Crazy Crown
Сегодня она снова видела их. Кривые, искаженные пальцы рук, вылезающие из пола, покрытого старой плиткой. Ничего необычного, просто грязные, как будто долго копались в земле, пальцы, под ногтями которых запекшаяся кровь, не видные никому. Кроме неё.
Она начала видеть их с детства. В первый раз это были не пальцы, а её домашний кот. Тот умер год назад и быть живым никак не мог. Родители, заметив, что девочка все время разговаривает сама с собой, молча переглядывались и крутили головами, когда она спрашивала о Симоне. "Вы не видите его? Вот же он, живой и невредимый!" — восклицала она, указывая на пустой стул, ранее любимый котом. Тревога в глазах матери и отца росла в геометрической прогрессии.
Страха не было, ей казалось это нормальным, видеть то, чего уже нет на этом свете. Сначала домашний любимчик-кот, потом хомяк, тоже умерший из-за старости. Потом родители купили аквариум и заселили его рыбками разных пород: гуппи, золотые рыбки, неоны и другие мелкие рыбешки. Только вот не учли нерадивые хозяева, что некоторых рыб нельзя селить друг с другом. Итогом стала смерть почти десятка рыб. И этих рыбок она тоже видела. Не в унитазе, спускаемыми отцом в "мир иной", называемый канализацией, а плавающими в воздухе. Она радовалась, как ребёнок, кружась по комнате в окружении красочных рыб, сиявших не хуже живых. И пусть они пролетали мимо и сквозь неё, ей было все равно. Для неё они все равно что живые!
Тогда-то это были первые звоночки. Семья потихоньку стала понимать, что с их дочерью что-то не так.
Перейдя порог детства, она с любопытством, присущим подросткам, стала приглядываться ко всему, что видела. И тогда-то её настиг первый ужас, обошедший её стороной в детстве. Она увидела следы ран на телах тех, кого нет в живых. Она наконец заметила, что Симон все это время был с порванным, почти оторванным ухом, хромой, перебитой напрочь лапой и изломанным хвостом. Как она раньше этого не замечала? Наверное, зрение затмевал тот факт, что любимчик вернулся к ней. А хомяк, который умер по истечению своего срока, почти не двигался, его кости лапок немного выпирали из-под кожи и короткого меха. Они хоронили его небрежно, поэтому лапки в таком состоянии. А рыбы, всегда так радовавшие её своим великолепием? У них были выдраны чешуйки в некоторых местах, они становились все более прозрачными, просвечивая сосуды и органы, теряя свою красоту и живость...
Чем дальше, тем больше она видела. Со временем все стало ещё хуже. Видения, галлюцинации в виде домашних животных — теперь не только её, но и чужих, — стали посещать чаще. Но худшим кошмаром стал... Мертвый человек.
Они гуляли с подругой по парку, когда она увидела его. Он лежал за кустами, под берёзой, весь окровавленный и немного разложившийся от времени. Когда она закричала, в ужасе распахнув глаза, казалось, сбежались все, кто там был. Кто-то вызвал её родителей, кто-то скорую из-за её обморока.
Ее отвезли в больницу. Она была слишком наивной, чтобы соврать, слишком доверчивой, чтобы промолчать. Она рассказала все. И лишилась свободы.
Её поселили в палату с белыми стенами, потолком и полом, покрытым старой плиткой. Она была отгорождена от мира, но все ещё выходила в свет. Она закрывала глаза и видела этот свет летнего двора, бабушкиного сада, где похоронили Симона... Нет-нет-нет! Не думай об этом!
Только во снах она была свободна от оков реальности. В них не было шипящего радио, слышного издалека, из палаты главного психиатра (слышала его только она — это тоже иллюзия, созданная её разумом?), не существовало мёртвых, были только живые и здоровые друзья, родители, бабушка с дедушкой, умершие в прошлом году... Нет! Только не снова! Замолчите!
Она слышала их голоса как наяву, закрывая глаза. Она дышала во снах. Ей нравился воздух, вид, атмосфера там. Она хотела остаться там навсегда...
Но чёрный дух её безумия пробрался и туда, в ее мирный уголок. Заполнил собой все пространство, убивая все живое и мало-мальски дышащее. Она не заметила этого, слишком погруженная в свое, казалось, неприкосновенное счастье. А, когда её накрыла тень, она уже утопала в бреде. Темнота закрыла собой весь свет, окуная её сознание в пучину агонии и страданий.
Когда она открыла глаза, она все ещё была в темноте. Но эта тьма стала осязаемой. Она сидела на чем-то, напоминающее трон, — его плавные очертания чуть светились, незаметно и будто с перерывами, а мягкая обивка чувствовалась всем её истощенным лекарствами телом. Она ощущала себя защищённой в наряде, напоминающем открытую с тонкими лямками ночнушку. Босая, она первые мгновения боялась слезть со своего места, поджимая колени к груди и сжимаясь в комочек. Она привыкала к тьме, окружавшей её, к постоянному ощущению взглядов на ней. Красные, синие, оранжевые огоньки мерцали чуть дальше от неё, не приближаясь и не трогая её, но она видела их хищность. Если она встанет, они её убьют?
Со временем она смирилась со всем, что с ней произошло. Забыла про свой личный рай, что создал её искалеченный разум, принимая в себя эту тьму. И тогда-то она впервые чуть не сгорбилась от тяжести на голове. Да, это было что-то сжимающее, тяжёлое, несомненно, острое и чёрное.
Это была корона. И эту корону видели все существа, прятавшиеся до этого в темноте. В её душе росло чувство, похожее на гордость и решительность. Когда они достигли своего пика, она встала с трона и твёрдой рукой махнула в сторону созданий темноты, показывая развеиванием особо непослушных, готовых броситься на неё, кто здесь хозяин.
Её голову венчала чёрная корона, связанная большими и тонкими каплями-кольцами. Она сидела идеально на её макушке, больше не имея веса, точно созданная под неё. Это ли зовётся Короной Безумия? Является ли она тогда Безумной Королевой?
Она ухмыльнулась, впервые в жизни, впервые здесь. Да, ей подходит такое имя. Её новое имя...
А где-то в реальности на кушетке лежала мертвенно-бледная девушка с костлявыми, будто высушенными конечностями...