The Black Swan | h.s. [rus]

18+

Давление возрастало и возрастало. Мой двадцать первый день рождения прошёл на тренировке до поздней ночи до тех пор, пока я не могла чувствовать свои конечности. Мне было всё равно, я не заботилась ни о ком или о чём-либо. Мне нужно было сосредоточиться на этом балете.

— Быстрее, сильнее, ты должна сделать это, — Гарри кричал на меня, расхаживая вокруг, пока я тренировала фуэте, — Попади в цель, давай, давай, заставь себя! — он закричал, его тело было покрыто потом, спандекс плотно прилегал к нему после его собственных тренировок. Его волосы были наполовину откинуты назад, на этот раз у него была чёрная бандана. Можно было подумать, что это заставит его казаться менее пугающим, ничего подобного, — Что ты думаешь? Ты думаешь, что это даже на чуточку хорошо? — он разрывал меня на части, полностью уничтожая. — Достаточно, дай мне свой телефон, я позвоню твоей матери, и пусть она станцует за тебя, — я сжала зубы, чувствуя, как мои икры кричат от боли. Я почувствовала боль в пальцах ног, почувствовала, как кости в моих ногах будто собираются сломаться. Моя шея болела от того, что я так прямо её держала, мои руки пульсировали, спина – ныла. Всё в этом роде, и я не могла остановиться.

— Грязно! — он толкнул меня, от чего я упала на пол, задыхаясь, и почувствовала, как меня пронзила ударная волна. — Что это? Ты правда думаешь, что так танцуют ведущие танцовщицы?

— Я пытаюсь, — выдохнула я. — Изо всех сил.

— Изо всех сил? — он смеялся. — Ты ещё не достаточно хороша, — я упала на пол. — Не плачь здесь, чёрт возьми, не смей. Не. Плачь.

— Хорошо, — я с трудом сглотнула, пытаясь сдержать слёзы.

— Одетта, одна слеза, и я заставлю тебя бежать пять миль (Прим.перев.: 8,047 км). Я, блять, не шучу.

— Хорошо, хорошо, — я села, потирая ноги, дрожа.

Я не знаю, почему это помогало. Полагаю, слышать, как он выкрикивает мои худшие страхи, что люди могут подумать обо мне, может сработать. Я просто не хочу потерпеть неудачу. Думаю, мне нужен был кто-то, чтобы пригрозить кнутом. Именно на этом мы сосредоточились, мы рассмотрели аспекты сексуальности Чёрного лебедя, мы также делали более дерзкие вещи. Гарри отлично стимулировал мои танцы.

— Сегодня всё прошло хорошо? — выдохнула я после нескольких часов совместной тренировки. 

— Ты могла бы быть намного лучше.

Я нахмурилась и кивнула. — Спасибо, — я перевесила сумку через плечо.

— Охлади ноги, — крикнул он, когда я вышла. Я отправилась домой, чувствуя настоящее отчаяние, так как хотела добиться от себя большего. Я отдыхала в прохладной ванне, когда в мою входную дверь постучали. Я вздохнула и натянула халат. 

— Мама?

— Здравствуй, — выдохнула она и вошла внутрь. Её духи ударили в меня, словно стена воспоминаний.

— Что ты здесь делаешь?

Она впилась взглядом. — Я сержусь на тебя.

— Почему?

— Я не видела тебя. Ты не позволила мне прийти в твой день рождения. Ты делаешь из меня какую-то преступницу.

— Мама, мне сейчас некомфортно находиться рядом с тобой. Не только это, но Лебединое озеро очень угнетает, ты ведь понимаешь. Мне нужно сосредоточиться на своём выступлении, а не на этой драме.

— Какая драма? — она смеялась, — Я ничего тебе не сделала, — я уставилась на неё. — О, ради всего святого, ты всё ещё думаешь о своём отце?

— Я хочу, чтобы ты ушла, мама. Мне нужно личное пространство. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы понять, как танцевать. Мне действительно нужно это. Если ты хочешь, чтобы я преуспела в шоу, мне нужно время.

Она была поражена, это можно было понять по её лицу. Она вздохнула и ушла, взмахнув шарфом. Я заперла дверь, прислонившись к ней спиной. Я была так расстроена, так пыталась оградиться от своей мамы, но это явно не работало. Я позвонила ... Я позвонила Гарри, плача.

— Что случилось? — крикнул он в трубку.

— Я даже не думаю, что ещё хочу этого. Я не знаю, что делать. Забудь об этом, — я повесила трубку, поспешила в свою комнату и свернулась клубком на кровати. Я была в замешательстве. Я была предана своему делу, но эта роль пугала меня, что, если я стану своей матерью, которая, очевидно, была самой тёмной. Я не знала, хочу ли быть связанной с ней таким образом. Я была напугана, боялась неизвестности, всё ещё чувствовала, что иду по её стопам.

Я услышала стук в дверь и предположила, что это была она. Я встала, вытирая глаза. 

— Гарри?

— Что за херня? — его лицо не выражало эмоций. Он был в чёрной кожаной куртке с большими серебряными пуговицами. На нём были тёмные джинсы и сапоги. Он вошёл, возвышаясь над мной. — Что, чёрт возьми, не так с тобой сейчас?

— Приходила моя мама, я давно её не видела, — начала я. — Я так расстроена.

— Почему?

— Просто ... просто пытаться быть этим персонажем пугает меня, потому что я до сих пор не знаю так много о том, что происходило, пока я росла. Чувствую, что не знаю её, но мы связанны
танцами. Я не хочу терять себя, я так боюсь, что после шоу, буду в ловушке этого ужасного цикла, буду холодной и опустошённой, как она, очевидно. Мне страшно.

— Расслабься, — засмеялся он. — Чёрт, ты так много думаешь, Одетта. Это слишком.

— Конечно, я слишком много думаю, посмотри на мою жизнь? — крикнула я. — Гарри, я даже не знаю, кем является женщина, которая меня вырастила, на самом деле. Не знаю, смогу ли исполнить столь масштабную роль, и помимо всего этого труппа дышит мне в спину по поводу этого бала, на который мы должны пойти.

— Блять, — он опустил голову назад, демонстрируя Адамово яблоко. — Когда?

— В пятницу.

— Чёрт, — проворчал он.

— Забыл?

— Да, — он вздохнул и посмотрел на меня. — О чём мы говорили? Перестань беспокоиться о других людях, перестань делать это с собой. Боже, я думаю, тебе просто нравится всё время жаловаться.

— Может быть, — я пожала плечами. — Я думаю, что ... чувствую себя потерянной прямо сейчас, и это страшно. Моя жизнь всегда была очень устойчивой, мама, я, балет, и теперь как будто это неправильно, всё это неправильно, — я села на диван, крепко скрестив ноги. 

— Полагаю, я понимаю, как это пугающе.

Я посмотрела на него. — Извини, что позвонила тебе, я запаниковала, — он не ответил, — Ты был занят? — он кивнул. — Что ты делал?

— Собирался встретиться с Валери, — он взял свой телефон и написал ей, как я предположила. Мысли о нём с другой женщиной вызывали у меня дрожь.

— Если бы я спала с тобой, ты бы был только со мной?

— Остановись, Одетта, я не встречаюсь и не буду спать с тобой и только с тобой. Нет.

— Это был вопрос, Господи, — я закатила глаза, — Валери это та, которую я поцеловала? — он кивнул с улыбкой. — Ты свинья.

— А ты запуганная кошечка. Ты взрослая женщина, и я сомневаюсь, что у тебя даже есть вибратор, держу пари, ты краснеешь от слова мастурбация, — конечно же, он был прав. — Видишь? После всего, того, что мы делали на публике, после того, как ты стояла на коленях в грязных уборных и ​​даже после того, как я видел тебя обнажённой, ты всё ещё стыдишься своего тела. Я думал, мы разобрались с  сексуальностью.

— Да, и я показываю её в моих танцах.

— Едва, — он насмехался. — Чёрт, Одетта, ты должна переключиться. Ты должна рассматривать человеческую сексуальность как великую, открытую вещь, которую никто не должен стыдиться принимать. У тебя есть право не только трогать себя, но и других людей. Это неправильно, что ты краснешь, неправильно, что ты всё ещё смотришь на свои руки, когда я смотрю на твоё тело. Это меня бесит. Ты, блять, красивая девушка, смирись с этим.

Моя кожа горела, во всех частях моего тела. Я не понимала, как он мог заставить меня чувствовать себя ... воспламенённой. Я знала, что Гарри был как шторм, но никогда не думала, что он заставит меня захотеть бежать прямо в его эпицентр.

Я встала, глубоко вздохнув, и развязала халат, позволив ему упасть на пол. Я смотрела, смотрела ему в глаза и не краснела, не опускала глаз, не скрывала ни одной части своей фигуры.

Его глаза оторвались от моих, его кожа была напряжена, я могла видеть, как его язык быстро скользнул по нижней губе. Он следил за каждым моим дюймом, его  зелёные глаза осматривали и осматривали.

— Вот так? — я сглотнула. Он кивнул. 

— Да, вот так, — он двинулся и схватил меня за шею, его рука сжала мои волосы, когда он опустил меня назад, его тёплый, плотный язык раздвигал мои губы. Он провёл другой рукой по моей голой спине, я почувствовала, как его грубые мозолистые руки касаются моей кожи. Я немного подпрыгнула, и он схватил меня, унося в мою комнату. Гарри забрался на меня, его спина изогнулась; Я почувствовала это под своими руками, когда схватила его за тяжёлую куртку.

— Сними её, — я тяжело дышала, прижавшись лицом к его лицу. Он сел и быстро расстегнул молнию, а затем сбросил рубашку. Он схватил меня за шею и придвинул ближе, его язык проник в мой рот. Я подняла руки и сжала его волосы, чувствуя длинные спиральные завитки между кончиками пальцев.

Он прикусил мою нижнюю губу, поймав меня в ловушку. Я захныкала, не в силах выдержать это. Я почувствовала его твёрдую грудь, как бьётся его сердце, затем провела руками по его торсу, натягивая ремень. Он откинулся на спинку и снял джинсы, снова опуская меня назад.

Наши поцелуи были грубыми, не сладкими, не любящими и даже не ласковыми. Это была страсть; это были два человека, между которыми был магнетизм. Наши языки отлично двигались вместе. Я была на нём сверху, мои ноги – по обе стороны от него. Он поднял руки, трогая и потягивая меня за соски. Я отстранилась и схватила его лицо, надавливая туда, где хотела его. Он немного застонал, кусая мою грудь. Я откинула голову назад, наслаждаясь этим.

Было что-то невероятное, когда ты был груб с другим человеком. Чувствовать отчаянное желание быть удовлетворённым и нуждаться в этом удовлетворении было невероятно. Знать, что этот человек так сильно хотел меня, знать, что он мог доставить мне удовольствие, знать, что мы хотели этого так сильно, что рвали одежду, царапали ногтями по спине и свирепо целовались ... это было невероятно!

Он провёл губами по моей шее, мои ноги зацепились за его талию, когда он поцеловал меня в грудь. Он взял мой сосок в рот, сжимая зубы сильнее, чем когда-либо. 

— Гарри, — немного взвизгнула я, это было больно. Его руки плотно прижались к моим губам. Он потянул мою другую грудь, оттягивая её своими большими губами. — О-осторожно, — я немного откинулась назад. 

Он снова перевернул меня, перемещал повсюду. Мои бёдра и живот, вверх и вниз, обхватывая меня везде. Это было так агрессивно, и мне это нравилось. 

Я была на нём, его тело напрягалось под  тонкой тканью, единственное, что нас разделяло. Я легла рядом с ним, испытывая разочарование в сексуальном плане. Он схватил меня за бёдра и переместил под себя, мои руки покоились на его тёплой спине, чувствуя, как она сгибается, когда он сосал и кусал мою шею.

Я отдыхала, устроившись у него на руке; он поглаживал меня по волосам, его губы накрыли мои, когда его большие пальцы скользили между моих ног. 

— Гарри, — взвизгнула я, чувствуя, как он сунул палец внутрь. 

Он продолжал им двигать, мои глаза закатились, я продолжала задыхаться, умолять. Я провела ногтями по его спине, наверняка оставив следы, чувствовала небольшую гладкость, начали появляться слабые следы пота. Каждый удар наших рук или движение губ увеличивали температуру моего тела. Чувствовать, как его тело прижималось к моему, было всё равно, что быть запечённой в духовке. 

Я сжала бёдра, плотно закрыв глаза. Он, блять, дразнил меня, убирая руку, рвано дыша. Его губы были такими распухшими, пигментированными, приоткрытыми, когда он задыхался. Я потянулась вниз, нащупав, полезла в его боксеры и начала дёргать его вниз и вверх. Его рот был около моего уха, я не могла видеть его лицо, но чувствовала, как он сильно задыхался.

— Быстрее, — его голос был хриплым. — Жёстче.

— Я не получила своего, — я замедлилась. 

— Ты такая... — он сел и стянул с себя боксеры. 

— Что ты делаешь, нет...

— Остановись, доверься мне, — он откинулся назад. — Заберись мне на колени, — я сделала глубокий вдох и выгнула тело над его. Он внезапно скользнул вниз.

— Что ты делаешь? — крикнула я.

— Прекрати, — он обнял меня за бёдра, и прежде чем я успела произнести слово, почувствовала его губы. Я закричала, мои бёдра сжались вокруг его ушей, когда я потянула его за волосы.

— О, — мой голос был высоким, я не чувствовала ничего подобного раньше, не под этим углом, — Г-Гарри, — я закатывала глаза, когда тянула его за волосы. У меня было лучшее время моей жизни, когда он остановился, окончательно соскользнув. — Хватит это делать!

Он рассмеялся и облизал свои губы, хватая меня за лицо, пока мы оба сидели на коленях. Это была своего рода игра, я знала. Я держала его предплечья руками, и он двигался, лёжа на спине, а я была на нём сверху. Он толкнул меня немного назад.

— Нет, мы не можем заниматься сексом, — говорила я, прикасаясь к нему губами.

— Мы и не занимаемся, — он грубо взял меня за грудь, разминая её. Он не остановился; снова втянул их в рот, целуя между ними, заставляя мои глаза закатиться. — Осторожно, мы делаем это, — выдохнул он.

— Делаем что?

Он двигал ногами и верхней частью туловища прямо подо мной, прямо между моих ног. Я ахнула, зная, что он не был внутри меня, но был так близко.

— Раскачивайся, — он переместил своё тело в вертикальное положении, пока его руки лежали на кровати позади него для поддержки. — Скользи вверх и вниз, не слишком сильно, осторожно, делай это.

— Г-Гарри, это игра с огнём.

— Это не проникновение, — я покраснела при этом слове. — Нет, не после этого, у тебя всё было хорошо.

Я вздохнула и толкнула бёдра вперед. Ох ... ох, чувствовать мужчину ... там ... просто. 

— Чёрт, — я схватила его за плечи, найдя свой ритм, двигаясь над ним, вверх и вниз, вверх и вниз. Его голова была откинута назад, его завитки – потные и потрёпанные. Его глаза были закрыты настолько плотно, что снова появились эти морщинки, челюсть слегка приоткрыта, но в то же время его рот был в напряжении.

— Сильнее, — простонал он.

Нам обоим казалось, что мы умираем в этот момент от всех этих поддразниваний. Я находилась в опасной зоне, знала, где было его тело, так как беременность не входила в мои планы. Но, Боже, я не могла остановиться. Не могла остановить это сильное желание. Я поняла, почему похоть является смертным грехом; поняла, как она может привести к другим грехам, таким как жадность, когда люди хотят этого постоянно. Я могла видеть, как она может вызывать зависть, ревность к другим партнёрам. Могла видеть, как она может заставить меня сильно злиться и сводить с ума.

Моя спина изогнулась, когда я дошла до пика, чувствуя, что выиграла высшую награду. Моё тело было выгнуто, пальцы ног сжались, всё моё существо кричало в лучшем виде агонии. Гарри последовал примеру, издав громкий стон, и откинулся назад. Я упала назад, немедленно свернувшись клубком, мои бёдра сжались. Мы тяжело дышали, и вот как я узнала, что похоть также может заставить меня чувствовать себя немного гордой за себя, и ... ленивой, точно ленивой от такого истощения.

— Ух ты.

— Да, — он немного задохнулся. 

Мы лежали, ошеломлённые, не знаю, как долго. Он с ворчанием встал с постели, и я впервые увидела его обнажённым. Боже ... он был прекрасен. Его спина была  рельефная и выгнутая, его тело было твёрдым, но почти выглядело нежным и грациозным, если это имело смысл. Он натянул боксеры, затем джинсы. 

— Это не входило в мои планы, — выдохнул он, застёгивая молнию на штанах.

— Тебе не нужно уходить, — сказала я, укрывшись одеялом. Я сунула простыню с мокрым пятном на пол, стараясь не покраснеть. Знала, что Гарри не стыдится, когда дело доходит до этого. 

— Зачем мне оставаться?

— Чтобы поговорить со мной? — я улыбнулась. — Или я хороша только для «быстрой езды»?

— Ты оседлала меня.

Я покраснела. — Придурок.

Он улыбнулся. — Мне нечего сказать.

— Сядь, пожалуйста, если ты просто уйдёшь, я почувствую себя супер дешёвой, — он вздохнул и сделал, как я просила. — Как ты? 

Он моргнул. — Я в порядке? Только что получил своё, так что я очень счастлив.

— Что по поводу балета? Ты взволнован?

Он пожал плечами. — Я безразличен, думаю, по-настоящему лучшие шоу ещё впереди.

— Хорошо, я напугана, но мне нужно перестань об этом думать, — я покачала головой.

— Это всё, о чём тебе нужно думать.

— Не сейчас, мне нужен перерыв. Как Зейн?

— Хорошо, — он снова пожал плечами. 

— Говори, Гарри, — улыбнулась я. 

Он смеялся. — Я не разговариваю.

— Ну, мы должны поговорить, мы нуждаемся друг в друге.

— Как ты это поняла?

— Думаю, тебе нужна компания и сострадание, а мне – твоя ... специальность в отделении тёмных искусств.

— Я не Гарри Поттер, и мне не нужно сострадание.

— Нужно, я думаю, тебе нужна женская ласка.

— Ты достаточно тронула меня, — я закатила глаза от сексуального комментария. — Меня устраивает моя жизнь, Одетта.

— Ты не думаешь, что твоя мама хотела бы, чтобы ты был счастлив? — прошептала я.

— Не говори о моей маме, не надо.

— Извини, извини, — я коснулась его плеча, потирая спину. — Ты пойдёшь к Валери?

— Я слишком устал, — он зевнул. Я не могла не чувствовать, как эта ревность исчезает.

— Ты можешь остаться у меня, Гарри, это не проблема. 

— Нет. Я пойду домой.

— Хорошо, я пытаюсь быть милой, — я встала, натянула длинный свитшот, он доходил мне до середины бедра, и вышла, испытывая голод. Он пошёл за мной, застав меня за выбором ингредиентов. — Голоден? — я спросила.

— Немного, что ты готовишь?

— Думаю, помидоры.

— Фу.

— Какого чёрта? — я смеялась. — Что не так с помидорами?

— Я не люблю их, если только они не в виде кетчупа, нет.

— Ты не ел мою томатную еду, садись.

Он положил ноги на мой журнальный столик и включил телевизор. Я готовила, взяла цельнозерновой хлеб, нарезала немного очень сладких помидоров, а затем на них положила кусочки моцареллы и свежий базилик. Я подошла к холодильнику, пока еда запекалась в духовке, и налила большой стакан ледяной воды для него, и села рядом с ним.

— Какая твоя самая нелюбимая еда? — спросила я. 

— Боже, это должно быть ... Я ненавижу лук.

— Правда?

— Ненавижу его, и он в каждом блюде, — он с отвращением почесал нос.

— Я ненавижу авокадо.

— Эй, я люблю их.

— Фу, — я покачала головой. — Твоя любимая еда – пицца?

Он кивнул. — Моя мама, — его улыбка вышла немного кривоватой, сладкой. — Она сама делала тесто, раскатывала его и всё такое. Это занимало целую вечность, но её пицца была лучшей.

— Мой папа не умел готовить.

— Правда?

— Да, я помню, он чуть не спалил наш чайник.

Он засмеялся. — Как?

Я не могла сдержать улыбку. — Я не знаю, это было забавно. Он просто сгорел, и вся сторона подпалилась.

— Ух ты.

— Да, он готовил салаты, вот и всё, — он улыбнулся и покачал головой, — Мне нравится говорить с тобой о папе, — прошептала я. — Никто, кого я знаю, не терял родителей.

— О.

Я кивнула. — Это заставляет меня чувствовать себя лучше.

— Ты ... если хочешь, можешь поговорить со мной о нём, больше, если хочешь. 

Я улыбнулась. — Спасибо, Гарри, ты ... ты хороший друг, когда не кричишь на меня.

— Я не знал об этом.

— Я знаю, — я наклонилась и нежно поцеловала его. — Ты также хорошо целуешься.

— Я? — я кивнула с улыбкой. — Сколько парней ты целовала, Одетта?

— Всего? — он кивнул. — Трёх.

— Я, Лиам и твой первый поцелуй? — я слегка покачала головой, сигнализируя да. — Чёрт.

Я засмеялась. — Это хорошо, я не против быть неопытной. Думаю, это сделает мой первый раз особенным для меня и моего партнёра, надеюсь, что он увидит всю важность этого, — он закатил глаза. — Оу, прекрати! Я не называю свою девственность цветком и не хочу подарить её кому-то особенному или что-то в этом роде. Я просто ... хочу, чтобы это имело значение, это так неправильно? Это интимная вещь.

— Сама идея, что секс меняет женщину, глупа. Извини, но это так. Почему? Это просто секс, мы вкладываем в него такую ​​эмоциональную кучу дерьма.

— Это имеет значение. Это физическая связь между двумя людьми. Ты не думаешь, что это большое событие? Думаешь, что женщина, которая позволяет тебе вступить с ней в связь – ничто? — он снова закатил глаза, — Прекрати, правда, Гарри. Почему секс не имеет значения? Потому, что ты знаешь, что эмоционально привяжешься, поэтому ты такой грубый, поэтому ты отключаешь себя от чего-то эмоционального. Ты не хочешь влюбиться, потому что знаешь, что это реально, но ты всё ещё сильно напуган, — он уставился на меня, его челюсть немного сжалась. Я потянула его за нос и поднялась. — Дерьмо стало реальностью.

Он засмеялся, что немного разрядило атмосферу, к счастью. Я хотела насладиться этим ... действительно хорошим временем с ним. Я проверила нашу еду и вернулась, снова устраиваясь рядом с ним, пока он смотрел «Офис».

— Мне нравится это шоу, — радостно сказала я.

— Думаю, было бы странно, если бы это было не так.

Я улыбнулась. — Мне больше всего нравится Джим Халперт, о боже, я считаю его таким невероятно красивым.

— Думаю, что Пэм горячая, всегда так думал. Вокруг неё всегда такая простая атмосфера.

— Какие девушки в твоём вкусе, Гарри?

— В моём вкусе? — я кивнула. — Что меня привлекает?

— Да, когда ты видишь женщину, что тебя привлекает?

— Мне нравится женщина, которая источает сексуальность и уверенность. Я могу сказать по походке женщины, уверена ли она, и я думаю, что это так сексуально. Меня привлекают другие странные вещи.

— Например? — он покачал головой. — Оу, давай!

Он выдохнул. — Зубы.

— Зубы? — он кивнул. — Почему зубы?

— Если женщина имеет сексуальную, игривую улыбку ... кристальную и яркую ... Я не могу не думать о том, где хочу иметь её рот и как хочу испачкать его, — он пожал плечами. — Это показывает, что она заботится о себе, и я провожу бесчисленные часы в неделю, работая над своим телом и хочу встречаться с женщиной, которая ухаживает за собой.

— Что ещё?

— Ах, — подумал он. — У меня есть странные предпочтения.

— Скажи мне, давай, — я улыбнулась. 

— Руки, я всегда смотрю на женские руки.

— Зачем?

— Мне нравятся нежные руки. Я люблю, когда женщина касается меня этими очень женственными, ухоженными руками, которые всегда мягкие. Думаю, это сексуально, особенно когда я нагибаю её и вижу, как она хватается за простыни. Приятно видеть женщину, которая похожа на хорошую девочку ... ужасно. Когда я вижу, как женщина втирает крем в ладони, вижу, как девушка откидывает волосы, если они у неё густые, мне это нравится. Меня привлекают женские глаза. Мне нравится, когда они большие, и они могут почти выдать все её мысли, — он изучал меня. — Я понятия не имею, какие у тебя глаза.

— Простые голубые?

Он улыбнулся и обхватил руками моё лицо. — Твои глаза очень невинны, но они ничего не говорят мне о тебе. Ты ничего не выражаешь ими, я ничего не могу сказать, о чём ты думаешь, когда смотрю в них.

— Твои глаза просто красивые, — прошептала я. — Мне нравится, что они выглядят почти ... иногда золотыми. Они темнее по краям, но внутри ... светлые. Думаю, в этом весь ты, — я тихо сказала.

— Как ты поняла?

Я не могла игнорировать язык его тела. Он наклонился ко мне, нежно держа моё лицо; моё тело изнывало, когда я карабкалась на него и держалась за него так крепко, насколько возможно. Не для того, чтобы делать грязные сексуальные вещи, не пытаться стать лучше для Лебединого озера, но ... но для того, чтобы просто быть с ним. Я боролась с этим побуждением, зная, что он сразу оттолкнёт меня.

— Снаружи – мрачный и грубый, внутри ты добрее, чем хотелось бы, чтобы кто-то поверил. Ты нежный парень, которому больно и он умирает внутри.

Он не сказал ни слова, а только наклонился, я сделала то же самое. Мои глаза закрылись, когда он собирался поцеловать меня. Наши губы соприкоснулись, моё сердце билось в таком бешеном темпе. Прозвенел таймер, он выдохнул и упёрся мне в лоб.

— П- приготовься, что твои вкусовые рецепторы будут ликовать, — я встала и поспешила к духовке. Я была шокирована потенциальной нежностью этого поцелуя. Я вынула нашу еду и разложила по тарелкам, налив себе больше воды, вернулась обратно и вручила ему тарелку.

— Я сомневаюсь.

Я смеялась. — Просто попробуй, Гарри, — я подула на свою и слегка откусила. Он выглядел таким раздасованным и смущённым из-за еды. — Ты такой ханжа, — я засмеялась.

— Пошла ты, — он улыбнулся.

— Сделай это.

Он вздохнул и подул на еду, откусывая кусочек. Он жевал медленно, почти осторожно. — Хорошо, всё не так плохо.

— Ха! — я воскликнула. — Я Победитель.

Он закатил глаза, и мы откинулись назад, вместе смотря телевизор. Гарри узнал, что у меня есть бокс-сет из этой серии, перерыл его после того, как мы поели, и нашёл то, что он посчитал лучшим эпизодом. 

— Конечно, — крикнула я со смехом. — «Сексуальные домогательства», на твой взгляд, – лучший эпизод.

— Это она так сказала, — крикнул он. — Это его коронная фраза, рождение всего этого, лучшее, — я покачала головой. — Посмотри, — проворчал он и мы сели.

Я встала и запустила мой любимый эпизод, как только закончился предыдущий. — «Ночь казино». Джим наконец целует Пэм и признаётся ей в своих чувствах, Кевин говорит о Скрантонизме, Стив Карелл чертовски истеричен. 

Он покачал головой, и мы продолжили смотреть. Я уснула, положив голову ему на плечо. Понятия не имела, что значит сегодняшняя ночь, не знала, было ли это вообще чем-то, но ... но у меня была надежда.