месть
Я проснулся от того, что в комнате стало слишком тихо. Солнце только начинало проникать в окно, его свет тихо ложился на кровать, и я мгновенно понял, что утро уже наступило. Аделина лежала рядом, её лицо спокойно, её дыхание ровное и глубокое, и, кажется, она ещё не готова просыпаться. Это была идеальная возможность немного её подразнить. Мы часто шутили друг с другом, и я знал, что именно такой момент сделает утро интересным.
Я потянулся и, зная её привычку спать до последнего, решил начать утро с розыгрыша. Немного нахмурился и наклонился к ней. Она не двигалась, и я, пользуясь моментом, тихо начал её тормошить. Лёгко потряс её за плечо, пытаясь вернуть её в реальность.
— Аделина, вставай, — сказал я как можно тише, с улыбкой на губах. — Тебе надо просыпаться, мы опоздаем на тренировку.
Она замерла, но ничего не ответила. Я подождал пару секунд, прежде чем потрясти её снова, на этот раз немного сильнее.
— Эй, ты! — произнёс я, уже немного громче. — Ты что, не слышишь? Вставай!
Она начала ворочаться, недовольно вздохнув, но всё ещё не открывая глаз. Видимо, ещё не осознавала, что я не шучу.
— Адам... — прошипела она, повернувшись ко мне спиной. — Пожалуйста, отпусти меня спать, — её голос был отрыжкой недовольства.
Я не остановился, а лишь наклонился ближе и поцеловал её в макушку. Она отстранилась с раздражённым видом и снова попыталась заткнуть уши под подушкой, отчаянно пытаясь вернуться в объятия сна.
— Что тебе от меня надо? — она не открывала глаз, но я видел, как её брови сдвигаются, как она начинает раздражаться. — У меня есть право хотя бы чуть-чуть поспать. Вся ночь была занята твоими бессонными тренировками!
Я рассмеялся, потому что видел, как её терпение уже на исходе. Она всегда так реагировала, когда была на грани усталости и не высыпалась. Но мне всё равно было интересно, насколько далеко я смогу зайти.
— Ну что ты, я же тебе просто хочу дать чуть больше энергии для следующего дня. Кстати, ты ведь не против немного потренироваться с утра? — насмешливо добавил я, пытаясь вызвать её реакцию.
Аделина, не сдержавшись, резко повернулась ко мне, и её глаза, наконец, встретились с моими. В них был весь спектр эмоций: от раздражения до недовольства.
— Я тебе ещё скажу, что я думаю о твоих утренних розыгрышах! — взорвалась она, её голос был громким и четким. — Ты всегда устраиваешь этот цирк в самое неудачное время, когда мне нужно отдыхать!
Я старался сдержать смех, но её возмущённая реакция не давала мне покоя. Она выглядела такая раздражённая, но в то же время такая мило гневная, что я не мог не восхищаться её реакцией.
— Ты что, не любишь утренние приколы? — спросил я, наклонившись к ней поближе, почти шёпотом.
Она громко фыркнула и начала пытаться заткнуть уши, буквально падая обратно в подушку, надеясь, что я всё-таки отпущу её. Я продолжал смеяться, чувствуя себя как настоящий дразнил. Зная, что она вряд ли вернётся к нормальному сну, я решил добавить ещё немного перца в этот розыгрыш.
— Слушай, ты так на меня ругаешься, а на самом деле тебе не так уж и плохо, — сказал я, с лёгким хихиканьем, поднимая её руку и не давая ей закрыться в подушке.
Она отмахнулась от меня, уже полностью разгорячённая.
— Я тебе скажу прямо, если ты не отстанешь, я просто встану и пойду прямо в душ, — она уже не пыталась скрыть, что просто злилась. — Сильно тебе не понравится, если я буду пахнуть после этого, а?
Её слова как бы не имели ничего общего с тем, что я думал, но я понял — она абсолютно серьёзно настаивала на том, чтобы я оставил её в покое. Признаюсь, она была ещё той железной дамой, когда дело касалось её сна.
— Ладно, ладно, — я сдался, хотя с трудом, потому что мне было трудно устоять перед её импульсивным характером. — Прости, я хотел, чтобы твой день начался с улыбки.
Она тихо фыркнула, накрывая голову подушкой.
— Думаешь, я могу улыбаться после того, как ты меня разбудил в семь утра?! Я — не собака!
Я наконец отступил, стоя на грани того, чтобы снова начать смеяться. В это время я решил дать ей хотя бы несколько минут тишины.
Когда я снова обернулся, Аделина уже снова замерла под одеялом, и её дыхание стало более спокойным. Я знал, что она не заснёт сразу, но, как бы я не пытался её разбудить, она всё равно могла быть такой упрямой. И всё-таки в этом было что-то притягательное.
После всей этой утренней клоунады я встал с кровати и пошёл на кухню — смеясь про себя и даже немного гордясь тем, что разбудил её первым. Но прошло буквально пять минут, и меня вдруг кольнуло странное чувство. Что-то было не так.
Я прислушался. В комнате была тишина. Обычно после таких сцен она хотя бы бурчит, фыркает, смеётся или швыряет в меня подушкой. А сейчас — ничего. Даже не вздохов. Просто гробовая тишина.
Вернулся в спальню. Аделина лежала всё так же под одеялом, но спиной ко мне. Только я знал это тело уже слишком хорошо — она не спала. Она обижалась. И обижалась по-настоящему.
— Эй... — я подошёл и сел на край кровати, осторожно коснувшись её плеча. — Ты чё, правда разозлилась?
Она не ответила. Не дёрнулась. Даже не вздохнула. Просто молчание. И это было хуже любых криков.
— Аделина, ну, не обижайся, — сказал я уже мягче, стараясь не усмехаться. Хотя знал, что был неправ. — Я просто пошутил. Я скучал, хотел, чтобы утро началось весело...
— Весело? — раздался вдруг её голос, глухой и злой. Она резко развернулась и посмотрела на меня. — Ты разбудил меня в семь утра, в мой единственный выходной, чтобы "повеселиться"? Ты вообще думаешь головой?
Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но она перебила:
— Я спала всего пару часов. Вчера была на ногах весь день, писала статьи до двух ночи. Ты же знал. И всё равно решил поиграть?
Блядь.
Она была права. Я знал, что у неё был тяжелый день. Она рассказывала — как бегала на съёмку, как не успевала к дедлайну, как в офисе был бардак, а шеф опять наорал ни за что. Но мне почему-то показалось, что она будет рада моему идиотскому юмору.
— Прости, — сказал я, уже серьёзно. — Я реально не подумал. Думал, ты поспала достаточно. Хотел просто подурачиться. Я — идиот.
Она закатила глаза и отвернулась снова.
— Ну, раз уж признался...
— Ну... — я усмехнулся. — Не впервые.
Я снова лёг рядом, подтянулся ближе и осторожно прижался к её спине.
— Я был мудаком, — сказал я, уткнувшись носом в её шею. — Прости, моя девочка. Я правда не хотел испортить тебе утро.
Она не ответила, но я почувствовал, как напряжение в её теле немного ослабло. Я поцеловал её плечо. Потом шею. Легонько. Осторожно.
— Я люблю тебя, — прошептал я. — И если ты мне сейчас простишь, я обещаю тебе два часа сна без единого звука. Даже кофе потом сам принесу в постель. И сделаю блинчики. С шоколадом. И без муки на потолке, как в прошлый раз.
Она фыркнула — не громко, но достаточно, чтобы я понял: она ломается. Я продолжал гладить её по спине, а сам мысленно клялся больше никогда не устраивать утренние шутки, если она на грани истощения.
— Я не злая, — пробормотала она, не оборачиваясь. — Просто ты иногда как большой глупый мальчишка. Не всё время можно дурачиться. Иногда мне просто нужно, чтобы ты был рядом... молча.
— Я понял, — кивнул я. — Быть рядом. Молча. Не дёргать. Принести кофе. Всё записал.
— Лучше в блокнот, — добавила она, но уже с усмешкой.
Я обнял её покрепче, спрятал лицо в её волосы и выдохнул с облегчением. Вот и всё. Снова в порядке. Она была рядом. Не ушла. Не закрылась в себе. Просто обиделась — по делу — и простила. Потому что любила. А я... Я не всегда понимал, как вообще заслужил такую женщину.
Мы ещё немного полежали в тишине. Я не дышал громко, чтобы не спугнуть хрупкое перемирие. Потом она, не глядя, бросила:
— А блинчики реально будут?
— Да хоть вафли. С карамелью и мороженым.
— Тогда ладно. Подумай ещё над завтраком. Ты на тонком льду, хоккеист.
Я тихо рассмеялся, уткнувшись в подушку. Дом снова наполнялся теплом. Да, иногда я идиот. Но мне повезло, что у меня есть она — та, кто даже среди глупых шуток может простить, обнять и снова пустить меня в своё утро.