слишком много идеала
На третий день после рождения Мии, я сидела в машине, одетая в свободное серое платье, которое не подчёркивало мой живот, и с десятком заколок в волосах — просто чтобы они не лезли в глаза. Я нервничала.
— Всё будет нормально, — сказал Адам, глядя на меня и кладя руку на моё бедро. — Мы просто поздравим их. Поедим. Поболтаем. Уедем.
Я кивнула, но внутри всё бурлило. Я чувствовала себя неуверенной, толстой, раздражённой и... неидеальной. Зачем я вообще согласилась?
⸻
Когда мы вошли в квартиру Макса и Карины, меня тут же ударило ощущение уюта. Везде были шары, гирлянды, детская музыка на фоне. И, конечно, в центре внимания — крошечная Мия, спящая в коляске. В розовой. Такой же, как у нас. Точнее — такая, какую мы уже продали через онлайн-платформу.
— Аделина! — радостно бросилась ко мне Карина. Она выглядела... ну, прекрасно. Уставшей, но сияющей. В её глазах был какой-то другой свет. И мне стало невыносимо больно.
Я обняла её. По-настоящему. Но внутри — скрежетала.
— Поздравляем, — сказал Адам, хлопая Макса по плечу. — Мия — просто чудо.
— Да, мелкая красотка, — с гордостью отозвался Макс. — Как твоя?
— Наш Алекс ещё в сборке, — пошутил Адам, и все засмеялись.
Все — кроме меня.
⸻
Я пыталась держать себя в руках. Но каждое "как прекрасно, что она так тихо спит", каждое "Карина так легко родила", каждое "покажи, как ты её пеленаешь" — били по мне, как по барабану. Я тоже стану мамой. Но мне казалось, что я проигрываю.
Сидя на диване, я поглаживала живот, пока Адам болтал с парнями, а Карина ушла переодеть Мию. Оставшись одна, я почувствовала как накатывает.
Я не злилась на них. Нет. Я злилась на себя. За то, что не могу просто радоваться. За то, что ревную. За то, что чувствую себя лишней. Я даже завидовала розовому конверту на малышке.
В какой-то момент Адам подошёл ко мне.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
— Да, — соврала я.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Адель, не ври мне. Ты не улыбаешься ни одной минуту с тех пор, как мы зашли.
— Просто... я чувствую себя не так, как она. Не так уверенно. Не так красиво. Не так... достойно.
— Что за бред?
— А вдруг я не справлюсь? — прошептала я. — А вдруг ты тоже влюбишься в кого-то, как Макс в Карину... и поймёшь, что я — не такая?
Адам резко выдохнул, схватил меня за руки.
— Ни черта ты не понимаешь. Я люблю тебя. Ты — мать моего сына. И я не влюблялся в тебя за красоту или спокойствие. Я влюбился в тебя, когда ты впервые закатила на меня глаза. Когда ты съела весь мой салат и сказала, что он "так себе". Когда ты в три ночи просила арбуз.
— Но...
— Но никаких "но". Смотри на меня. Всё это — фон. Эти шары, эти фотографии — это не про нас. Наше настоящее — вот оно. Здесь. Мы. Ты. Алекс. И если ты когда-нибудь снова подумаешь, что ты "не такая", я просто начну носить табличку на груди "Моя жена — огонь, так что не трожь".
Я засмеялась сквозь слёзы.
— Табличку?
— Большую. С лампочками.
⸻
Когда мы вернулись домой, я больше не чувствовала пустоты. Мы были другими, да. Но в этом — наша сила. Мы умели спорить, ревновать, ссориться... и всё равно держаться друг за друга.
Я просто зашёл в комнату. Просто. И увидел её.
Эту мать её коляску. Розовую. С рюшами. Она стояла посреди комнаты, как будто насмехалась.
Аделина застыла рядом, с таким лицом, будто увидела злейшего врага. А я, как дурак, ещё и ляпнул:
— Может, не будем новую покупать? Просто сменим подкладку. Кто там вообще смотрит...
— Что?! — её голос резанул меня по ушам. Громко, резко, с ноткой "ты в своём уме вообще?".
О, отлично. Начинается.
— Ну... — я пожал плечами. — Коляска как коляска. Мальчику всё равно.
Она смотрела на меня так, будто я только что предложил назвать сына Барби. Щёки вспыхнули, глаза сузились. Была бы не беременная — швырнула бы чем-нибудь.
— Адам, это позор! Ты реально хочешь катать сына в розовой коляске?! С бантиками?! С ОБОРКАМИ?!
Я вдохнул носом. Медленно. Глубоко. Потому что если сейчас скажу что-нибудь не то — она меня просто прибьёт. А потом будет рыдать и говорить, что она "монстр".
Я уже через всё это проходил. Не раз. Январь, шестой месяц, токсикоз, гормоны и вечный "всё не так, как я хочу". Но я её люблю. Господи, как же сильно я её люблю — даже когда она срывается на меня из-за чёртовой коляски.
— Окей, — буркнул я. — Без проблем. Продадим.
— "Продадим", — передразнила она. — Ты ничего не понимаешь! Ты вообще не думаешь, что я чувствую! Мне и так плохо — у меня отёки, мне снятся сны, где я рожаю картошку, у меня болит всё, а тут ещё ты, со своими "да пофиг, пусть будет розовая"! Тебе, конечно, всё равно!
Я слушал. Просто стоял, как идиот, и слушал, как она разносит меня по стенке. Потому что она права. Не про розовую коляску. Про то, как ей тяжело.
И я не знаю, как это исправить.
— Я выгляжу как шар, — всхлипнула она. — И чувствую себя как пингвин с мигренью. И теперь я ещё и мать, которая не может даже купить нормальную коляску для сына!
Я подошёл. Тихо. Сел рядом.
— Адель... ты самая красивая пингвин-мама, которую я когда-либо видел.
Она посмотрела на меня, прищурилась, как будто думая — придушить сейчас или чуть позже.
— Ну ты и придурок.
— Ну да, — кивнул я. — Но твой.
Она хмыкнула, всё ещё злая, но уже без той ярости в голосе.
— Я просто не хочу, чтобы на нас косо смотрели. Я не хочу, чтобы ты стеснялся. Или чтобы Алекс потом вырос и спросил, почему у него была девчачья коляска.
Я кивнул.
— Значит, продадим. Завтра. Купим синюю. Или серую. Или чёрную с черепами. Что хочешь.
Она вздохнула. Усталая, раздражённая, но немного спокойнее.
— Спасибо.
— А рюши сожжём. На балконе. Торжественно.
— Адам!
— Ну а что? Это почти экзорцизм.
⸻
Позже, уже ночью, я сидел на кухне и смотрел в экран телефона. Листал сайты с колясками. Всё в них казалось одинаковым. Но я знал — выберу ту, что будет удобна. Ту, что она захочет. Потому что к чёрту цвет, форму, цену. Главное — её спокойствие.
Если надо будет — перекрашу сам. Хоть в космос. Хоть в хром. Хоть с её любимыми зайцами.
Лишь бы не плакала.
Потому что я не просто муж. Я её личный психотерапевт, повар, таксист, защитник, и... носильщик будущего пацана. Которого я уже люблю — просто потому что он её часть.