The Black Swan | h.s. [rus]

POV Гарри

Я ходил взад-вперёд, слыша, как подо мной скрипит пол, так громко, как будто стонет от моего веса. Мне стало тяжелее нести груз вины и беспокойства. Я пробирал пальцами волосы, тянул и тянул. Смотрел на время, до шоу оставалось несколько часов.

Я не мог найти Зейна.

— Луи, ты его видел? — зарычал я, как только он наконец ответил на мой звонок.

— Я проверил салон, как ты и просил, наверху его тоже нет.

— Блять.

Я повесил трубку и начал ходить по дому, ожидая, молясь, что он придёт. Когда мой разум взрывался и выворачивался, мой мир рухнул, картинки её разбитого лица продолжали всплывать в моём сознании. Я не мог их избежать.

Я ненавижу тебя

Я поморщился, физически встряхнулся. Я продолжал ходить и дёргать себя за волосы, пытаясь сосредоточиться.

Зейн был чертовски помешан на этом, гораздо больше, чем я. Я никогда не хотел, чтобы это случилось, ну ... может, и хотел, но так было раньше.

Одетта была прекрасна, и у неё было нежное сердце. Сначала я ненавидел это в ней. Я чертовски ненавидел эту девушку, и не буду лгать, быть грубым с ней, издеваться над ней, заставлять вставать её на колени в грязных переулках и уборных, было чертовски хорошо. Это было невероятно. Это была та горькая, но сладкая месть – испортить её жизнь, как её мать испортила мою.

Поскольку всё разрасталось и разрасталось, я хотел остановиться. Хотел сфокусироваться на ней.

Я пошёл в свою комнату и нашёл футболку, которую она оставила. Я чувствовал запах её духов. Мог вспомнить, что она делала со мной, когда была рядом.

Она сделала это ... Я не знаю, иногда, когда я был рядом с ней, я не боялся так сильно за свою маму. Я нашёл утешение, увидев, как она справилась после смерти своего отца. Я чувствовал утешение, когда она так нежно дотрагивалась до моей спины, или от того, как она всегда переплетала наши пальцы вместе. Я нашёл счастье в том, как она улыбалась мне, что было так странно, я до сих пор не понимаю этого.

Но Зейн заставил меня сосредоточиться. Я не мог отбросить тот факт, что Миа Грейс избежала наказания; она ушла от тюрьмы, ушла от убийства. Это наполняло меня такой яростью, что она сжигала меня изнутри, заставляя срываться на Одетте, которая выглядела слишком похожей на неё. Я запрячу эту суку за решётку, мне придётся. Я не мог отпустить это. Даже если бы это стоило мне Одетты.

Я продолжал думать о собственной маме, у меня был единственный шанс добиться справедливости. В то же время я продолжал думать об Одетте. Продолжал думать о том, с каким ужасом она смотрела на меня, как она смотрела на меня, словно я был каким-то злым монстром. Я с трудом мог взглянуть на себя в зеркало. Я не знал, кем был после этого безумного ... безумного поиска мести и раскрытия секретов, правды. Я продолжал думать о ней. Продолжал думать о всех способах, которыми ломал её, и о том, что мне нужно было беречь её в меру своих возможностей.

Существование Зейна, осознание того, что он испортил её пуанты, выводило меня из равновесия. Это было то самое представление, и он знал это. Он знал, насколько важен этот день для моей карьеры и карьеры Одетты. Я был ослеплён этой жаждой мести, этим пылающим огнём внутри него, который взорвался бы, пока от Дот не осталось бы ничего. Она была совершенно невинна, но втянута в нашу паутину чёртовой дисфункции.

— Винсент, — умолял я по телефону. — Перенесите шоу, Вы должны.

— Я не буду этого делать. Вы оба готовы, должны быть. Занавес поднимается в семь часов, — он повесил трубку, и я в отчаянии бросил телефон в стену, затем ворвался в комнату, где хранилась вся информация о Мии Грейс.

Она получила огромную сумму денег примерно в то время, когда умерла моя мама. Было заявление о том, что у неё было алиби на момент совершения убийства, но я, блять, вообще не куплюсь на это. Она застрелила мою маму. Она хладнокровно убила её. Мне нужно было найти орудие убийства. Мне нужно было найти хоть что-то.

Не думаю, что она избавится от него. Такая женщина, женщина с её достижениями хотела бы сохранить его. С её больным умом она, вероятно, использует его в качестве трофея. Я должен найти оружие, использовать его как-то, каким-то образом привязать её к месту преступления. Я должен сделать это для моей мамы.

Я укутался в куртку и поехал на кладбище со свежими цветами. Я очистил снег и уставился на её имя. Я помню, когда похоронил её. Помню, как смотрел вниз, открыто рыдал, пока меня не оторвали от могилы на целые годы, которые я провёл перескакивая из труппы в труппу.

— В тот день я должен был заставить тебя остаться дома, — у меня перехватило дыхание.

Я отключился и вспомнил то утро, как будто это произошло только вчера.

-

— Давай, малыш, иди, — она шлёпнула меня по попе, когда я прошёл мимо неё в нашем крошечном доме. В нём не было ничего экстравагантного, но я помню тепло. Здесь всегда пахло её духами Chanel, дом всегда был полон фотографий и безделушек, которые мы привозили из наших путешествий, а также афиш с Бродвея. Это место было успокаивающим, безопасным. А также моим единственным домом, который у меня когда-либо был.

— Я не маленький. Я расту.

Она смеялась, её смех всегда звучал как музыка. Её голос был такой нежный и тёплый, тонкий. Он заставлял чувствовать себя в безопасности, такой способностью обладал только голос мамы.

— Знаю, ты будешь длинноногим, я это знаю, — она щёлкнула пальцем по моему носу. — Серьёзно, Гарри, ты опоздаешь на тренировку.

— Я устал. Мы должны пропустить.

— Я так не думаю, — она остановилась и улыбнулась, заправляя прядь своих каштановых волос за ухо. Она увидела мой хмурый взгляд и опустилась передо мной на колени, — Как насчёт, — она гладила мои руки, её кожа была такой мягкой. — Мы поужинаем вместе, только ты и я, и сможем посмотреть фильм после тренировки?

— Правда? — я улыбнулся.

— Правда, — она поцеловала меня в лоб и бросила мне мою сумку. Я перебросил её через плечо, и она положила руку мне на спину, направляя меня в студию, в которой я тренировался. Она снова опустилась на колени передо мной, всегда наслаждаясь быть со мной на одном уровне. — Ты задашь жару своим соло, сделай всё, на что ты способен, договорились?

— Тогда ужин и кино?

— Ужин и кино, — я улыбнулся, и она обняла меня. — Я люблю тебя, хорошего дня, заберу тебя в пять. Ты примешь душ, и мы сможем перекусить и отдохнуть.

— Я могу выбрать фильм?

— Конечно. Я люблю тебя.

— Круто, пока, мам, люблю тебя! — я развернулся и побежал вверх по лестнице, прыгая в танец.

Я танцевал весь день с улыбкой; помню трепет, который испытывал просто перед встречей с мамой. Она была так занята, работая над Лебединым озером. Тот факт, что мы проводили время вместе, значило очень много.

Тренировка закончилась, я ждал, сидел, и сидел, и сидел, но она не появлялась. Я нахмурился и пошёл один, под дождём, направляясь в студию, в которой посещал её уже сотни раз. Дорога была длинной, холодной и промозглой. Я чувствовал, что что-то не так. Она бы никогда не бросила меня.

Я прибыл в труппу, промокший от дождя, на улице было темно и мрачно. Я вошёл в театр, там было пусто. Нахмурившись, я пошёл за кулисы, в костюмерную. Она выглядела совершенно нормально.

— Мама? — я завернул за угол, за вешалки с одеждой.

Я закричал.

— Мамочка!

-

Я покачал головой, протирая глаза. Не могу избавиться от образа моей мамы на полу, истекающей кровью. Я до сих пор чувствую, какой липкой была её кровь на моих руках, когда я тряс её, даже помню этот ужасный металлический запах.

Я выдохнул и протёр глаза.

— Какого чёрта я делаю? — я икнул и уставился на её имя. — Пока, мам, — выдохнул я и покинул кладбище, вспоминая тот день. Что я упустил?

Я знал, что больше не смогу ворваться в дом Мии, она переехала. Я начал думать. Она переехала. У неё есть камера хранения с её старыми вещами. Я схватился за руль и собирался позвонить Одетте, чтобы спросить, какая ячейка, но она не дала бы мне даже шанса. Я даже не мог позволить себе думать об Одетте, не сейчас.

Я вернулся домой и нашёл различные камеры хранения. Их было тысячи. Я начал смотреть на близость к её старому дому, она хранит там рояль, так что это должно быть большое место. Оно должно быть безопасным, там должен соблюдаться определённый температурный режим, что сузило поиск до нескольких сотен. Я вздохнул и начал просто звонить всем подряд. Я сел, ожидая соединения, нарыл коробку под кроватью и открыл её.

— Мишка Питер, — прошептал я.

Я задумался, когда кто-то начал говорить. — Я звоню от имени Мии Грейс Риччи, или она может быть под фамилией Графф, я её помощник, и она, мягко говоря, не любит ждать, — я выдумывал. Надеялся, что если кто-то услышит её имя, они скажут, есть ли у них камера хранения на её имя.

— У нас нет Риччи или Графф в нашей базе. Вы должно быть перепутали нас с Lockers R Us, а мы Lockers A-R-E us.

Я закатил глаза и повесил трубку, повторяя этот процесс снова и снова.

— Что нужно мисс Риччи? — я вскочил, когда наконец дозвонился.

— Ей нужно, чтобы я забрал памятный подарок из камеры хранения для её следующей публичной речи. Она забыла номер ячейки.

— Ах, ячейка номер 980.

— Отлично, спасибо, — я повесил трубку и схватил ключи.

Я сел в машину и некоторое время спустя выехал за город после того, как схватил что-то, с чем можно было бы вломиться в её хранилище. Я стиснул зубы от нехватки времени. Я вбежал в хранилище и ускорил шаг, металлические плоскогубцы были заправлены за пояс моих джинсов. Я посмотрел и увидел, что камера не заперта и дверь открыта. Я услышал громкие вопли. И медленно заглянул.

Одетта качалась взад-вперёд на полу в истерике. Я никогда не видел, чтобы она так плакала. Моё сердце пронзила внезапная острая боль, когда я посмотрел на неё.

— Что случилось? — я закричал.

Несмотря на то, что она ненавидела меня ... я знал, что глубоко внутри заботился ... о ней.

Она подпрыгнула от звука моего голоса, её губы дрожали, руки тряслись, и даже её ноги сотрясались. Её глаза были мокрыми, лицо красным и пятнистым.

— О-она убила её, — она задыхалась. — Она убила твою маму.

Моё сердце ушло в пятки. — Ты нашла оружие? — она покачала головой и встала на колени, задыхаясь. Я немедленно подхватил её, вытащил из камеры хранения и быстро повёл к мусорному баку, куда её вырвало.

Моя голова кружилась; спина вспотела. Это слишком много, для нас обоих. Мы были сломлены. Наши миры – разрушены. Я чувствовал растерянность, беспокойство на грани страха.

Я нервничал из-за Зейна, из-за того, что сделал с этой бедной девушкой, из-за всего вокруг, если бы я мог добиться справедливость и позволить ей себя исцелить. Добьюсь ли я вообще когда-нибудь справедливости?

До этого момента всё накапливалось и накапливалось. Не знаю, как Одетта в это впуталась, я никогда не хотел, чтобы она была настолько замешена во всей этой ситуации.

Но теперь ... теперь все ответы могут быть найдены?

Какого чёрта она нашла?