. — И потому что на кону не только твоя жизнь.

Её кулаки побелели.

— Сериалов насмотрелся? — процедила она сквозь зубы, с силой вырывая ручку из его рук.

Он фыркнул.

— Думаешь, у меня есть время на такие глупости? Подписывай, Элисон. А потом — собирай свои вещи. Сегодня ты переезжаешь ко мне.

Элисон стиснула зубы так сильно, что почувствовала, как в висках стучит кровь.

— Дай мне хотя бы день, чтобы всё обдумать, — попыталась она умолять, цепляясь за последнюю надежду.

Но Уилл скрестил руки на груди, его взгляд был жёстким, как сталь.

— Нет. — Его голос был холодным и бесповоротным. — Я сказал — значит, так будет.

Её сердце сжалось от безысходности.

— Ты отвратителен, — прошипела она, резко отвернувшись, чтобы он не увидел её дрожащие губы.

Элисон нашла ручку на столике — тонкую, тяжёлую, словно специально положенную сюда для последнего удара. Пальцы сжали её с такой силой, что побелели костяшки. Она подошла к столу, остановилась перед строкой для подписи. Рука дрожала. Всё внутри неё кричало: не делай этого. Но выхода не было.

Уилл шагнул ближе. Его фигура заполнила пространство между ней и дверью, как стена.

— Почему ты медлишь? — его голос был тихим, обволакивающе-холодным, как ледяной ветер.

Элисон вскинула на него глаза, в которых застыли презрение и горечь.

— Ты указал сумму, — произнесла она срывающимся голосом, сдерживая дрожь. — Что дальше? Собираешься заплатить мне за ребёнка?

Её горький, почти истерический смех разорвал тишину. Он прозвучал слишком громко, слишком остро.

Уилл едва заметно усмехнулся. Его губы скривились в ленивой, издевательской улыбке.

— Конечно. Считай это компенсацией за неудобства, — его голос был мягким, но за этой мягкостью пряталась сталь.

Её рука ослабла, ручка едва не выпала из пальцев. Она сделала шаг назад, словно его слова физически оттолкнули её.

— Мне не нужны твои деньги, — прошептала она, в её голосе сквозил страх и ярость. — Ни твои обещания. Всё это... отвратительно.

Уилл склонил голову набок, наблюдая за ней, как за пойманной птицей, которой осталось только сломать крылья.

— Отвратительно? — переспросил он с притворным удивлением. — Все мои деньги честные. Заработанные трудом. Своими руками. И... кое-какими связями.

Элисон вскинула голову.

— Какая честность? Ты наживаешься на долгах таких, как мой брат! Заманиваешь их, втягиваешь, а потом добиваешься в три раза больше!

Он пожал плечами — лёгким, равнодушным жестом, словно обсуждал прогноз погоды.

— Мир жёсткий. Кто-то зарабатывает, кто-то платит. А твой брат сделал свой выбор. Не я за него подписывал контракты.

Элисон сжала кулаки до боли, сдерживая крик.

Уилл шагнул ближе, его голос стал ниже, опаснее:

— Кстати о нём. — Он усмехнулся. — Хочешь сделку? Ещё одну? Выполни мою просьбу — и я аннулирую его долг.

Элисон побледнела. Она едва могла дышать.

— Хватит! — её голос, наполненный яростью и болью, прорезал напряжённую тишину.

Она резко поставила размашистую подпись на контракте и толкнула папку к нему, будто хотела сбросить с себя груз невидимых цепей.

— Перестань использовать моих близких в своих грязных играх! — её голос дрожал, но была в нём такая сила, что Уилл впервые за весь вечер задержал на ней взгляд чуть дольше.

Он взял папку двумя пальцами, как ненужный сувенир, и усмехнулся.

— Для меня нет границ, Элисон, — его голос был спокоен, почти ласков, но именно эта холодная ласка заставила её кожу покрыться мурашками. — Я всегда получаю то, что захочу. Захочу частный остров — он будет моим. Захочу редкую картину — она окажется у меня в коллекции.

Он сделал ещё один шаг ближе.

— Захочу женщину... — его голос стал почти бархатным, но от этого только страшнее, — ...и она тоже станет моей.

Элисон застыла. Сердце гулко ударяло в груди, дыхание стало прерывистым. Мир сузился до одной единственной фигуры — Уилла, стоящего напротив, уверенного в своём абсолютном праве.

Он наклонился ближе. Его дыхание обожгло её кожу, и инстинкт самосохранения вспыхнул с новой силой.

— Отойди от меня! — выкрикнула она, оттолкнув его обеими руками.

Его усмешка стала шире. Он позволил себе отступить — медленно, лениво, с видом хищника, уступающего только ради того, чтобы потом ударить сильнее.

— Можешь сопротивляться сколько хочешь, — его голос был низким, почти шёпотом, — но в конце концов ты всё равно останешься здесь. Со мной.

Элисон стояла, тяжело дыша, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Но в её глазах вспыхнула последняя искра — искра, что ещё не была им потушена.

Она развернулась и бросилась к двери. Её ладони отчаянно схватились за ручку, но дверь была заперта. Паника охватила её, как туман, заволакивая сознание.

— Открой дверь! — крикнула она, развернувшись к нему. Её голос дрожал от страха и гнева.

Уилл, не торопясь, прошёл к двери, словно всё происходящее было лишь игрой, которую он контролировал.

— Хочешь уйти? — его голос был ровным, почти насмешливым. — Пожалуйста.

Он плавным движением повернул замок и открыл дверь.

Элисон не раздумывала. Она выскочила из комнаты так быстро, словно за её спиной был пожар. Её шаги эхом отдавались в холодном коридоре, но на душе было не легче. Весь её мир казался теперь клеткой, из которой не так просто вырваться.

Уилл догнал её на улице и усадил в свою блестящую Bugatti Chiron.

Элисон сидела в роскошном салоне Bugatti Chiron, изо всех сил стараясь не выдать, какое впечатление на неё производит эта машина. Мягкая кожа, угольные вставки и тонкая подсветка создавали ощущение, будто она оказалась в капкане, выстроенном из богатства и безупречного стиля. Даже воздух здесь пах дорого — кожей, металлом и чем-то едва уловимо мужским.

Она опустила взгляд на свои руки, нервно сцепленные на коленях, стараясь не смотреть на идеально прошитые сиденья, на сверкающие приборы, которые казались созданными не для людей вроде неё.

Тишину пронзил его голос:

— Ну что, нравится?

Он спросил это с такой ленивой самоуверенностью, словно знал каждую её скрытую мысль.

Она отвернулась к окну, пряча вспыхнувшие на щеках пятна. Скривила губы в попытке сохранить равнодушие.

— Машина как машина, — буркнула, глядя в темнеющее за окном небо. — Видела и получше.

Ложь прозвучала неубедительно. И он это понял.

Краем глаза она заметила, как уголок его губ дрогнул в короткой усмешке.

— Ты плохой лжец, — тихо бросил он, переключая внимание обратно на дорогу.

Её ладони вспотели, сердце стучало быстро, не в такт ровному урчанию двигателя. Как легко он её видел насквозь... Как будто между ними не существовало ни лжи, ни попыток притворства.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Только ровный ритм дороги под колёсами заполнял пространство между ними. Она чувствовала его присутствие почти физически — властное, тёмное, неотступное.

Наконец, собравшись с силами, она заговорила:

— Почему ты живёшь так далеко?

Голос дрогнул. Она сцепила пальцы ещё крепче, словно ища в этом движении хоть какую-то опору.

Он даже не повернул головы.

— Чтобы никто не мешал мне жить, как я хочу.

Ответ прозвучал обыденно, почти равнодушно, но за ним явно скрывалась стальная решимость.

Элисон сглотнула.
— А как я буду ездить к маме? Она... она никогда не одобрит всё это, — голос сорвался, в нём едва скрывались злость и отчаяние.

На мгновение в машине повисла напряжённая тишина, наполненная только ровным ритмом мотора.

— Когда захочешь, тебя отвезут мои люди, — холодно отозвался он, будто обсуждал не её жизнь, а расписание курьера.

Элисон стиснула зубы, изо всех сил пытаясь не сорваться. Она повернула голову, её взгляд был острым, полным невысказанных упрёков.

— Твои люди, — прошипела она, отворачиваясь к окну. — Всё твоё. Даже я.

Улыбка скользнула по его губам — холодная, насмешливая.

— Нет, — голос стал ниже, глуже, опаснее. — Не «даже ты». Прежде всего ты.

Она ощутила, как по спине пробежал холодок, словно его слова оставляли на коже незримые следы.

— Нам нельзя часто появляться вместе, — сказала она, вырываясь из этой липкой тишины. Её голос дрожал, но она держалась. — Тебя все знают. Если кто-то нас увидит... начнутся слухи. Фото. Скандалы.

Она ожидала, что он вспыхнет гневом или хотя бы проявит раздражение. Но Уилл только коротко кивнул, будто уже всё просчитал.

— Рад, что ты это понимаешь, — заметил он с ленивой насмешкой. — Поэтому ты будешь носить кепку и тёмные очки.

Словно он заранее придумал для неё роль — не женщину, а тень в его жизни.

Элисон резко обернулась. Её глаза метали молнии.

— Ты издеваешься? Думаешь, я соглашусь быть... тенью? Маской в твоём фарсе?

Он лишь пожал плечами, будто её возмущение было ему скучно.

— Ты подписала контракт. Теперь ты часть моей жизни, нравится тебе это или нет. — Его голос был ровным, но за этой спокойной маской скрывалась жёсткость, как лезвие под шёлком.

Она замерла, прижимаясь к прохладному стеклу, чувствуя, как стены машины сжимаются вокруг неё. Как легко он произнёс это: часть моей жизни — словно речь шла о собственности, а не о человеке.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошептала она, почти не веря, что ещё пытается достучаться до его сознания.

Он посмотрел на неё боковым взглядом — тяжёлым, давящим.

— Понимаю. Лучше, чем тебе кажется, — ответил он спокойно.

Машина, как хищник, неслась по тёмной дороге, а между ними росло нечто большее, чем просто враждебность. Это была тишина обречённости. Она чувствовала, что в его мире ей не оставили выбора. Только роль. Только маску.

В салоне стояла напряжённая тишина, пока Элисон вдруг не почувствовала, как поднимается волна тошноты.
Она зажмурила глаза, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Но чувство дурноты только нарастало, скручивая живот в болезненный узел.

— Уилл, — выдохнула она, хватаясь за подлокотник. — Открой окно.

Он бросил на неё короткий взгляд, мгновенно улавливая перемену в её лице.

— Тебе плохо? — в его голосе прозвучала неожиданная тревога.

Она кивнула, сжимая зубы. Голова кружилась, мир плыл перед глазами.

Не задавая лишних вопросов, он нажал кнопку. Стекло плавно опустилось, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Элисон жадно вдохнула полной грудью, и стало чуть легче.

Но облегчение было временным.

Она сидела, закрыв глаза, борясь с приступом тошноты. Её руки дрожали, а на лбу выступила испарина.
Часть её разума — трезвая и упрямая — понимала: если станет хуже, ей придётся обратиться к врачу.
Но другая часть, раненая и озлобленная, всё ещё отказывалась воспринимать то, что происходило с ней, как нечто настоящее.

— Может, заедем в больницу? — осторожно предложил он, притормозив.

Элисон покачала головой, прижав ладонь ко лбу.

— Нет. Это... нормально, — с трудом выговорила она. — Просто токсикоз.
Она говорила это скорее для себя, чем для него, как заклинание, как способ сохранить контроль.

— Ты уверена? — его голос был ровным, но она уловила в нём стальную ноту.

— Уверена, — отрезала она жёстче, чем собиралась. — Я справлюсь.

Она отвернулась к окну, закрываясь от него, от разговора, от реальности.
Тошнота отступала, оставляя после себя горечь и усталость.

Тогда он заговорил снова, тихо, но с той странной настойчивостью, которая всегда заставляла её сжиматься внутри.

— Тебе всё равно, что с тобой происходит, да?

Она медленно повернула голову.

— Мне не всё равно, — произнесла она устало. — Мне просто всё равно... на эту беременность.

В его глазах вспыхнула молния, короткая и яркая.

— Ты несёшь моего ребёнка, — его голос стал низким, хриплым от злости.

Элисон горько усмехнулась, прикрыв глаза.

— Нет, Уилл. Я просто страдаю из-за ошибки.

— Хватит так грубо со мной разговаривать, — произнёс он с опасной тишиной в голосе, и каждое его слово, казалось, опрокидывалось в воздухе тяжёлым камнем. Низкий, глухой тон напоминал далёкий раскат грома перед бурей. — Если ты беременна, это не значит, что я не стану тебя трогать.

Элисон вспыхнула мгновенно, словно в ней щёлкнула спичка.
Её глаза вспыхнули гневом, лицо налилось краской обиды.

— Кто бы сомневался? — бросила она, в её голосе сверкнул яд, пронзающий воздух между ними. — Между прочим, из-за тебя я чуть тогда не потеряла ребёнка.

Руки Уилла напряглись на руле, пальцы с такой силой вцепились в обшивку, что кожа на костяшках побелела. Его брови сошлись в мрачной складке, взгляд стал тяжёлым, как надвигающаяся буря.

— Когда это? — спросил он глухо, не сводя взгляда с дороги, но в каждом слове сквозило напряжение, натянутое до предела.

Элисон гордо вскинула подбородок, несмотря на дрожь, пробегавшую по её телу. Слова слетали с её губ, словно удары плетью:

— Когда ты толкнул меня на пол. Я ударилась животом. После этого меня ночами мучили адские боли.

Он резко повернул голову, их взгляды столкнулись в полёте, как две молнии. В его глазах бушевала буря — гнев, вина, непонимание, словно он сам был ошарашен тяжестью её обвинений.

— Я не знал, что ты беременна! — выпалил он, голос его сорвался, став грубым и хриплым. Он словно пытался удержаться на краю, не сорваться окончательно.

— Ах ну да, — язвительно откликнулась она, её голос был колючим, как наждачная бумага, сдирающая кожу до крови. — Это ведь обычное твоё отношение к девушкам, верно? Толкнул, унизил, а потом делай что хочешь.

Его грудь резко вздымалась от ярости. Он тяжело выдохнул, словно её слова оставляли в нём глубокие царапины.

— Ты сама довела меня. У тебя талант выводить людей из себя! — прорычал он, каждый слог звучал, как удар хлыста в закрытом пространстве машины.

— А у тебя талант ломать всё вокруг, — бросила Элисон, и в её голосе слышался не страх, а оголённая до боли ярость. — Ты думаешь, что можешь управлять каждым, но со мной это не пройдёт!

Машина мчалась вперёд по пустынной дороге, и напряжение между ними было таким густым, что казалось — ещё немного, и оно задушит их обоих.
Тишина разрывалась тяжёлыми вздохами, взглядом, полным взаимной ненависти, и той жгучей обидой, которая никогда не пройдёт бесследно.

Когда они наконец подъехали к её дому, Элисон не стала ждать ни секунды. Она рывком распахнула дверцу, словно воздух в машине стал для неё невыносимым, и выскочила наружу. Свежий ветер ударил в лицо, но не смог смыть удушающего ощущения тяжести, которое прилипло к её коже.
За спиной она почувствовала его взгляд — тяжёлый, обжигающий, как раскалённое железо. Уилл даже не пошевелился. Он остался в машине, словно хищник, который позволил жертве сделать несколько шагов, но в любой момент мог вернуть её обратно.

Из дома быстро вышла Саманта.
На её лице была тревога, едва скрываемая за привычной маской собранности. Она держалась прямо, в её жестах сквозила сила женщины, которая слишком много повидала, чтобы позволить себе панику.

Она шла к дочери быстрым шагом, всматриваясь в её бледное лицо, в сжатые губы, в дрожащие пальцы, которыми та пыталась прижать к себе куртку.

— Что случилось, дорогая? — голос был тёплым, но под этой теплотой пробивалась тревога, словно буря, нарастающая на горизонте.

Элисон остановилась, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением. Она не могла сразу ответить. Слова будто застряли где-то в груди, мешая дышать.

— Мама… — её голос был тихим, почти безжизненным. — Я… должна собрать вещи.

Её взгляд скользнул в сторону дома, словно сам вид родного порога причинял боль.

Мама нахмурилась, не сводя с неё глаз.

— Куда ты собралась?

Элисон закрыла глаза на мгновение, потом резко выдохнула:

— Я переезжаю к Уиллу.

Эти слова были как удар. Мама отступила на шаг, будто её толкнули.
Её лицо побледнело, а губы дрогнули.

— К нему?.. — шёпот слетел с её губ, полон непонимания и нарастающего ужаса. — Элисон... что ты несёшь?

В этот момент Элисон хотелось провалиться сквозь землю. Но она заставила себя смотреть в глаза матери, через силу, сквозь боль.

— Всё... сложно. Но мне надо. Поверь, я знаю, что делаю, — пробормотала она, чувствуя, как с каждым словом в её сердце растёт паника.

Мама шагнула ближе, её рука нерешительно коснулась плеча дочери, словно пытаясь удержать её.

— Он заставил тебя? — спросила она, её голос срывался от напряжения.

Элисон отвернулась, не в силах выдержать этот взгляд — такой родной, полный любви и страха.

— Мне нужно немного времени, чтобы всё уладить, — сказала она сдавленно. — Я сама во всём разберусь.

— Почему ты молчишь? — голос матери стал твёрже, боль смешалась с отчаянием. — Это не твоё решение. Это принуждение, я вижу это!

Элисон сжала кулаки. Она чувствовала, как внутри всё кричит, просит помощи. Но она знала: если сейчас признается — Уилл не оставит её в покое.

— Всё будет хорошо, мама, — соврала она, пытаясь улыбнуться, но на её лице отразилась только безнадёжность. — Прошу, не спрашивай больше.

На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина.
Ветер теребил волосы Элисон, а за её спиной, в чёрной Bugatti, по-прежнему сидел он, спокойно, молча, выжидая. Властный, безжалостный.

Мама сжала губы в тонкую линию. Она поняла: дочь уходит туда, куда она не сможет её защитить. И это осознание резануло сильнее любого ножа.

— Иди, — глухо сказала она. — Но помни: дверь нашего дома для тебя всегда открыта.

Элисон только кивнула, сдерживая слёзы, и быстро направилась к дому.
Спина её была прямой, но казалось, что на плечах у неё висит груз, слишком тяжёлый для столь хрупкой девушки.

Мама осталась стоять у калитки, молча смотря вслед дочери, а в глазах её отражались боль, страх — и немая молитва.

Элисон судорожно бросала одежду в чемодан, словно хотела вместе с вещами запихнуть туда всю боль и ярость последних дней. Каждое её движение было резким, нервным, будто она пыталась вырваться из ловушки, в которую сама же угодила. Горло сжимало, дыхание было тяжёлым, а разум отчаянно молил об одном — чтобы всё это оказалось просто дурным сном.

Дверь с глухим щелчком распахнулась.

Уилл вошёл, даже не подумав постучать, как будто эта комната — его собственность. Его походка была ленивой, самоуверенной. Он скользнул взглядом по обстановке: яркие постеры на стенах, уставшие от веса книжные полки, старая гитара в углу, забытая, как её мечты. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах скользнула насмешливая тень — мол, вот оно, настоящее место той, кто так упорно сопротивляется ему.

Элисон стиснула зубы, чувствуя, как злость подкатывает к горлу.

— А стучаться тебя никогда не учили? — выплюнула она, швыряя в чемодан очередную футболку с таким размаxом, будто этим могла выгнать его за дверь.

Но он только усмехнулся — коротко, лениво — и, не обращая внимания на её гнев, завалился на её кровать. Матрас жалобно прогнулся под его весом, а подушки приняли его, словно уступая тому, кто привык брать всё силой. Он лежал, закинув руки за голову, как будто отдыхал после долгого пути в своём собственном доме.

— Ты что здесь делаешь? — её голос срывался на раздражение, и она остановилась, взглянув на него, не в силах понять, как он мог так спокойно себя вести в такой ситуации.

— Лежу, — бросил он с лёгкой насмешкой, даже не потрудившись убрать улыбку с губ. — Можешь присоединиться.

Элисон застыла на месте, сжимая в руках тонкий свитер так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она не выдержала — средний палец, резкий и красноречивый жест, был её единственным ответом.

Уилл снова лишь хмыкнул, наблюдая за ней так, словно всё происходящее было очередной забавной сценой, специально для его развлечения.

Нервно дёрнувшись, она продолжила метать вещи в чемодан, но каждое его слово капало на неё, как яд.

— Тебе не понадобятся все эти тряпки, — лениво бросил он, следя за её движениями.

Элисон резко обернулась.

— Предлагаешь мне ходить голой? — в её голосе сквозила ядовитая насмешка, но внутри клубилось неприятное предчувствие.

Он лениво потянулся, ухмыляясь, словно наслаждался её вспышкой.

— Неплохая мысль, — ответил он без тени стеснения. — Мне бы это очень понравилось.

У неё пересохло в горле от ярости. Ноги налились свинцом, но она всё-таки шагнула к нему, вцепившись взглядом в его самодовольное лицо.

— Ты отвратителен, — выдохнула она с презрением, каждое слово резало, как стекло.

Уилл усмехнулся, будто её ненависть только развлекала его.

— Не спорю, — равнодушно отозвался он, поднимаясь с кровати. Его шаги были ленивыми, но в каждой ноте движения чувствовалась сдерживаемая сила. Он подошёл к её чемодану, склонился над ним и начал перебирать её вещи с пренебрежительным видом, словно перебирал что-то ненужное.
— Как ты можешь носить эти тряпки? — его голос, тёплый и ленивый, словно пропитанный снисходством, разрезал воздух. Он поднял одну из её любимых футболок с потёртым изображением персонажа из старого фильма, скривив губы в лёгком презрении.

Элисон, почувствовав, как внутри неё вспыхнуло пламя злости, молча вырвала вещь из его рук, так резко, что ткань угрожающе затрещала. С силой швырнула её обратно в чемодан.

— То, что ты называешь тряпками, — процедила сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза, — для нормальных людей называется футболками.

Она бросала слова как ножи, но, несмотря на колкую интонацию, чувствовала, как её терпение истончается, словно хрупкая стеклянная нить.

Уилл лишь хмыкнул, равнодушно продолжая перебирать её вещи, будто рылся в чужих воспоминаниях без тени смущения.

— Разве девушка не должна быть аккуратной? — спросил он насмешливо, скользя взглядом по хаосу её комнаты. — Здесь всё вверх дном. Как в голове.

Элисон резко поставила руки на бёдра, словно собираясь обороняться.

— Я не обычная девушка, — отрезала она, сжав зубы так крепко, что скулы побелели. — Прости, если ты ожидал увидеть принцессу в розовых кружевах.

Он встал, движением лёгким, но полным скрытой угрозы. Его глаза, холодные и насмешливые, скользнули по ней сверху вниз.

— В этом я убедился почти сразу, — произнёс он лениво. — Завязывай с этим. Всё это тебе не нужно.

Её брови взлетели от ярости.

— Что значит «не нужно»? — голос дрожал, но в нём звучала такая острая обида, что можно было порезаться.

Он подошёл ближе, его шаги были медленными, словно он нарочно растягивал этот момент, наслаждаясь её напряжением.

— Завтра поедешь за новыми вещами, — спокойно, почти скучающе произнёс он. — Я отправлю с тобой людей. Купишь всё, что скажу. И забудешь про эти тряпки.

Элисон застыла, как вкопанная. Гнев вскипел в ней с новой силой, сжёг последние остатки сдержанности.

— Ты серьёзно охренел! — выпалила она, чувствуя, как дыхание становится рваным. — Ты уже полностью взял меня под контроль, как вещь! Ты не имеешь на это права! Мы никто друг другу, понял? И ребёнок... — она сделала резкий вдох, борясь с подступающей дрожью, — ребёнок, которого я ношу, к сожалению, от тебя. И мне он не нужен!

Её слова прозвучали как выстрел, как последний отчаянный бросок в войне за саму себя.

На мгновение повисла мёртвая тишина.

Уилл медленно выпрямился. Его фигура вдруг словно выросла в два раза, заполняя собой всё пространство комнаты. Он смотрел на неё сверху вниз — спокойно, холодно, с тем напряжением, которое предвещает бурю.

— Чтобы я больше никогда не слышал от тебя этих слов, — его голос был тихим, но в этой тишине крылась смертельная угроза. — Ни о ребёнке. Ни о том, что он тебе не нужен.

Он стоял слишком близко. Его тень накрывала её, и Элисон почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Или ты очень быстро пожалеешь, — добавил он, медленно, с расстановкой, словно обещая.

На секунду их взгляды встретились — её горящие гневом глаза и его стальные, непреклонные. И в этом взгляде было ясно: он не шутит.

Уилл отступил, с ленивым равнодушием захлопнув крышку её чемодана.

— Бери только то, что нужно на первое время, — бросил он через плечо. — Остальное выбросим.
— Через десять минут — выезжаем. Дом ждёт.

Элисон застыла, прижав руки к чемодану. Внутри всё оборвалось, словно кто-то резко вырвал почву из-под ног. Она смотрела на Уилла, не веря в реальность происходящего. Его равнодушие, его властный тон — всё это давило на неё тяжелее любого груза.

Холодная волна ярости поднялась в груди, с каждой секундой подступая всё ближе к горлу. Она резко поднялась на ноги, движения её были резкими, словно пружина, выстрелившая от натянутого напряжения.

— Мой дом здесь! — её голос дрожал, но звучал звонко, как удар плети. В каждом слове было отчаяние — последняя отчаянная попытка отстоять своё.

Уилл не шелохнулся. Его лицо оставалось каменным, будто всё происходящее его совершенно не касалось. Он лениво окинул взглядом её комнату, взгляд скользил по её вещам так, как будто они были пустыми оболочками, не имеющими ценности.

— Бери щётку, ноутбук, зарядки, — произнёс он холодно. — Всё остальное тебе не понадобится. Нижнее бельё купишь новое.

Его голос был ровным, без намёка на эмоции, будто он составлял список покупок, а не разрушал её жизнь.

— Пока ты будешь моей женой, — он сделал паузу, и в этом промежутке воздух стал вязким от тяжести, — ты должна выглядеть соответственно.

Элисон стиснула зубы так сильно, что в ушах зазвенело. Она ощущала, как волна унижения обрушивается на неё, захлёстывая всё остальное. Каждое его слово било, словно пощечина.

Она сделала шаг к нему, её глаза сверкали от злости.

— Зачем весь этот цирк? — её голос был хриплым, но твёрдым. — Ты сам обещал! Ты сказал, что мою личность не раскроют!

Уилл, наконец, повернулся к ней лицом, его взгляд был ледяным, тяжёлым, полным высочайшего пренебрежения.

— Я обещал, — усмехнулся он, словно вспоминая какой-то несерьёзный эпизод. — Но если вдруг раскроют... — он небрежно пожал плечами, — мне бы не хотелось, чтобы думали, что у меня нет вкуса.

Его слова ударили больнее, чем если бы он ударил физически. Они были хищными, презрительными, холодными.

Элисон почувствовала, как по венам разливается ледяная ненависть. Её руки дрожали, в горле стоял комок. Всё её существо кричало: «Беги!»— но реальность держала её крепче стальных цепей.

Она стояла перед ним — сломленная, но не побеждённая, вся в трещинах боли и ярости, готовая сражаться за каждый осколок своего «я».