дочь или сын?
Беременность — это как длинный сериал, который ты не заказывал, но уже вляпался по уши и не можешь оторваться. Вот тебе интрига, вот тебе драма, вот комедия, а потом — бах! — сиськи в форме баклажанов, бессонница и арбузы в три ночи.
Сегодня день Х. Ну или день «Ого». Мы договорились с фотографом устроить чёртову фотосессию. Типа беременная богиня в свете заката и я рядом — весь такой сдержанный, нежный и охреневший от происходящего. Только вот внутри меня буря — я реально не знаю, кто там у нас. Мальчик? Девочка? И мы с Аделиной решили узнать это на фотосессии, через ебучую коробку с конфетти. Типа «гендер-пати», как модные мамочки в ТикТоке делают. Ха. Теперь и я — модный папочка.
⸻
Приезжаем в студию. Аделина, как всегда, выглядит чертовски красиво. Даже несмотря на то, что утром обнималась с унитазом и швырнула в меня подушку, потому что я слишком громко жевал бутерброд.
— Только попробуй опять сказать про сиськи, я тебя в лоб фоткой ударю, — прошипела она перед дверью.
— Я вообще-то собирался сказать, что ты выглядишь, как богиня, — буркнул я. — Только злая богиня. С гормональным апокалипсисом.
Она фыркнула и всё-таки взяла меня за руку.
⸻
Фотограф — девчонка, вся в нежности, перьях и «давайте повернёмся к свету душой». Я к свету уже повёрнут спиной — жру кофе и пытаюсь не вспотеть в этой грёбаной белой рубашке, которую Аделина заставила надеть.
Она в длинном платье, живот аккуратный, глаза сияют, а я смотрю на неё и не понимаю, как я вообще дожил до этого момента. Семь месяцев назад я швырял кружки об стену, думал, что она мне изменила, срался с её батей, а теперь стою тут с рукой на её пузе и жду, когда вылетит конфетти из коробки. Охуеть, честно.
⸻
— А теперь момент истины, — говорит фотограф.
Она подаёт коробку. На ней сердечко и надпись: «Ты узнаешь, кто ты, малыш».
Я смотрю на Аделину.
— Готова?
— Нет.
— Я тоже. Поехали.
Мы дёргаем ленточку.
БАХ.
Вся студия взрывается... синим.
СИНИМ.
Блядь, у нас пацан!!!
Я заорал так, что охранник, наверное, выпал из своего кресла на первом этаже. Аделина ахнула, прикрыла рот руками, а потом заревела. И я тоже. Потому что, сука, это сын. Сын! Мини-я, маленький хоккеист с её глазами, с моим вредным характером. Уже вижу, как он орёт на нас, когда ему не купили шоколадку.
— О, мой Бог, Адам... — прошептала она. — У нас будет мальчик.
— Чёрт возьми, у нас будет грёбаный мальчик!
Я поднял её на руки, хотя она уже не лёгкая, и завертел по кругу. Потом мы оба чуть не навернулись — она завизжала, а я чуть не уронил её на студийный свет. Смеялись как идиоты. Впервые за долгое время просто... смеялись.
⸻
Вечером дома я сидел на полу, уткнувшись в её живот.
— Слышь, сынок, — пробормотал я, — ты пока там сильно не пинайся, окей? Мы уже поняли — ты будешь грозой нашего дома. Только мать береги. Она у нас вредная, но охуенно храбрая.
Аделина сидела рядом, гладила мои волосы.
— И ты у нас тоже охуенно храбрый, — шептала она. — Пусть он будет хоть на каплю похож на тебя.
Я посмотрел на неё, и в горле встал ком. Вот она. Моя. После всего. После срача, боли, ревности, сомнений, она всё равно со мной. И теперь нас уже трое.
⸻
И знаете что? Плевать, что я вчера опять не поспал, что у меня синяки под глазами, а в кошельке осталась последняя тысяча — скоро я буду держать на руках своего пацана. А значит — всё это, мать его, стоило того.