Утренние шалости
Вы просыпаетесь от странного ощущения — что-то теплое и немного мокрое прилипло к вашему животу. Приоткрыв один глаз, вы видите, как Сын Хён, уткнувшись лицом в вашу кожу, с преувеличенным ЧМОК оставляет очередной влажный поцелуй, а потом слегка покусывает.
— М-м-м…— вы сонно ворчите, пытаясь оттолкнуть его голову. — Опять…? Серьезно?
Но он только широко ухмыляется вам в ответ, его глаза блестят от озорства:
— Просто проверяю, не испортился ли мой завтрак.
Прежде чем вы успеваете возмутиться, он ныряет обратно, на этот раз обнимая вас за талию и громко чмокая бок, специально преувеличивая звук:
— ЧМОК-ЧМОК-ЧМОК!
Вы хватаете подушку и шлёпаете его по голове, но он только смеётся, ловя её и прижимая вас обратно к матрасу:
— Ну что, проснулась окончательно, принцесса?
Вы с трудом открываете глаза, разбуженные странными звуками. Сын Хён устроился у вас на животе, с преувеличенным ЧМОК оставляя влажные поцелуи на вашей коже, периодически покусывая и бормоча что-то себе под нос.
— Ммм… вкусно…— он причмокивает губами, явно наслаждаясь процессом.
Вы сонно хмуритесь и пытаетесь оттолкнуть его голову:
— Сын Хён… пять минут… хоть пять минут поспать…
Но он только хихикает и нарочно громко чмокает вас прямо в пупок:
— Не-а! Просыпайся, солнышко! Я уже голодный!
Вы натягиваете одеяло на голову с жалобным стоном, но он тут же подныривает под него, продолжая свою "атаку" поцелуями:
— ЧМОК! ЧМОК! Ням-ням!
(В этот момент раздается громкое урчание — только вот непонятно, чей живот издал этот звук: ваш от голода или его от смеха.)
— Ладно, ладно… — вы наконец сдаётесь, выглядывая из-под одеяла. — Но завтрак ты готовишь!
Он торжествующе целует вас в нос:
— Уже готовлю! — и с этими словами снова ныряет к вашему животу, заставляя вас визжать от щекотки.
---
Сытный завтрак оставил приятную тяжесть в животе, и вы с наслаждением растянулись на кровати, закрыв глаза. Но ощущение пристального взгляда заставляет вас приоткрыть одно веко.
Сын Хён сидит рядом, слишком близко. Его тёмные глаза горят знакомым хищным блеском, а уголки губ медленно ползут вверх в слишком самоуверенной ухмылке.
— Ну что, соня... — его пальцы лениво скользят по вашему плечу, — Раз уж мы снова в кровати...
Вы делаете вид, что не понимаете намёка, натягивая одеяло до подбородка:
— Я просто перевариваю. Это важно для пищеварения.
Он мгновенно накрывает вас своим телом, прижимая к матрасу. Его дыхание горячее на вашей шее:
— Отлично. Значит, у меня есть время, чтобы... помочь тебе переваривать.
— Сын Хён! Мы же только позавтракали!— вы пытаетесь вывернуться, но его руки уже скользят под футболку.
— А теперь... пообедаем,— он целует вас в основание горла, явно наслаждаясь вашим смехом и ложными протестами.
---
Опасные игры
Сын Хён с торжествующим видом достаёт тот самый презерватив, демонстративно помахивая им перед вашим носом:
— Ну что, солнышко, пригодится наш "подарочек"?
Вы приподнимаете бровь, нарочито медленно облизывая губы:
— Ой, а ты уверен, что справишься? — ваш палец легонько тычет его в грудь, — Вчера ведь так устал...
Его глаза вспыхивают — вы явно задели его мужское самолюбие. В один миг он прижимает вас к матрасу, грубо зажав ваши запястья над головой:
— А ну-ка повтори.
Вы томно выгибаетесь, играя с ним:
— Просто говорю... Может, сначала кофе? А то вдруг опять...
ЩЕЛЧОК — упаковка в его зубах вскрывается с вызывающей театральностью.
— Кофе подождёт, — он нарочито медленно проводит пальцем по вашему животу вниз, — Сначала докажу, что никогда не подвожу.
(Ваши пошлые шутки обернулись против вас — но вам это очень нравится.)
— Ну что, всё ещё смеёшься? — его горячее дыхание смешивается с вашим, пока он намеренно заставляет ждать последнего шага...
Вы ехидно кусаете губу, наблюдая, как его пальцы дрожат, раскрывая упаковку — явно больше от ваших провокаций, чем от нетерпения.
— Ой, дрожишь? — вы дразняще проводите ногтем по его предплечью, — Наверное, всё-таки перетрудился вчера...
Рычание, которое вырывается у него из груди, больше похоже на звук раненого зверя, чем на человеческое. В следующий момент ваши бёдра уже зажаты его коленями, а он намеренно медленно скользит руками вверх, заставляя вас выгнуться.
— Знаешь, что самое смешное?— его губы обжигают кожу на внутренней стороне вашего бедра, — Ты специально так заводишь меня, чтобы потом сама взмолиться о пощаде...
Ваш смешок обрывается, когда он внезапно применяет тот самый презерватив — с избыточной театральностью, будто участвует в хирургической операции.
— Ну что, принцесса, всё ещё хочешь шутить? — он приподнимает бровь, намеренно задерживаясь у самого входа, заставляя вас бешено биться под ним.
Вы пытаетесь сохранить наглую улыбку, но ваши пальцы уже впиваются в простыни:
— Может... Может, сначала...
— Уже поздно,— он входит мучительно медленно, и ваш стон тонет в его поцелуе.
Его движения — медленные, продуманные, невыносимо растягивающие удовольствие. Ладонь плотно прикрывает ваш рот, заглушая каждый предательский стон. Но ваше тело говорит за вас — ногти впиваются ему в спину, бёдра дрожат, пытаясь подстроиться под его ритм.
Ты... так красива... когда молчишь...— он рычит прямо в ваше ухо, и каждый его выдох обжигает. Голос низкий, хриплый, будто из глубины груди.
Его зубы смыкаются на вашей шее — не кусая, а удерживая, как хищник добычу. Каждый толчок сопровождается новым глухим звуком:
Моя... — рык, и он входит глубже.
Только... — ещё один, и ваши ноги бессильно обвиваются вокруг его талии.
Моя.— финальный, и вы чувствуете, как его тело напрягается в последнем рывке.
После бури
Тишина.
Только прерывистое дыхание, стук сердец и липкая теплота между ваших тел напоминают о том, что произошло. Сын Хён осторожно снимает презерватив, завязывает узел и с комичной серьезностью отправляет его в урну — баскетбольным броском, конечно. Вы фыркаете, натягивая его футболку (которая пахнет им, сексом и чем-то вашим).
Он тяжело плюхается рядом, тут же зарываясь лицом в ваш живот, как медведь в спячку. Его голос глухой, но вы чувствуете каждую вибрацию:
Ты... моя вселенная. Моя тишина после грома. Мой единственный нормальный день в этом безумном мире.
Вы запускаете пальцы в его волосы — они влажные у висков.
А ты мой личный психованный аттракцион, — бормочете вы, целуя макушку. С очень крутыми горками.
Он смеется прямо в ваш пупок, а потом затихает, обняв вас за талию.