The Black Swan | h.s. [rus]

Вы когда-нибудь смотрели на что-то, лицо, комнату, здание, и то, что вы видели, на самом деле нельзя было зафиксировать? Это как если бы ваши глаза осматривали то, что они действительно видят. Это как ... механизм копирования. Способ, которым ваш разум защищает себя, поэтому он скрывает то, чего вы ни коим образом не должны были увидеть.

Мои глаза бегали по этой комнате, по этому ... по этому открытию, которое, как мне хотелось бы, не было обнаружено.  Могу ли я вернуться в прошлое? Я держала дверь, уставившись, размышляя, если бы я просто вышла, если бы просто закрыла и заперла дверь ... смогла ли забыть? 

Ответ был – нет. 

Комната была бледного, угнетающего цвета, но что поразило мой мозг, чёрт возьми ... Это было место преступления? 

Комната была большой, но была как будто разделена пополам странной перегородкой. Она образовывала квадрат. В этих квадратах размещались поддельные костюмы для какого-то представления, а также швейная машинка. 

На глянцевом полу был нарисован контур тела.

Я дрожала.

— Что это за хрень? — прошептала я. 

Я начала ходить, мои ноги сумели пошевелиться, несмотря на шоковую волну. Мой взгляд был размытым, возможно, пытаясь защитить меня от всего, что я увижу. Я смотрела понемногу, обрабатывая большое количество информации. На дальней стене висела доска, а на ней – фотографии с места преступления.

— О, Боже, — мои глаза округлились при виде фотографий – матери Гарри. — О, Энн, — прошептала я. Я сглотнула при виде
крошечных отпечатков рук на фотографии, могла только предположить, что они принадлежали Гарри, они были покрыты кровью его матери. Я оглянулась, увидев, что точная копия места преступления в комнате идеально соответствует фотографиям. 

— Он воссоздал всё это? — я потёрла виски после того, как уронила фотографии. Он был зациклен на этом месте, месте, где он нашел её холодное, окровавленное тело. Я моргнула и потёрла глаза, мои ноги двинулись. Я оглянулась, увидев множество вещей.

Её глянцевая швейная машинка, идеально отполированная. На стенах висели рамки с их фотографиями до того момента, как она умерла. Я подошла к большому комоду, увидев её аккуратно сложенные платья, блузки и другие предметы одежды, духи, украшения располагались на верху комода. Он хранил все её вещи. У него даже была её зубная щётка.

Я сглотнула и взяла расчёску, воображая, как она возится с непослушными волосами Гарри. Я встрепенулась и продолжила двигаться по направлению к странной стене, которая была явно самодельной. По мере моего приближения моё сердце начинало колотиться.

Я повернула за угол, она была довольно пустой, пока я не увидела заднюю часть импровизированной стены.

В самом центре была моя мама, моя фотография находилась прямо рядом с ней. Все эти линии и стрелочки, документы, фотографии, все они были частью запутанной схемы.

Я просмотрела всё, увидев фотографии Робина, банковские выписки, мою маму, очень много фотографий моей мамы. Я смотрела и смотрела, эти части почти соединились воедино в моей голове. Я почти видела, как они собираются вместе, и точно знала, о чём он думает. Я обрабатывала информацию, мой разум пытался приспособиться к ней.

— Одетта? — крикнул Гарри, и я развернулась. Я собиралась бежать, но ... позволила ему себя найти. Я держала файл, слыша, как его шаги становятся всё ближе и ближе. Я свернула за угол, останавливаясь на макете места преступления.

Дверь со скрипом открылась, и там стоял он.

Мы встретились глазами. Он должен был понять, что я чувствовала, потому что комнату охватила тишина; страх, беспокойство и стресс заполнили его глаза. Я не могла представить, какие сигналы подавал мой взгляд.

— Как ты сюда попала? — его голос звучал напряжённо.

— Т-ты думаешь, моя мама ... убила твою мать? — он молчал. — Ты сумасшедший.

— Разве? — прошептал он.

— Ты так зациклен на этом убийстве! — кричала я. — Отпусти её! Посмотри на это! — я указала на место преступления, — Ты одержим! — я указала на её швейную машинку. — Ты ищешь виновных! — я развернулась, идя за место преступления, где располагалась стена с информацией. Он последовал за мной, пытаясь схватить меня, но я оттолкнула его, оказавшись возле очень непонятной доски. У него было DVD, на нём было написано Одетта. Я схватила его.

— Отдай его мне.

— Нет, — я толкнула его и выбежала, закрыла дверь и побежала в его спальню, запираясь.

— Одетта! — он стучал в дверь, когда я сунула DVD в плеер, устраиваясь у подножия кровати. — Не смотри, я тебя умоляю, ты не поймёшь. Это не имеет значения!

Я проигнорировала его и включила, увидев, как камера трясётся и трещит, внезапно увидев ... себя. На записи Гарри лапал меня в первую ночь в студии. Она резко оборвалась на стриптиз-клубе. Моя челюсть отвисла. Я танцевала в клубе и выглядела ... отвратительно, если честно. Я поднесла руку ко рту, увидев ... увидев его и себя ... целующихся.

— Ты снимал нас? — я рыдала. 

На записи я выпивала, веселилась под действием экстази, курила травку, рисовала граффити. Дальше он и я оказались в переулке, разглядеть Гарри было невозможно, действительно нельзя даже увидеть моё иногда обнажённое тело, было похоже на то, что я была какой-то дикой тусовщицей. Слёзы текли по моим щекам, я икала. Я встала и выключила DVD, оставив его разбитым на полу, и собрала свои вещи, так как пока гостила здесь, затем перебросила свою сумку через плечо, открыла дверь и толкнула его.

— Слушай, слушай, — я развернулась и изо всех сил влепила ему пощёчину. Звук пронёсся, как эхо, которое сотрясло меня. Я ворвалась в эту комнату и начала копаться по доске.

— Как ты это снял? — я задыхалась.

— Зейн, — прошептал он.

— Ты блятский мудак, — я ахнула и продолжила искать всё, что могла найти. — Что ещё? А? Ответь мне! — я закричала и толкнула его.

— Это единственное видео.

— Что ты собирался сделать с ним, разместить на каком-нибудь сайте? — он покачал головой. — Тогда что?

— Отправить руководству труппы, если быть правдивым.

— Я бы потеряла свою чёртову работу, — он кивнул, — Я ... кто ты? — слёзы текли по моему лицу, — Как ты мог сделать это со мной? Что я когда-либо тебе сделала? Что я когда-либо сделала тебе кроме того, что пыталась быть хорошей? — я рыдала и кричала, — Это всё ложь? — я задыхалась. — Ответь мне, ты, блятский трус!

— В тебе течёт её кровь! — его голос ломал звуковые барьеры. — Как только я, блять, увидел тебя в студии в первый же день, то понял, что ты, чёрт побери, Риччи, просто по тому, как ты двигалась и преподносила себя, я не мог этого вынести. Я, блять, не мог терпеть находиться рядом с тобой и хотел, чтобы твоя жизнь стала адом, так я и сделал. Так что я поймал тебя на крючок и заставил делать то, чего ты никогда не сделала бы в своей жизни. Зейн помог мне снять видео, потому что твоя мать тоже испортила его жизнь.

— Как? Я никогда раньше не видела Зейна, — моя голова кружилась.

— Его мать работала с ней, удивлена. Твоя мать, блять, шантажировала её, потому что она технически совершала мошенничество, так как была матерью-одиночкой и подделывала свои налоги. Его мать была её «грушей для битья». Она кричала на неё и превращала её жизнь в ад.

— А ты случайно переехал к нему?

— Я понятия не имел, пока не пришёл домой, проклиная суку Риччи, и он сказал, как сильно он ненавидит женщину по имени Миа Грейс, и всё сошлось, — я ахнула. Выражение его лица сразу изменилось на сожалеющее и растерянное. — Одетта, это было до. Всё это было до, это видео никогда, никогда в жизни не было бы опубликовано, — он потянулся ко мне, я отступила, мысль о нахождении рядом с ним выворачивала меня наизнанку.

— Не надо, — мой голос был полон слёз. — Я доверяла тебе своим сердцем и своим телом, а ты пытался разрушить мою карьеру, что является всем для меня. Ты врал мне. Я даже не знаю, кто ты.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, я объясню...

— Отвали! Я не хочу тебя больше видеть. После шоу я ухожу. С меня хватит. Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя! Ты получил именно то, что хотел! 

— Нет, я клянусь Богом, что я не...

Смотреть на его лицо, видеть его в этой тёмной, ужасной комнате приносило столько боли, что нельзя было описать словами. Это лицо ... это красивое лицо оказалось совершенно другим, чем я думала. Как этот человек может быть тем же, с кем я была на прошлой неделе? Человек, который заставил меня почувствовать себя звездой, как в красоте, так и в таланте. Когда я смотрела в его глаза, даже не слушая его слов, то чувствовала себя такой потерянной. Мне было так больно. Я чувствовала себя глупо. Как я могла настолько в ком-то ошибиться? Как я могла ошибаться в нём в глазах других? Как я могла не чувствовать зла, заговора против себя, когда его руки касались моей кожи? Как я могла смотреть ему в глаза изо дня в день и не видеть ничего, даже намёка на мерцание? 

Во-первых, моя собственная мать, моя плоть и кровь, в которой я ошибалась.  Теперь человек, который ... я чувствовала так ... что моё сердце будто кричало ... был ужасен всё это время? Я не могла понять. Казалось, мой мир вращался, в моём теле полыхал огонь. Я чувствовала, что из меня высосали всю жизнь. 

Всё было невероятно ошибочным. Всё не должно быть так. Мы должны были готовиться к шоу. Мы должны были поддерживать друг друга, а не планировать гибель другого. Я должна была держать его за руку и чувствовать его объятия, но не эта боль, не эта.

— Нет, — прошептала я, смотря ему в глаза, — Ты ... Я не знаю тебя. Я не знаю, что это было. Я не знаю, кто ты. Всё, что я знаю, так это то, что ты лжец и чертовски хороший. Ты чертовски ужасный человек. Ты ... я не знаю, — я отшатнулась. — Я не могу с этим справиться. Не могу, — задыхалась я.

Я выбежала в истерике.

Это был новый уровень истерики. Я добежала до обочины, и меня вырвало, ужасный рвотный позыв из задней части моего горла. Я не могла ничего поделать. Как будто моё тело пыталось избавиться от всей этой информацию, которую впитал мой разум.

— Одетта!

— О Боже, брось это! — визжала я. — Я никогда не смогу находиться рядом с тобой. Я даже не хочу смотреть на тебя, — я бросилась в первое такси и умчалась, оставив его в пыли.

Что можно сделать, когда твой мир, когда всё, что ты считал белым, вдруг стало чёрным? Внезапно изменилось? Куда мне идти? Что делать? Как это могло произойти? Гарри ... я доверяла ему, я обожала его.

Я приехала в студию — единственное место, где я чувствовала себя в безопасности. Я лежала на полу, перед глазами стояла ужасная пелена.

— Я была так влюблена в тебя, — я наконец произнесла это вслух и зарыдала, свернувшись калачиком. 

Я была опустошена.

Я проснулась на танцевальном мате и сразу икнула. Как будто слёзы просто катились. Они были безудержными и неконтролируемыми. Мой разум думал, и это поразило меня: мне нужно будет танцевать с ним, касаться его и притворяться, что я люблю его, когда в реальности я чувствовала чистую ненависть и опустошение.

Прошлая ночь была похожа на кошмар.  Это не могло быть реальностью. Он не мог предать меня на таком уровне, не так. Я продолжала думать обо всём, обо всём, что у нас было, о каждом момент, и о том, как всё быстро сгорело в огне. Всё кончено, между нами всё кончено, мы никогда не были кем-то друг для друга. Как я могла не предвидеть этого? Как я могла быть такой глупой? 

Я встала и спустилась в костюмерную, схватила пуанты и надела их, чувствуя, что что-то не так. Я нахмурилась и вздохнула, сосредоточившись, чтобы занять классическую позицию на пуантах, и закричала.

— Ауч, Боже, о Боже! — я отступила, задыхаясь. Я упала на пол и развязала пуанты, даже с лентами было что-то не так. Я сбросила их с ног и посмотрела внутрь, мои губы раздвинулись. 

— Он испортил мои пуанты.

Только это одно могло разрушить мою карьеру. Я должна была делать эту позицию во время шоу. Я бы упала, я бы повредила мышцы ног, или я могла бы.  Гелевые прокладки были сорваны и заменены на какие-то никудышно подделанные; лента была эластичной, чтобы придать плотности, что могло бы нарушить моё кровообращение. Я бросила туфли и обхватила руками колени, подтягивая их к груди.

Почему это должно было случиться? Вот почему я была для него игрой. Он выиграл. Он будет единственным, кто выйдет на этот тупой поклон и пересечёт финишную черту.

Я задохнулась и выбежала из здания, на душе словно скребли кошки. Как мне сегодня с ним выступать? Как позволить ему себя касаться? Как вообще столкнуться с этим? Я была в панике.

Я не могла пойти к Лиаму, он бы убил Гарри. Поэтому я вернулась в свою квартиру, которая всё ещё была разгромлена. Меня трясло, пока я подметала полы, пытаясь отвлечься. 

Но я продолжала разваливаться. Продолжала думать о нём. Продолжала думать о поцелуях и беззаботном смехе. Продолжала думать о нарушении правил и похоти. Продолжала думать о прикосновениях, столько много прикосновений не только физических, но и моральных. Я сломлена. 

— Я так сильно его любила, — я выкрикнула и села на пол, скрывая лицо в руках. Я чувствовала себя разрушенной внутри. 

— Ты ... что? — я услышала его голос и вскочила. Я увидела его в дверях и подобрала первое, что попалось на глаза, и бросила в него. Он уклонился от осколка разбитой лампы. — Что за хрень?

— Убирайся! — вышел гортанный крик. — Убирайся из моей жизни! Ты бы мог унизить меня перед лицом всей труппы этой выходкой, сволочь! Кто знает, что могло случиться с моими ногами, моими мышцами? Ты мог бы испортить всё, ради чего я работала всю свою жизнь.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — я смотрела, чувствуя злость. Я видела, что его глаза были розовыми, как будто он плакал. Я знала, что это было наиграно. — Я понятия не имею, что ты вообще...

— Ты испортил мои пуанты! Снимал меня, это было унизительно, но, чёрт, это могло бы нанести непоправимый урон! — я встала и толкнула его, — Убирайся! — слёзы катились, я не могла их сдержать. — Я не хочу, чтобы ты находился рядом со мной.

— Дот, я бы не поступил так. Я не делал ... Зейн, это был он. Клянусь Богом.

Я ударила его невероятно сильно и тяжело задышала. Гнев просто пронзил мою руку, я ничего не могла с этим поделать. Я хотела причинить боль, какую-то боль, даже если пощёчина не сравнится с болью, которую я испытывала. 

— Убирайся из моего дома. Мне нужно подготовиться к шоу.

— Вот почему я здесь, ты не можешь выступать, — он сглотнул, потирая лицо. — Мы должны перенести выступление.

— Это ночь премьеры, этого не произойдёт.

— Одетта случится что-то плохое, я чувствую это.

— Я тоже, — я задохнулась. — Моё сердце будет разбито навсегда. Уходи!

— Остановись, детка, — умолял он, когда я пыталась вытолкать его. — Детка...

— Не называй меня так! Ты говорил это не из-за симпатии, а ради манипуляции, всё это было ради этого! Я не знаю ничего о тебе, — я плакала. — Ты заставил меня чувствовать себя в безопасности, но ты воспользовался мной. Ты врал. Ты заставил меня делать то, чего я не должна была. Я ненавижу тебя. Я так сильно тебя ненавижу и больше никогда не хочу тебя видеть.

— Ты первая, кто сказал, что любит меня, — он посмотрел мне в глаза, — С тех пор как она умерла. Ты не можешь забрать это, — он чуть не захныкал. — Всё это было ошибкой, я никогда ... всё должно было быть игрой, просто чтобы поиздеваться над тобой, но она становилась всё серьёзнее и серьёзнее...

— Я не могу больше слушать! Я не хочу ничего знать! Ты чертовски безумен! Ты жалок! Ты сумасшедший маленький мальчик, запертый в теле взрослого мужчины, который пытается найти виновных в смерти его мамочки. Повзрослей и смирись с этим! Ты чуть не угробил мою жизнь...

— Как твоя грёбаная мать угробила мою. Каково это, чёрт возьми? — прошипел он. Моё сердце разбилось снова и снова.

— Ты знаешь, каково это, — я всхлипнула. — Убирайся из моей жизни. Убирайся из моей квартиры и не возвращайся.

Он стиснул зубы и сжал кулаки, затем развернулся и, к счастью, ушёл, очень громко хлопнув дверью. Я зарыдала и потёрла лицо, запуская пальцы в волосы.

Я рухнула на кровать и посмотрела на время. У меня были часы. Я пошла и погрузилась в ванну, вода была холодной, но я всё равно едва могла её почувствовать. 

В последние несколько месяцев моя жизнь развалилась. Я потеряла свои отношения с матерью, отношения с Лиамом были напряжёнными, и человек, в которого я была невероятно влюблена ... начал рассматривать меня как уловку, чтобы разрушить мою чёртову жизнь. 

Что осталось, а что было потеряно? Что было правдой, а что ложью? Что, чёрт возьми, мне делать?