Глава 7
На следующее утро я встал в подавленном состоянии и, испытывая сильное отвращение ко всему на свете, попросил счет в отеле и позвонил Сессье.
- Алло? Комиссариат? Я хотел бы поговорить с офицером Сессье.
- Кто у телефона?
- Мишель Феррьер.
- Не кладите трубку, пойду посмотрю, пришел ли он.
Через две-три минуты трубку взял Сессье.
- Алло? Сессье слушает... Вы нездоровы, мсье Феррьер?
- К счастью, здоров. Просто хотел сказать, что отказываюсь от дополнительного времени, которое вы столь любезно мне предоставили, и уезжаю сегодня же двухчасовым поездом.
- Рад за вас и желаю счастливого пути.
- Спасибо. А я желаю вам преуспеть в деле, в котором я потерпел фиаско.
- Надеюсь, нам удастся распутать его, мсье Феррьер.
Тяжело вздохнув, я положил трубку. Эти типы всегда воображают себя умнее других.
Вызвав такси, я велел ехать на вокзал, оставил чемодан в камере хранения и, чтобы скоротать время перед отъездом, решил просто побродить по городу. При мысли о том, с какой жалостливой улыбкой будет смотреть на меня Пьер, я испытывал неприятное чувство. К тому же я буквально слышал хихиканье Оноре Вириа.
Улица Райбер и проспект Бельфор привели меня на бульвар Трюше. Было очень тепло. Громко смеясь, мимо спешили парочки. Должно быть, будущее виделось им столь же солнечным, как сегодняшний день. А Сесиль в это время лежала в морге в Уайонаксе. Усевшись на скамейку, я твердо решил, что буду просто греться на солнышке, но тут же торговец предложил мне газету "Прогресс". Я купил ее и постарался заинтересоваться новостями политики, но мне это плохо удавалось. Перевернув страницу, я наткнулся на колонку, посвященную новостям сен-клодской жизни, и мне сразу же бросился в глаза заголовок: "Девушка, пришедшая в отчаяние, покончила с собой в одной из гостиниц Уайонакса. Она приехала из Сен-Клода". Я с жадностью прочел репортаж. В газете приводилось имя девушки, но о беременности не сообщалось. Репортаж заканчивался обещанием опубликовать подробности в следующем номере. Без сомнения. Сандрей потребовал, чтобы пресса еще сутки молчала о подробностях убийства. Он еще питал какие-то иллюзии, славный Пьер...
Мне вдруг захотелось остановить машину и съездить на виллу "Макс", но стыдливость удержала меня. Триумф был бы слишком легким и слишком жестоким. Возможно, теперь мадам Ирель поняла, что ее племянница была слишком несчастна? Возможно, в этой смерти она видела подтверждение своего мнения о Сесиль, которая вопреки церковным догмам сама наложила на себя руки. Заберет ли она тело, чтобы захоронить его, или, опасаясь общественного мнения, позволит захоронить Сесиль в общей могиле? Она вполне на это способна. Старая же служанка, напротив, должно быть, ревет в три ручья. Думаю, что не поехал на виллу "Макс" главным образом из-за нее.
Часы пробили половину десятого, их бой отвлек меня от мрачных мыслей. Смяв газету, я бросил ее в урну и, чтобы успокоиться, пошел куда глаза глядят.
Почему я оказался на улице Гласьер? Не знаю. Но вдруг на двери одного из домов взгляд упал на табличку: "Хюбер Виже, учитель музыки и сольфеджио". Хюбер Виже? Кто мне рассказывал о нем? Я долго стоял, роясь в памяти, и наконец вспомнил. Мадам Ирель говорила, что Сесиль брала уроки музыки у Виже и он считал ее очень способной. Может быть, хоть этот сможет рассказать, какой была настоящая Сесиль.
Не раздумывая, я вошел в подъезд и стал подниматься по темной лестнице. Учитель музыки жил на четвертом этаже. Да, не скажешь, что у него денег куры не клюют. Уже на площадке второго этажа стали слышны дрожащие ноты мучимого каким-то учеником пианино. Вечная пытка учителей...
Звонок прозвучал гулко, как в пещере, никак, впрочем, не отразившись на деятельности человека, терзавшего клавиатуру. Потом я услышал тихие шаги. Дверь отворилась, и на пороге показалась бледная женщина неопределенного возраста.
- Мсье Виже дома?
- Вы по какому делу?
- По личному.
Она подозрительно посмотрела на меня.
- Мой муж сейчас дает урок.
- Я подожду...
- В таком случае...
Она наконец решилась впустить меня и, проведя через коридор с выцветшими обоями, толкнула дверь с облупившейся краской, прошептав:
- Садитесь, пожалуйста.
Зловещего вида комната больше всего напоминала аквариум, так мало в ней было света. Чудовищные цветы в горшках были похожи на щупальца.
- Вы уже встречались с Хюбером, мсье? - спросила мадам Виже.
- Нет, мадам.
Самое неприятное заключалось в том, что разговор сопровождался гаммами, которые ничуть не приглушали закрытые двери.
- Будет ли нескромным спросить у вас, что вы хотели?
- Вы читали сегодняшнюю газету?
Похоже, мой вопрос сбил ее с толку.
- Просматривала.
- Может быть, вы обратили внимание на рубрику "Происшествия", героиней которой стала жительница вашего города?
- Вы говорите о бедняжке Сесиль?
- Да.
- Вы ее родственник?
- Нет.
- Тогда почему?..
- Мне поручили найти ее. Когда я начал поиски, то и не подозревал, что она умерла. Это ужасно...
- Да, ужасно... Такая молодая... Вся жизнь впереди, но все-таки... если судьба уготовила ей существование, подобное моему, я не жалею, что она избежала его, пусть даже таким ужасным образом.
- Вы очень желчны, мадам.
- Нет, просто я потеряла надежду. Чего вы ждете от Хюбера, мсье?
- Ничего конкретного, мадам, я просто думал, что с помощью музыки мсье Виже, возможно, лучше, чем все остальные, смог увидеть настоящее лицо девушки.
В этот момент в гостиную вошли две дылды лет пятнадцати и, увидев меня, замерли как вкопанные, не зная, что делать. Мадам Виже радостно закудахтала:
- Мои дочери. Антуанетта и Ида.
Они неловко поклонились. Тощие, плохо одетые, с огромными зубами, болезненного вида. Желая казаться любезным, я спросил:
- Эти очаровательные девочки так же музыкальны, как их родители?
Мадам Виже снова вздохнула.
- Нет... Бедняжки не особенно талантливы, но, благодарение Богу, у них есть другие достоинства!
- Я в этом не сомневался!
Меня поблагодарили кивком головы. В это мгновение мы вдруг осознали, что в квартире воцарилась тишина. Мсье Виже закончил урок. Мадам Виже встала. Я хотел было последовать за ней.
- Нет, нет, прошу вас, не беспокойтесь, я пришлю мужа к вам. Кажется, сегодня у него больше нет учеников.
Она вышла вместе с дочками, и я надолго остался один. Из коридора доносился невнятный шепот. Бесспорно, мадам Виже рассказывала мужу о причине моего прихода. Наконец вошел Хюбер Виже. Я с трудом верил своим глазам. Пятидесятилетний мужчина, казалось, сошел со страничек старых семенных альбомов в бархатных переплетах: такими обычно изображали музыкантов до первой мировой войны. На нем была просторная рубаха типа гимнастерки с черным бантом вместо галстука. И лицо у него было, как у музыканта с картинки. Густые, романтично вьющиеся волосы, гладко выбритое лицо, нежный взгляд, взгляд побежденного.
- Здравствуйте, мсье... Жена только что сказала мне... Вы по поводу этой бедняжки...
Голос его дрогнул.
- Кто бы мог подумать... в таком возрасте... Это ужасно!
- Да, ужасно. Вы хорошо ее знали?
- Думаю, да. Она была воплощением юношеской чувствительности, ее мечты, надежды, иллюзии... Сесиль не сознавала, насколько уродлив мир... Не верила в человеческую жестокость...
- Но ее конец...
- Без сомнений, она вдруг поняла всю правду жизни и не смогла пережить этого откровения.
- Значит, вы не думаете, что она была меркантильна?
- Она была само благородство, сама доверчивость, сама увлеченность!
- У нее были тайны от вас?
- Не думаю.
- Значит, вам известно, что у нее был любовник?
Он буквально подпрыгнул на стуле.
- Любовник? У Сесиль? Это безумие!
Внутренне я восхищался наивностью этого славного человека, воображавшего, что знает о своей ученице все.
- Мне дали это понять.
- Люди воистину неблагодарны.
Бедный учитель музыки. Я надеялся, что ему удастся сохранить иллюзии относительно Сесиль, но боялся, что завтрашняя газета нанесет ему чудовищный удар...
Мне нужно было немного пройтись, чтобы привести мысли в порядок. Выйдя от Виже, я пошел в сторону района Мулен. Мне еще раз пришлось признать свое поражение. Из всех встреченных мной мужчин самым симпатичным оказался Хюбер Виже, он выглядел самым искренним, самым незаинтересованным. Его нежность к покойной не была похожа на отношение к ней остальных.
В половине первого я был на улице Пре и, проходя мимо "Кафе Америкен", решил пропустить стаканчик, сочтя, что вполне заслужил его. Подойдя к бару, я обернулся и посмотрел в зал. Каково же было мое изумление, когда я увидел, что за одним столиком сидели Гастон де Ланкранк, Жорж Бенак, Франсуа Лалоб и... Хюбер Виже. Раскрыв рот, я смотрел на этих мужчин, которые - я теперь понимал это - в той или иной степени обманули меня. Они собрались не случайно и, должно быть, говорили о смерти Сесиль. Мало-помалу я успокоился и благословил случай, подтолкнувший меня зайти в это кафе. Пришлось бы покинуть Сен-Клод, так и не узнав о странном сообщничестве мужчин, в течение двух последних лет любивших или делавших вид, что любят Сесиль Луазен. Если бы Сесиль умерла естественной смертью, она бы принадлежала им всем и каждому из них. Но ее убили, и я был уверен, что убийца - среди этих четверых. Мне хотелось угадать, кто он.
Взяв свой стакан, я направился к ним. Они обратили на меня внимание только тогда, когда я оказался у самого столика. Бенак и Виже сидели ко мне лицом. Увидев меня, они опустили глаза.
- Вы снова пришли действовать нам на нервы? - проворчал Лалоб.
- Может быть, предпочитаете собраться в полиции?
- А зачем нам идти в полицию?
- Ну, например, чтобы поговорить о смерти Сесиль Луазен.
Лалоб украдкой взглянул на других и замолчал. Я взял стул и просунул его между Лалобом и Бенаком, которые, ворча, подвинулись.
- Господа, не стану ходить вокруг да около. Я встречался с каждым из вас. Вы все были влюблены в Сесиль Луазен. Вы все по тем или иным причинам, в которых и не могу вас упрекнуть, бросили ее... Все, кроме одного.
И тут заговорил Лалоб:
- Кто?
- Тот, кто назначил Сесиль Луазен свидание в Уайонаксе, чтобы сбежать с ней.
Я вглядывался в их лица. На всех было написано одинаковое изумление. Убийца легко не сдается. Бенак скромно задал вопрос, которого я давно ждал:
- Откуда вы знаете?
- Я был последним, с кем перед смертью говорила Сесиль.
- Это еще не причина для самоубийства, если человек не пришел на свидание, - вмешался Лалоб.
- Вы не правы. Ведь она настолько верила ему, что согласилась иметь от него ребенка!
Я почувствовал, как они окаменели на своих стульях.
- Это неправда, - прошептал Бенак.
- Правда, мсье Бенак. Сесиль была любовницей одного из вас, человека, обещавшего ей то, чего она хотела. Возможно, в тот момент он говорил искренне, но потом, когда надо было уезжать, он испугался... и отказался от приключения, не заботясь о бедной девушке и о том, что с ней будет.
Тут вмешался Гастон Ланкранк.
- Это не решение вопроса. Уайонакс не так уж далеко. Сесиль в любой момент могла вернуться.
- Нет, мсье Ланкранк, не могла.
- По какой же причине?
В этот момент я понял, какую тоску испытывает убийца, тоску, которая скоро превратится в панику, как только я открою им правду.
- Потому что любовник Сесиль не уехал, опасаясь скандала, возможно, он боялся ухудшить свое материальное положение... Вы правы, мсье де Ланкранк: не явившись на свидание, он не решал проблему. Возвращение озлобленной и разочарованной Сесиль, без сомнения, вызвало бы скандал, которого он так опасался. Значит, любовник был вынужден помешать ей вернуться.
- Хотел бы я знать, как ему это удалось, - хмыкнул Лалоб.
- Убив ее, мсье Лалоб.
- Что? - воскликнули все хором.
- Вы с ума сошли! - пробормотал хозяин автомастерской.
- Беру на себя смелость рассказать вам то, что вы узнаете из завтрашней газеты... Сесиль Луазен была убита.
Хюбер Виже заплакал.
- И вы действительно считаете, что один из нас... - тихо произнес Бенак.
- Я в этом уверен.
- Тогда назовите убийцу.
- Это невозможно... Меня могут преследовать по закону... Но могу точно сказать, что он женат...
Гастон Ланкранк внезапно оттаял, оживился.
- ...что он несчастлив в семье... Что Сесиль была для него надеждой на лучшее будущее. Я уверен, что он сам поверил в свою смелость, обманулся собственными обещаниями... Он стал любовником мадемуазель Луазен, будучи твердо уверенным, что устроит свою жизнь с ней... Но потом проходили дни, недели, месяцы... Он размышлял, сравнивал жизнь, наполненную приключениями и случайностями, со спокойной обеспеченной жизнью, которую он вел рядом с ненавистной супругой... И его смелость постепенно уменьшалась... Он уже не испытывал непреодолимого желания сбежать... Но не осмеливался признаться в этом Сесиль, бесспорно, опасаясь, как бы она не отправилась к его жене и не рассказала ей о ребенке, которого носила, и о письмах, которые не оставляли сомнений в отцовстве одного из вас, господа... Когда этот человек увидел, что его загнали в угол, он потерял голову... Назначил Сесиль свидание в Уайонаксе, в кафе... Она ждала его там два часа... А когда поняла, что он бросил ее, то была в отчаянии... Но он приехал в Уайонакс с твердым решением покончить с угрозой, которую несла молодая женщина... Он следил за ней, когда она вышла из кафе... Он видел, как я подошел к Сесиль... он следил за нами... Так он узнал, где она остановилась на ночь, и, пробравшись в отель, пошел к ней... Она открыла ему и была вне себя от радости, что ее тревоги не оправдались. Он же, воспользовавшись ее доверчивостью, задушил ее.
- Задушил! - прохрипел Виже.
- Да, задушил, мсье Виже. Можете себе представить, каковы были последние прожитые Сесиль минуты, когда она поняла, что любовник хочет ее убить.
Воцарилось молчание. Я слышал только, как они тяжело дышат.
- Вы сообщили об этом в полицию? - спросил Лалоб.
- Нет.
- Почему?
- Виноват один из вас. Не хочу, чтобы в дело были замешаны и остальные.
- Мсье Феррьер, - спросил Бенак, - не знаю, правы ли вы, но тем не менее... что вы предлагаете?
- Через час с четвертью я уезжаю в Уайонакс. Пусть виновный тоже придет на вокзал... Мы вместе подумаем, что следует предпринять, чтобы смягчить удар... Конечно, ему придется расплачиваться, но мы попытаемся найти самую низкую ставку.
- А если вы ошибаетесь?
- Я не ошибаюсь. Один из вас обещал Сесиль бросить все, чтобы начать с ней новую жизнь. Этого человека я буду ждать.