The Black Swan | h.s. [rus]

Весь процесс приносил ошеломление, я как будто собирала себя по кусочкам, действительно пыталась стать этой фигурой, этим тёмным персонажем. Это было настолько неестественно, странно и абстрактно, что было самой трудной частью. Это было тяжело, потому что я так боялась стать моей матерью, боялась быть какой-то чёрствой сукой, если сказать прямо. Задача была трудной и пугающей, попытаться войти в роль этого персонажа.

— Гарри, — выдохнула я, пока мы целовались в студии, куда любой мог войти. Он сказал, что волнение от ощущения быть пойманной меня возбудит. Это было сексуально, но ... здесь? Он сжал мои бёдра сквозь колготки, натягивая их. К счастью, следы от засосов исчезли, он даже не пытался скрыть свои. Было неловко, но Гарри ругал меня за то, что я так думаю. Он сказал, что мы имеем полное право делать то, что хотим, без стыда.

Мои глаза закатились, и я глубоко вздохнула. — Мы должны репетировать.

— Наплюй на всё, ты хочешь этого, не так ли? Ты сдерживала сексуальную агрессию годами, найди её.

— Не здесь, не в студии.

Он уставился на меня, его губы распухли от того, что я укусила их, его волосы находились в беспорядке, хотя были собраны в пучок.

— Хорошо, — он встал и вышел. Я села, затаив дыхание. Я знала, что разозлила его, что я ненавидела. Чувствую, что Гарри – последний человек, которого я хотела бы разозлить. Я последовала за ним, но ... Лиам был там. Он смотрел, поднося бутылку с водой к губам.

— Ты серьёзно? — он опустил руки. — Да, ладно, — он крикнул.

— Ли, успокойся.

— Нет, ни за что, блять, — он покачал головой, отступая от меня. — Ты бросаешь меня, заявляя, что тебе нужно сосредоточиться на этом балете, а сама связываешься с этим мудаком, который пугал тебя? Кто заставил тебя чувствовать, что тебя уронят, кого ты ненавидишь? Ты серьёзно?

— Это не так, как мы любили друг друга, честно сказать, у нас не было будущего. Не только это, но ... но ты не можешь даже понять. Я делаю это для роли, клянусь.

— Даже не хочу слышать этого, Одетта, Боже, — он покачал головой. — Я думал, что ты умная девушка, он явно пытается просто залезть тебе в штаны. Такие парни хотят только одного, а ты влюбляешься в это, чтобы то ни было, — он ушёл, и я почувствовала себя так ужасно. Я не хотела причинять боль Лиаму, не ему. Он всегда был только добр со мной.

Я закончила тем, что спустилась вниз и начала репетировать с Гарри, всё ещё чувствуя это сексуальное напряжение. Я была так напряжена, честно говоря, особенно потому, что Лиам что-то знал.

— Ты выглядишь немного напуганной, — говорил Гарри, выпивая воду после тренировки.

— Лиам, он видел, как ты вышел из комнаты, и он видел, как ухожу я ... он знает.

— И? — он смотрел безучастно, как будто это не имело значения.

— И? Я знаю, это причиняет ему боль, я рассталась с ним и теперь общаюсь с тобой. Я чувствую себя ужасно.

Его лицо было твёрдым, когда он говорил. — Не надо. Не беспокойся ни о ком, кроме себя.

— Нет, Гарри, я не хочу быть такой.

— Почему? Почему нет? Это то, чем ты должна стать. Ты должна быть более сильным человеком, ты должна быть сосредоточена на себе и получить свою мечту, разве ты не хочешь этого?

— Конечно, хочу ... но я не хочу никому навредить, — мой голос был слабым, я не понимала почему.

— Почему нет? Разве ты не заслужила? Ты уже ранила чувства людей; ты топчешь их, будучи Риччи и получая то, что хочешь.

— Я-я..

— Это правда, — он уставился на меня. — Это твоё время, твоё время надеть пуанты и получить то, чего ты хочешь, когда, чёрт возьми, наплевать на то, что говорят все остальные. В этом вся ты; Одетта Грейс Риччи.

Я сглотнула, чувствуя, как моя голова кружится от его слов. Его голос пульсирует у меня в ушах. Был ли ... он прав?
Я из кожи вон лезла, чтобы добраться сюда, это было моё время. Я не собиралась жить в тени моей матери. Это то, чего я всегда, всегда хотела, и, честно говоря, я не хотела, чтобы кто-то стоял у меня на пути.

— Есть какие-нибудь планы на вечер? — я уставилась на него, как только догнала.

— Не знаю, ты хочешь сходить куда-нибудь?

Я кивнула. — Хотела бы.

— Я заберу тебя позже.

— Загадочно, — вышла я, зная, что Лиам был зол, поэтому я хотела избежать с ним встречи.

Я отправилась домой, чтобы смыть пот с тела, позволив воде стекать по моему лицу. Я вышла и начала ... начала снимать все эти фотографии с моей мамой и её достижениями. Я хотела, чтобы мой дом был обо мне, о том, как тяжело я работала в этом искусстве. Меня поразило, что у меня не было ни одного трофея, медали, короны, ничего, ни одного доказательства моих успехов на прошлых соревнованиях по танцам. Насколько это было неправильно?

— Привет, — улыбнулась я ему, как только села в машину этой ночью. Внутри пахло им, опьяняющим ароматом, который заполнял все мои рецепторы.

— Привет, — он свернул с дороги и начал движение, даже не улыбнувшись.

— Куда мы едем?

— У меня не было никаких планов; я думал, что мы можем покататься или ещё что-нибудь. Посмотрим, чем мы можем заняться.

— Это сработает, — выдохнула я, и он продолжил движение. — Я собрала все фотографии моей мамы, её сценические фотографии.

— Зачем?

— Моя квартира была слишком похоже на храм в её честь, мне надоело это.

Он посмотрел на меня. — Хорошо. Забудь её побыстрее.

— Как ты думаешь, люди меняются? — я прошептала. — Что если ... что, если она действительно изменилась, и она больше не плохой человек? Что, если смерть моего отца действительно встряхнула её, и она уже не такая ужасная?

— Не знаю, у меня нет ответа, — он поехал в гору, покидая оживлённый город. — Просто ... не думаю, что люди меняются, но я чертовски жёсткий. Не думаю, что если человек злой и неправильный, он сможет когда-либо измениться. Думаю, если ты можешь быть настолько жестоким, то остаёшься таким на всю жизнь.

— Не знаю, надеюсь, что это не так.

Он не ответил. Мы только продолжали ехать, пока не достигли какой-то смотровой площадки высоко над городом. Мы сидели в машине, и он вставил компакт-диск. Музыка заполнила машину.

— Мне нравится эта песня, — сказала я с улыбкой.

— Тебе нравится A Great Big World?

— Мне нравится его голос, он такой красивый, я совсем не ассоциировала тебя с этой музыкой, основываясь на тех тяжелых композициях, под которые мы танцевали раньше.

— Мне нравятся все жанры, — он перешёл к следующей песне. Я слушала. — Знаешь её?

— Нет, не знаю.

— The 1975, Milk.

Я откинулась назад вместе с ним, он неожиданно встал и лёг на капот, оставив дверь открытой. Я вышла и присоединилась к нему, песня разлилась по салону, пока мы смотрели на звёзды.

Дорожки, они расслабляют тебя.
Она сделала глазами так, будто сейчас вырубится.
Она говорит, что кровотечение случайно, ведь она такая крутая.
Она говорит: "Мне не весело, если у меня есть только одна бутылка вина".

И сейчас она постоянно это делает,
Да, она постоянно это делает.

Притормози, да, я хочу тебя.
Она делает это втихаря, показывая, что она задумала.
Она начала говорить, как скучает по нему, она сияла.
Это не излечит твое сердце, это всего лишь пара дорожек.

И сейчас она постоянно это делает,
Да, она постоянно это делает.
Да, она постоянно это делает.

— Мне нравится, — улыбка не сходила с моего лица.

— Хорошо, — заиграла ещё одна песня. — Falling for you.

Я кивнула и начала слушать, погружаясь в песню.

Неужели ты не видишь, я,
Я, думаю, я влюблен, я влюблен в тебя.
И я не нужен тебе, но я,
Я, думаю, я влюблен, я влюблен в тебя.
В эту ночь, и в этом свете,
Я, думаю, я влюблен, (думаю, я влюблен), я влюблен в тебя.
И, может быть, ты поменяешь свое мнение.

С тобой я добился незаслуженного успеха,
Ты сказала: "Да нет, всё нормально".
Я прочитал между строк и прикоснулся к твоей ноге опять (опять).
Я возьму своё постепенно, шаг за шагом,
Скоро ты будешь моей... но я хочу тебя сейчас (я хочу тебя сейчас).
Когда дым застилает твои глаза,
Ты выглядишь такой живой, не хочешь присесть
Со мной? Может быть?

— Гарри? — я смотрела на него, его глаза были закрыты. Он открыл их и посмотрел на меня, давая понять, что готов слушать. — Ты когда-нибудь любил кого-нибудь?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне интересно, вот и всё.

— Я не влюблялся; думаю, что не верю в это больше, — его голос был довольно холодным, горечь скатывалась с его языка.

— Потому что твоя семья распалась? — он кивнул. — Я думала, что отношения моих родителей были ... были такими, какими я всегда считала должна быть любовь, и теперь я понятия не имею, во что верить.

— Сосредоточься на том, чтобы просто пройти через это представление.

— Я хочу знать, каково это влюбляться, как в этой песне, — я села. — Это как в кино? Это похоже на внезапный удар грузового поезда? Это происходит постепенно? Что это? Мне двадцать лет, почти двадцать один, и у меня был один парень, несколько поцелуев, на этом всё. У тебя было что-то настоящее?

Он нахмурил брови, губы слегка раздвинулись в замешательстве. — Настоящее?

— Например, девушка?

— Нет, никогда. Одна девушка думала, что я её парень, в Лондоне. Она хотела со мной серьёзных отношений, я сказал ей всё напрямую. Мне просто нужен секс.

— Почему? — мой голос был мягким при мысли о девушке, попавшей в его сети.

— Мне нравится секс, мне нравится физический контакт, мне нравится контролировать данный аспект моей жизни.

— Вот почему тебе также нравится танцевать, ты контролируешь себя и можешь руководить своим партнёром.

— Точно.

Я опустила глаза на свои руки, затем снова подняла взгляд на него, сделав свой голос нежным. — Как ты думаешь, ты будешь хотеть всегда только секса?

— Думаю, что как только моё тело сдаст, я уйду и стану отшельником где-нибудь, где никто не сможет меня найти, — он  уставился в небо. — Я просто буду один.

— Это не кажется счастливым, Гарри, это не кажется правильным. Думаю, что всем нужен кто-то.

— Мне хорошо одному.

— Я так не думаю; Я вижу, что твоё сердце разбито.

Он засмеялся. — Я не сломлен, Одетта, я постоянно ожесточённый, — он снова закрыл глаза, выглядя растерянным.

— Понимаю, — я взяла его за руку.

Он открыл глаза, только для того, чтобы показать свой напряжённый хмурый взгляд. Я думала, что его взгляд сожжёт меня. — Кто ты, чёрт возьми, чтобы говорить это? Что ты понимаешь? Как ты можешь воообще понять?

— Я понимаю, что такое терять кого-то, — я придвинулась ближе к его бедру, согнув одну ногу, а другую подперев под себя, и положила его руку себе на колени. — Я понимаю, когда кто-то умирает так внезапно.

— Как умер твой отец?

— Мой папа просто умер, он был слишком молод, сердечный приступ. У него был порок сердца с рождения, никто никогда не знал. Это было ужасно. Теперь мне кажется, что моя мама мертва, та, которую я знала и которой восхищалась, уважала, — он всё ещё был напряжённым. Я провела рукой по его предплечью, пытаясь успокоить. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я могу сравнивать ситуации, потому что твоя мама была отнята у тебя ужасным образом. Это была трагедия. Мне очень жаль, что тебе пришлось потерять её.

— Мне тоже, — тихо сказал он и уставился на небо, мои руки двигались вверх и вниз. Я была благодарна, что он не убрал их.

— Ты чувствуешь, что в твоей груди есть дыра, когда ты о ней думаешь? — он кивнул. — Чувствуешь ли ты, что на тебя всё время льёт дождь?

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда умер папа, я чувствовала себя именно так. Я чувствовала, что этот непрерывный поток бьёт по мне. Не только тогда, но ... но иногда я чувствую это сейчас. Я сожалею, что не была с ним, а проводила слишком много времени с мамой. Иногда я ощущаю дождевое облако, — он снова пожал плечами. Я протянула руку и подняла его рубашку, открывая обзор на все его татуировки. — Почему трайбл?

— Не знаю, — он наконец улыбнулся мне. — Почему, чёрт возьми, нет? Я был удручён и устал от того, что все пытались заставить меня вписаться в общество столько лет до того, как я получил место ведущего танцовщика. Это отличает, выделяет меня.

— Я хотела бы одну, но балерины не могут иметь татуировки, — я провела по ним пальцами, обводя контур свободной рукой.

— Кто сказал?

— Все, балерины нежные и красивые, без татуировок, — я немного сморщила нос.

— Ты сказала, что устала быть техничной, нежной танцовщицей Риччи и хочешь сделать что-то другое. Как ты думаешь, Чёрный Лебедь когда-нибудь позволила бы говорить ей, что делать?

Я смеялась. — Я не знаю, что сделать.

— Пойдём, давай, — он соскочил с машины, и я ворча, забралась на пассажирское сиденье. Мы ехали, продолжая слушать разных артистов от скримо до мягких лирических произведений. Я была удивлена, чувствовала, что музыка так много рассказывает о ком-то, она действительно ... показывает все стороны того, кем является человек, через слова, которые люди, возможно, не могут произнести сами. Я задавалась вопросом, что он пытался сказать.

Мы приехали в тату-салон, внутри свет был ярко-красный, с очень оригинальным названием Tattoos, стекло было прозрачным, и я видела там очень много парней, играющих в бильярд. Было чисто; Я не чувствовала, что заболею гепатитом, если судить по внешнему виду этого места.

— Пойдём, — сказал он и вылез из машины с несправедливой грацией. Я последовала за ним и взяла его за руку, когда мы вошли. Он посмотрел на меня.

— Я боюсь, — прошептала я при виде этих больших людей, этих пугающих людей.

— Не бойся, — он тащил меня за собой вперёд, и вдруг я увидела Зейна

— Хей, — он улыбнулся, вставая со стула. Его взгляд быстро устремился на Гарри, затем снова на меня. — Ещё одну, Гарри?

— Нет, — его голос был ... отстранённым? — Одетте.

— Тебе татуировку? — я улыбнулась. Между ними была какая-то натянутость. Не знаю, это было странно. — Хорошо, было бы неплохо.

— Могу я увидеть твоё портфолио?

— Конечно, присаживайся, — я села, и он вручил мне альбом. Гарри ушёл и начал играть в бильярд со всеми этими парнями.

— У тебя очень много талантов, — у него было всё: от ярких цветных взрывов до чёрно-белых заштрихованных портретов.

— Спасибо, — улыбнулся он и сел на раскладной стул, все его татуировки открылись моему взору. — Что ты хочешь?

— Не делай что-то, связанное с балетом, — крикнул Гарри.

Я закатила глаза. — Не знаю, я хочу что-то маленькое, нежное и женственное.

— Сердце, полное или простое очертание, цветы, перья, я делал маленькие камеры, маленьких птицы, — он тепло улыбнулся. — Я имею в виду, всё зависит от тебя. Это то, что популярно. Тебе придётся жить с этим вечно.

Я решила, что хочу что-нибудь милое и простое. Мне нравилась идея нежного цветка на бедре, что-то простое только для меня. Я хотела сделать татуировку, которая была бы настолько простой, что я никогда бы о ней не пожалела.

— Держи меня за руку, — я позвала Гарри, когда Зейн приготовил чёрные чернила.

Гарри подошёл и встал рядом со мной. Я схватила его за руку, откинулась назад и закрыла глаза, пока Зейн меня готовил и не сказал, что мы начинаем.

— Срань Господня!

Гарри засмеялся. — Это то, что ты говоришь, ты говоришь, срань Господня?

— Оу, заткнись, заткнись, — я крепче сжала его руку. — Ой! Чёрт!

Зейн засмеялся. — Всё хорошо, правда. Первая всегда самая болезненная.

Я перевела дыхание, не желая быть слабой курицей. Было страшно, больно, я не могла поверить, что сделала это. Я сидела, поражённая тем, как игла скользнула по моей коже, и посмотрела на Гарри, который сосредоточился на татуировке. Я попыталась сосчитать все веснушки, которые видела, посмотрела на пару волосков, которые он пропустил на подбородке и над верхней губой, посмотрела на его густые брови. То, как его завитки были похожи на маленькие усики. Я смотрела на то, как они обрамляли его лицо и рассыпались в неуклюжие изгибы. Линия его скул выглядела скульптурно, я растворилась в невероятно тёмном цвете вокруг радужки его глаз, которая блёкла в светло-зелёном оттенке. Ресницы, которые трепетали, были густыми и обрамляли его глаза таким образом, что это казалось просто несправедливым.

Он был лучшим болеутоляющим, лучшим отвлечением, которое я, возможно, могла иметь.

— Всё готово, — сказал Зейн, я услышала звук перчаток, отрывающихся от его кожи. Я моргнула и медленно расслабилась.

— Вау, — я уставилась, увидев милый маленький чёрный цветок на моём бедре.

Гарри встал и улыбнулся. — Хорошая работа, Зейн.

— Приятно вернуться к основам, — смеялся он. — Надеюсь, тебе нравится, Одетта.

— Очень, спасибо, Зейн.

Он улыбнулся и повёл меня вперёд, рассказал, как ухаживать за ней, а потом я расплатилась, что было на самом деле дёшево, но думаю, он сделал мне скидку из-за Гарри

— Я всегда хотела научиться играть в бильярд, — сказала я, когда мы проходили мимо пустого стола, все ребята смотрели какую-то спортивную игру.

— Хочешь научиться?

Я покачала головой. — Из меня выйдет никудышный игрок.

— Мои – целые.

Он подошёл и начал складывать шары. Я записала мелом свою палку или что, кий? Не знаю, Гарри наклонился над столом, разбивая все шары. Он был ... оу, он дразнил меня. Он позволил своим большим рукам скользить вверх и вниз, сгибая пальцы. Я сглотнула, прислонившись к кию, почти теряя равновесие. Гарри хорошо справился, загнав два шара. Он двигался вокруг стола, я могла видеть его стройное тело и как напрягаются мышцы.

— Ха, — крикнула я громко, слишком громко, но я была на грани. Вместо своего он загнал один из моих шаров.

— Хорошо, тогда давай, — отступил он, обхватив руками кий. Я сглотнула и наклонилась перед ним, двое из нас могли играть. Я была благодарна, что была в мега узких чёрных брюках, белой блузке и чёрной куртке. Я немного покачала спиной и ударила вперёд, шар попал в его.

— Ха, отвали, — я раздражённо отозвалась на его команду, и он сделал шаг вперёд. Он тоже насмехался надо мной, облизывая свои грёбаные губы.

— Думаю, вы ведёте двойную игру, Мистер Стайлс, — я видела, как он ухмыльнулся и закатил ещё один шар. Шар упал, ударившись о другие, которые были под ним. Гарри откинулся назад и ударил, к счастью, не закатив ни одного, я не знаю, смогу ли выдержать это.

Я наклонилась вперёд, выпячивая грудь, наблюдая, как его взгляд скользнул вниз по моей рубашке. Облизнув губы, я провела руками вверх и вниз по кию по очевидным причинам, затем двинулась вперёд, закатив шар, к счастью. Я откинулась назад, отошла в сторону и нацелилась на другой, опустив голову при ударе.

— Хочешь начать сначала? — он предложил тяжёлым голосом. Я кивнула.

Он встал позади меня, направляя мои руки самым клишированным способом, который можно представить. Я потёрлась задом о его промежность, он застонал, хриплый звук вырвался с его губ, когда он прижал их к моему уху. Гарри выхватил кий из моей руки и подтянул за бёдра, усаживая на стол. Мои ноги обвились вокруг его талии, и мы начали неистово целоваться, его руки вцепились в мои волосы, потягивая за них, когда другая держала меня за талию, пытаясь проникнуть под мою рубашку.

Я понятия не имела, откуда взялось это сильное влечение. Я знала, что наши танцы поспособствовали этому; заставили меня доверять ему, чёрт возьми, после всего того, что мы сделали? Мне даже было всё равно. Я хотела его; Я хотела, чтобы он коснулся меня. Ни один человек никогда так со мной не обращался.

Я провела ногтями по его затылку, так как любила делать это. Мы слышали, как Зейн кричал.

— Не испортьте чёртово сукно!

Мои глаза открылись, я увидела, как Гарри оторвался от меня, а затем положил руку мне на затылок.

— Вернёмся на ту смотровую площадку, — выдохнула я ему в губы. — Пойдём, — мой нос коснулся его. Я пристально смотрела на него нуждающимися глазами.

Он кивнул и помог мне опуститься. Мы доехали до смотровой площадки на парковку.

— Зачем мы сюда приехали? — он спросил.

— Мне здесь нравится, — я вставила тот же самый диск, снова вышла и села на капот. Меня трясло в моей куртке, хотя было прохладно, но снег ещё не выпал. Гарри вышел, забираясь на меня.

— Почему мы делаем это? — спросила я, моя спина опиралась на стекло, изгибаясь под ним. Я почувствовала его дыхание, увидела его взгляд на себе и запустила руку ему в волосы.

— Почему, чёрт возьми, нет?

— Ты спишь с другими девушками? — прошептала я. Я слышала это от других людей и сама подозревала, но должна была услышать это от него.

— Да, я не сплю с тобой.

— Оу, — я опустила руку.

Он казался удивлённым. — Что, в чём дело?

— Это просто заставляет меня чувствовать себя действительно ... использованной, если честно.

— Почему? Я получаю от тебя одолжение, а секс от других.

— Извини, это просто беспокоит меня, не бери в голову, я хочу домой, — я выскользнула из-под него и прислонилась спиной к машине.

— Не уходи, — он приказал, заставив меня остановиться, и снова сел на капот. — В чём дело?

— Ты ... ты не можешь просто быть доволен тем, что даю тебе я? Почему ... почему ты должен быть с другими девушками?

Он смотрел. — Одетта, я не встречаюсь. У меня нет отношений. Я не верю в них. Я не доверяю женщинам, не хочу иметь постоянную девушку, я хочу, чтобы мои физические потребности были удовлетворены, и всё. Ты не можешь удовлетворить все мои физические потребности, и я уважаю это, поэтому я иду в другое место, чтобы удовлетворить их. В этом нет ничего дурного.

Мои руки находились в задних карманах, ногами я пинала по земле. — Я ... я имею в виду, я понимаю, что не сплю с тобой, но я бы хотела, чтобы ты не спал с другими девушками и ... минета было бы достаточно, — я нервно рассмеялась, — Почему ты не можешь доверять женщинам? Из-за твоей мамы? — он кивнул. — Не каждую женщину отнимут у тебя.

— Перестань говорить, Одетта, садись в машину, и я отвезу тебя домой.

Я кивнула и села на пассажирское сиденье. Я знала, что настроение изменилось, и это убивало меня изнутри. Образ Гарри, стонущего и касающегося женщин, таких как Валери, сводил меня с ума и сводил на нет любое сексуальное влечение, которое у меня было. Он отвёз меня домой, в салоне играла громкая тяжёлая музыка. Я чувствовала, как меня в кресле слегка трясёт.

— Спасибо, что сводил меня в тату-салон, — сказала я тихо.

— Не за что, до встречи.

— До встречи.

Я вышла, пошла в свою комнату, переодеваясь и оставаясь в нижнем белье, и улыбнулась при виде своего сексуального лифчика. Мой телефон завибрировал.

Хорошее нижнее бельё, где ты его взяла?

Я покраснела и ринулась к окну, увидев его ухмылку, а затем он тронулся с места. Я потянула жалюзи и улыбнулась, а затем посмотрела на свою татуировку, она мне очень нравилась.

Особенность Гарри Стайлса заключалась в том, что ... он был очарователен, он мог быть чертовски злым, но по большей части он был просто ... другим. Ему было больно, у него на сердце была рана от смерти матери. Я не могла себе этого представить. Я надеялась ... надеялась, что однажды он изменит своё мнение, может быть когда-нибудь ... он захочет большего.