Пролог
Возвращаясь в тот вечер в свою квартиру на улице Боннвилль в Уайонаксе, я был счастлив, так как мог сообщить Луизе, моей жене, приятную новость. Администрация завода по производству пластмассы, на котором я работал, решила значительно увеличить мне жалованье. Это позволило бы нам вести легкую и спокойную жизнь, тем более что, несмотря на десять лет совместной жизни, ребенка у нас не было.
Не успев закрыть за собой дверь нашей квартиры, я крикнул:
- Луиза!
Никакого ответа.
- Луиза!
Я нашел ее в спальне, она была одета так, словно собиралась уходить. На кровати лежали два открытых чемодана. Я замер от изумления.
- Но, Луиза... Что происходит?
Она смотрела на меня полными слез глазами.
- Скажешь ты мне наконец?..
- Я больше не могу, Мишель, я ухожу.
- Уходишь?
- Ты чуть не убил меня прошлой ночью... Не могу больше переносить твои приступы... Я боюсь, Мишель, и не хочу больше жить с тобой. Я ухожу.
- Уходишь... Ты оставляешь меня, Луиза... Ты?
- Я держалась в течение десяти лет, Мишель... Но теперь все кончено.
- Ты отдаешь себе отчет в том, что без тебя я пропаду?
- Я не могу больше приносить себя в жертву... Хочу жить нормально. Прости меня.
- Куда ты идешь?
- Какая разница? Я не вернусь, Мишель. Потребуешь развода сам, заяви, что я ушла из дома... Знаю, как ты дорожишь своей работой, и не хочу, чтобы там поняли истинную причину моего ухода.
- Истинную причину... Это мужчина?
- Клянусь тебе, нет.
- Может быть, немного подождешь?
- Я ждала десять лет.
- Вдруг я поправлюсь?
- Ты отлично знаешь, что нет.
Шум захлопнувшейся двери еще долго звучал у меня в ушах. В тот вечер я распрощался с молодостью и потерял вкус к жизни. Горе мое было безгранично, но обижаться на Луизу я не мог. Нужно быть особенным человеком, чтобы жить с больным, а я тяжко болен.
В январе 1944 года мне исполнилось двадцать четыре, и вот уже четыре года я был женихом Луизы - подруги детства.
Стоило закрыть глаза, и передо мной вставали картины детства, воскресные дни, когда все жители нашего городка отправлялись в сосновый лес, разводили костры, жарили колбасу и телячьи отбивные, пили вино. Играл оркестр, молодежь танцевала, впрочем, не только молодежь...
Мне никогда не забыть Ла Бретуз...
В январе 1944-го я партизанил в Сюр-ле-Мон, над Роше де Нантуа. Однажды мы напоролись на немцев. Если бы не Пьер Сандрей, я попал бы к фрицам, потому что меня прошила автоматная очередь. Каким образом я выжил, неизвестно. Две пули угодили в грудь, одна - в живот и одна - в голову. Пьер отдал мне все бинты, которые удалось найти, взвалил на плечи и вместе с друзьями стал отходить к Беллейду. Меня прооперировал какой-то хирург-волшебник: вы, вероятно, догадываетесь, в каких условиях ему приходилось работать. Он не смог извлечь только пулю, попавшую в голову. Она засела в мозгу таким образом, что, вмешайся он, девяносто девять шансов из ста, я отправился бы на тот свет. Я вернулся с войны живым, но значительно похудевшим, кроме того, меня мучили приступы. Иногда стали случаться выпадения памяти, а перед ними чудовищные мигрени. Я терял представление о времени. Жизнь моя останавливалась, но, придя в себя, я ничего не помнил.
Мы с Луизой разошлись. Она уехала в Бордо, чтобы начать жизнь сначала. Я отправился в Париж и стал заниматься уже не пластмассой, а скобяными изделиями... Минуло десять лет...