Carpena

Гонка в Сильверстоуне была последней перед перерывом, а также одной из самых значимых за весь сезон. Это было историческое место, святая святых, любимая трасса многих гонщиков.

Теперь уже, не являясь пилотом, Киллиан все равно чтил историю и память. Команда готовилась к Гран-При и, вместе с тем, к перерыву, подготавливая необходимые документы о сокращениях. Порой заразу приходится из себя выдирать с корнем, вместе с чем-то живым. Но подготовились они неплохо, даже представили особенную ливрею в честь домашней гонки для команды.

Люди, с перекрашенными в юнион джек лицами, огромные полчища фанатов, звезды разного калибра, развлечения и суматоха. Куча рубрик по телевидению, тонна медиаконтента, очереди на интервью и пресс-конференции. Вот, что такое Гран-При Великобритании.

Педро благополучно игнорировал половину сообщений Киллиана. Вся семья немного беспокоилась о благополучии чемпиона, его моральном состоянии. У Педро была тенденция сильно замыкаться в себе как только он сталкивается с чем-то, на что он не в состоянии повлиять. Личная жизнь тому отличный пример.

И, все таки, Педро как машина выполнял все необходимое на треке. Никто даже не подозревал, через какой кошмар он проходит внутри каждый раз, стоит ему остаться без работы. Киллиан мог только догадываться, а на подступах Педро тут же сбегал в свою нору. В этом они были, в общем-то, похожи, только Киллиан выпускал шипы. Может, сейчас он вёл себя точно так же!

Так или иначе, ни один не лез к другому. Это совершенно обыкновенное воскресенье для обоих братьев Карпена.

Педро умылся ледяной водой, потирая лицо ладонями. Старт с поула, почти привычное место. Мурашки пробежали по его спине, он прикусил губу. Сегодня все особенно действовало ему на нервы. Не бесило, а, скорее, отвлекало.

Слишком много звуков, воздух был слишком душный. Суета, постоянные расспросы, миллион сообщений от Мелиссы и Кике. Абсолютная каша в голове. Этого ему не хватало. Он заметил, что забыл побриться, так что теперь ещё и чесалось лицо. Все шло не так. Если бы он был суеверным, то непременно забеспокоился бы. Комбинезон висел так, что рукава шеркались по кафелю, пальцы осторожно массировали кожу головы сквозь буйные темные кудри. Вдох. Выдох. Вдох... Его должно заботить только одно — гонка. Победа.

Он вышел на порог моторхоума, чувствуя на своем лице приятный ветер, такой редкий для сегодняшнего дня. Стеклянные здания роскошно блестели друг напротив друга. В каждом мелькали сотрудники, телевизоры. Каждый отличался собственным стилем.

— Hola campeon! — Голос рядом с собой.

Он поднял усталый взгляд, но не довёл до лица, остановился на бейдже.

— Привет, Кассандра. — Сказал он тепло и кивнул. — Ты как здесь?

— Приехала к Кили... — Она опёрлась локтем о ближайший ящик и протянула ему открытую упаковку с его любимым арахисом. — Выглядишь так себе.

— Спасибо, не стоит...

— Да что ты! Подкрепись!

Он усмехнулся и сдался, принимая пачку.

— Gracias.

— De nada!

Педро улыбнулся пошире.

— Я смотрю Киллиан поднатаскал тебя в испанском? Неужели.

— Виновен по всем статьям! — Она махнула рукой. — Да, мы снова общаемся, а тут хочешь не хочешь и запомнишь основы.

— Рад слышать.

Она немного помялась и затем приблизилась к Педро, чтобы шепнуть ему на ухо.

— У меня хорошие новости.

Он кивнул, чтобы продолжала.

— Благодаря твоему вложению, моя идея процветает в Испании, а я, в свою очередь, нашла отличное место для твоей школы.

— Кассандра, ты просто умница... — Сказал Педро тихим и спокойным тоном. — Теперь мне будет чем заняться зимой.

— Ты не думал заняться менеджментом младших пилотов? Про тебя спрашивают...

Эта идея вызвала у Педро смех.

— Прости, но я никудышный учитель! Киллиан мог бы, а я...пффф...

Они еще немного поболтали.

Педро тепло и нежно улыбался, как он делал всегда, разговаривая с близкими и друзьями. Даже если ему хотелось сбежать, как и сейчас.

Ему стоит посчитать до пятидесяти трёх — привычка на удачу. Один, два, три... Вот-вот он наденет свои перчатки, балаклаву со шлемом и отгородится от всего. Снова останется один на один с собой. Со своим собственным бьющимся ровно сердцем. Пульс невозмутим, холодный пот от переживаний рано или поздно высыхает. Как у всех профессионалов, когда пух сменяется перьями. Двадцать, двадцать один...

Скоро гонка, скорее всего, она пройдёт спокойно. Как и подавляющее большинство из них.

Или нет?

Гимн, пилоты выстроились в две линии, слушая приветственную песню, дань благодарности стране. У каждого прямые спины, у Джилла легкая обычная улыбка. У Брама мрачный надменный вид, с медленно ползающими по толпе чёрными глазами. Точчи нервно постукивал большим пальцем по руке, глядя куда-то вниз.

Вместо разговоров лучше просто погонять, верно? Рёв мотора красноречивее любых слов. Выкат на трассу. Скоро линия очистилась от толпы, и стало видно трассу. Пустую. Открытую для него, чистую и свежую. Стартовать с поула было не так интересно, но он привык. Как это, наверное, плохо звучит.

Педро больше нравилось ехать и попутно решать задачки о том как и кого обогнать. Но он взялся за ум, поэтому не видать ему позиций ниже первых.

Огни погасли.

Гонка шла хорошо, обещали грозу, но совсем нескоро. Все шло как по маслу. Киллиан сидел в боксах, наблюдая оттуда в блестящих тяжёлых наушниках. Рядом с ним стояла Кассандра и, прикусив кончик большого пальца, тоже следила за гонкой. Периодически операторы направляли на неё камеру, подписывая «Кассандра Дракос, предпринимательница, четырехкратная чемпионка ралли». Они наблюдали, в основном, за своими. За Точчи и Гленнок, которые шли хорошо и уверенно, на пределе возможностей. Атмосфера была расслабленная. Они улыбались друг другу, перегорваривались через радио. Киллиан был счастлив, что Кассандра посетила его гонку ещё раз. Гречанка же заворожённо смотрела на то, как болиды проносятся, останавливаются на пит-стоп и улетают прочь. Скорость, металл, запах гаражей и свежиз гоночных костюмов, блеск шлемов, жужжание и шипение приспособлений, все это вызывало у них зависимость. Это было помешательство, жгучая идея, которая горела в сердце, но холодила прикосновением к рычащему железу.

Ближе к половине гонки стал моросить дождь, тучи стали сгущаться так, что становилось совсем-совсем темно. Совсем скоро ливень разошёлся так, что ничего, кроме габаритных огней не было видно. И то с трудом. Серая пелена в практически ночной гонке, от того как небо сцепилось мрачным куполом.

Если гонки это наркотик, то Кассандра в завязке. Её уже не тянет гонять, она получила, что хотела. Девушка верила, что она нечто большее, чем человечек за рулём, нечто большее, чем чемпион. Когда Дракос добилась того, чего хотела, то ей ничего не оставалось как двигаться дальше и протягивать руку помощи другим. Она потянулась к наушникам, прикладывая кончики пальцев к голубому покрытию и смотрела на то, как шевелится точка на мониторе, как стремительно Эйлис Гленнок ползет по трассе, а в глазах ее отражались огоньки мониторов и ламп. Это было потрясающе. Киллиан заметил то, как Кассандра почти не дышит, а на ее губах появляется слабая азартная улыбка. Самая удивительная из всех девушка сейчас не обращала на него внимания, а болела за его гонщицу так, словно она сама лично ее наставница. И ему это нравилось.

Нравилось, как она проникается другими. Как она разбирается в их общем деле. Как она порой сама же его и учит, берет на себя столько задач, словно справляться с ними для Кассандры как щёлкнуть пальцами. Ведь так и было!

Если бы ему хватило смелости тогда, давно-давно, то он бы что-нибудь предпринял. Но ему хватит смелости сейчас, когда он состоялся в своей карьере, закрыл этот гештальт неудачника, разбившегося и позорно сдавшегося, не дойдя до Формулы 1. Ему хватит смелости сейчас, когда он смог наконец отмахнуться от помощи старшего брата, когда вся команда находится под его контролем, а справедливость обязательно восторжествует. Его стараниями.

Ему обязательно хватит смелости прикоснуться к ней, когда он чувствует себя если не равным, если не достойным касаться, то хотя бы достойным просить.

Все это, мысли, его наблюдение за ней, случились не больше, чем за минуту. Было холодно, он видел мурашки на её открытых руках. Киллиан снял со спинки стула свою командную ветровку, которая висела на его локте ещё с раннего утра, и протянул Кассандре. Она благодарно ему улыбнулась.

Жёлтые флаги как начались, так и закончились. Кто-то уже сошел из-за дождя.

— Я ничего не вижу! Машина неуправляемая, простите, но мне страшно. — Признался Точчи по радио.

Киллиан вернул своё цепкое внимание на переговоры.

— Кто-то ещё жаловался? Нам вообще можно гонять в таких условиях? — Спрашивал итальянец.

Тино осторожничал и правильно делал.

— У меня полное сидение воды, может мне кто надеть нарукавники на пит-стопе? — Пошутила в радио Гленнок. — Я ни черта не вижу, сообщайте, если что!

Пока все было чисто. Кто-то пытался обгонять, но страх потерять управление никому не давал особо геройствовать. Теперь уже все были вовлечены в происходящее. Начались волнения из обсуждений, стоит ли остановить гонку из-за дождя? Стали по очереди звонить, жужжать, договариваться... Судьи рассматривали возможность объявить красный флаг. Киллиан в том числе.

Он настолько отвлёкся от гоночного процесса из-за этого дождя, что не сразу заметил опасную ситуацию, которую создавал на треке Тони Джилл. Пытаясь оторваться от Брама он поверил в себя. Предыдущая машина безопасности позволила ему подобраться к Педро неприлично близко. Любой здравомыслящий человек бы побоялся последствий, но не Тони. Команда дала ему добро на обгон.

Сразу не скажешь, что движило Тони. Отчаяние? Желание угодить собственной команде? Жадность за чемпионский титул? Слова Брама о том, что победа должна быть заслуженной, и доставаться только достойному? Джилл совершил глупую ошибку, не от подлости, а, скорее, наивности и ревности. Ему хотелось переплюнуть канадский манёвр Педро. Доказать всем, что он тоже способен зваться чемпионом. Что он, Тони Джилл, тоже великий пилот.

В такие моменты даже самые трезвые умы способны забыть о других и поддаться эгоизму в самом первобытном его проявлении. Бей или беги. Атакуй или признай поражение. Унизь или останься вторым. Для кого-то пустяк. А что насчёт того, кто уже успел убедить себя, что его место на вершине?

Педро был приростком к машине. Если бы у транспорта был автопилот, то у него были бы инициалы — П.К.Г.

Педро. Карпена. Грэм.

Не такой уж и великий ты, испанец.

Твой обгон в Канаде — пустяк! Я смогу так же.

Сейчас я войду в историю как человек, кто пальцем раздавил чемпиона и разом перепрыгну всех на целых две головы. Сейчас, только взгляните, если вам будет хоть что-нибудь видно в этом водопаде...

Кассандра резко ахнула, прижимая одну руку к бледному как бумага лицу, а второй больно впиваясь Киллиану в плечо, который переговаривался с FIA и только сейчас обратил голову на экран.

Некоторые вещи длятся секунду, а чувство такое, что час.

Никто ничего не видел, видели только красный огонёк машины Джилла и такой же Карпены, затерявшийся в темноте грозы. Даже без шумодава в наушниках Киллиан бы не услышал то, как к нему обращаются. Все затаили дыхание. Столкнулись два болида. Все шеи быстро метнулись в сторону экранов телетрансляции. Кассандра выступила вперёд, крепко сжимая руку Киллиана в жесте поддержки. Это был настоящий кошмар. Ожидание, а потом и зрелище. От болида не осталось и живого места. Вот бы осталось от пилота. Киллиан закрыл рот рукой, чувствуя, как сердце колотится у него в ушах, а пальцы немеют на кончиках. Куча вопросов посыпалась от пилотов.

Где-то по всему миру галдели репортёры на всевозможных языках. У всех отлегло от сердца, когда с помощью медиков Джилл вылез из кокпита на своих ногах. Его немного вело, голова была то и дело готова упасть, держать её ровно не было сил, поэтому подбородок снова и снова касался груди. Что же Педро?

Медработники подступились к его раскуроченному болиду. Не было известно, повреждена ли у него шея или позвоночник, поэтому они закрепили шею воротником. Тот же покой, с которым он ехал, сейчас сопровождал его. Медработник осторожно постарался нащупать его пульс, а потом что-то сказал другому. Его стали извлекать, пришлось резать карбон, зрелище просто кошмарное.

Киллиан не мог на это смотерть, но не был в силах оторвать взгляд. Ему становилось хуже и хуже с каждой секундой, будто вот-вот стошнит. Красные флаги, но слишком поздно. Вывеси они их на минут пятнадцать раньше...

Вода била по дождевикам медиков, пока они пытались отстегнуть Карпену от кокпита. Подъехал подъёмник, чтобы убрать обломки болида.

Энрике смотрел на это и не переставал повторять «он не отзывается», глядя на стратегов. Он не знал, что ему делать, какие указания. Неужели просто сидеть? Это ожидание ощущалось как смерть, которая подбрасывает кости. А еще лучше, вырывает лепесток за лепесточком из ромашки. Живой, не живой, выжил, не выжил... Оно длилось уже две минуты.

Педро сидел на крыше над террасой своего детского дома. Было совсем тихо. Странно, ведь они уже здесь не живут. Что он тут забыл? Такой покой... Где-то в доме громко шумел телевизор. Видимо Киллиан смотрит гонку без него. Солнышко приятно грело его лицо. Такой покой... Никаких переживаний, ничего. В ушах лумел легкий ветерок. Педро улыбнулся сам себе, снова чувствуя себя молодым пацаном. Время будто подвесило его в невесомости. Теперь только тишина и тепло... Остаться бы тут навсегда. Стоит найти брата. Он, наверное, опять уснул перед телеком.

Карпена заполз обратно в свою комнату через окно. На полке бесчисленные кубки с картинга и фотографии. Похоже, он только выиграл первый титул и приехал погостить домой. Босые ноги приятно касались домашнего ковра. Дома что, совсем никого? Куда делись? Педро переступил через брошенный на пол рюкзак и покинул свою старую спальню.

Он спустился вниз, пытаясь найти хоть кого-то. Не вышло. Телевизор бубнил, а Педро, казалось, не мог и слова разобрать. Карпена схватил себе эмпанаду (которую, скорее всего, испёк папа) на кухне.

— Не хочешь гонку досмотреть?

Он повернулся и увидел здесь Валери. Она выглядела намного моложе того, какой он видел ее в последний раз. Педро пожал плечами.

— Не интересно узнать, чем все кончится?

— Это запись. Сейчас же зимний перерыв. Мне кажется я знаю, чем все кончится.

— Ты так и не понял, что к чему, да? Зачем это все нужно?

У него почему-то очень болела грудь. Он потёр место, морщась. Педро не мог сообразить, о чем она.

— Ты должен закончить как можно больше гонок.

— Мне нельзя отдохнуть? Наконец то тут ничего не шумит, не свистит...

— Чемпионы не отдыхают, Пеко. — Она подошла к нему и заглянула в зеленые глаза. — Понимаешь, о чем я? Чемпионы борются. Встают и борются.

— Я все время так и делаю.

— А сейчас?

— Ты имеешь в виду себя?

— И себя и твою гонку, болван!

Он смотрел на неё в ответ. Такая знакомая. Вот, даже хмурится так же. Морщится тоже знакомо... Если бы он мог остаться в этом моменте навсегда, то так бы он и поступил. Но было что-то ещё...

Педро знал, что в вопросе с Валери все закрыто. Он знал, что она больше не собиралась ждать, что, скорее всего, он долго идеализировал её и закрывал глаза на кричащие знаки о том, что все плохо закончится. Педро был в курсе обо всем. Но сейчас, сидя перед ней, он не чувствовал ни злости, ни грусти.

Это DNF. Смириться бы. Уже пора. Столько времени уже прошло.

— Прости меня, Вале. — Сказал он тихонечко.

Сам не знал за что извиняется. Но чувствовал, будто они оба должны друг перед другом это сделать. Она легко улыбнулась. Эта улыбка — его воображение и воспоминание.

— Ты не смог бы иначе. — Она подняла его со стула за руку. — А теперь иди и закончи то, что начал. Уже третья минута идет.

— Третья минута чего?

— Я считаю! Торопись.

Она ушла.

Если остаться здесь, в этих воспоминаниях и тоске, то он никогда не спасётся. В жизни как и в гонках есть свои заезды. Удачные и не очень. Свои карьеры, короткие или длинные. Все в этой жизни одно на другое похоже. Где-то нужно вовремя остановиться и обратить внимание на то, что поможет двигаться дальше.

Даже этот дом уже им не принадлежит.

Каждый должен двигаться дальше. Будь то гонка, неудавшиеся отношения, разбитые мечты, диагноз, разочарования, ссоры или разбитые колени. Будучи таким маленьким, человек живёт для себя, а не в угоду кому-то или чему-то. Иногда попытки реанимировать мёртвое отнимают живое время. Мёртвое порой нужно просто отпустить. Когда оно уходит, то ничего не меняется.

Все, из чего мы состоим, остаётся прежним, возвращается на родные рельсы. То, что с треском отрывается, порой оказывается балластом, опухолью, высасывающей силы, после удаления которой всем становится проще. Нужно отыскать в себе мужество вернуться к самому себе.

К сожалению мы — это единственная константа в нашей жизни. Все остальное будет меняться, утекать сквозь пальцы, стареть. Все остальное рано или поздно погаснет, или нас течением унесёт от него и прибьёт к чему-то новому, что нам покажется чужим и ненужным. Однако нет смысла гоняться за мёртвым. Бессмысленно отталкивать живое.

Живое само потянется навстречу.

Педро подошёл к телевизору. Какофония звуков засасывала его, овладевая вниманием. Это не было похоже на обычную трансляцию. Бесцветные силуэты, галдящие о чем-то. Боль усилилась, дышать стало совсем тяжело.

Пятьдесят один. Пятьдесят два...

Перед глазами полуоткрытый визор, ливень как из ведра. Темнота. Лицо спасателя, который пытается отстегнуть его шлем и вкус крови на языке. Только спустя несколько секунд все его чувства вернулись в норму и в последнюю очередь он услышал шум дождя и голосов, которые били по голове. Он шевельнул руками, вяло помогая отстегнуться, но только создавая больше проблем.

— Очнулся! — Крикнул один своему напарнику через дождь.

С него быстро стянули шлем, когда он понял, что уже лежит на щите.

— Ты в безопасности, мы поможем... Ты попал в аварию, но уже все позади и под контролем. Оставайся в сознании... — Попросил медик. — У тебя травма лёгкого, мы ввели иглу в грудь, так что постарайся не шевелиться.

— По..нял... А другой?

— Да, Джилла уже увезли...

— У меня кровь во рту. — Спокойно уведомил Педро. — Я хочу дать всем знать, что я в порядке...

— Мы уже сообщили. Все уже в курсе... Держитесь, не отключайтесь, вот так... Осторожно.

Процесс эвакуации свернулся быстро как только стало ясно, что Педро жив, пусть и требует госпитализации. Маршалам оставалось только расчистить трассу, а пилотам дождаться конца ливня.

Спустя двадцать минут Киллиан и Кике встретились на питлейне. Оба бледные. Суета не мешала им всматриваться в лица друг друга и видеть в них искренний страх перед потерей близкого им всем человека. Педро не раз бился, как и все пилоты, но не так. Не настолько. В моменты как этот каждый вспоминает о цене, которую может потребовать судьба за такое занятие. Киллиан не понаслышке знает как это. Сидеть внутри, чувствовать, что контроль упущен. Только лицезреть как машина вертится в воздухе или на дороге, отсчитывать миллисекунды и вжиматься в себя в попытках угадать, в какой момент он долетит до стены или чего-нибудь ещё. В какой момент наступит удар. Очнётся ли он после него. Со стороны это всегда выглядит страшнее, чем изнутри, но когда ты проживаешь этот момент, то для того, чтобы прийти в норму потребуется время. Которого в этом спорте было так мало.

Никто не мог последовать за Педро, ведь гонка должна была продолжаться. Сейчас его, скорее всего, повезут в Университетский госпиталь Ковентри, который находится в целых тридцати километрах от трассы. На машине, а не вертолёте из-за этой чертовой грозы.

Киллиану был знаком процесс, однако его это не успокаивало. Тишина над треком, когда все случилось, холодила ему кровь. Пилоты были в своих боксах. Джилл почти невредим в медцентре, а Педро не пойми зачем везут в госпиталь с хирургическим отделением. Он даже не знал, что с ним случилось!

Кассандра появилась с тремя стаканами паддоковского чая. Тишина была гробовая, хотя в голове все еще жужжали вопросы других пилотов. «Кто разбился?», «С ним все в порядке?», «Он живой?». Легче от них не становилось. Киллан поднялся с корточек.

— Мне надо вернуться к команде... — Сдавленно сказал он.

— Кике, скажи, если какие-то слухи дойдут до команды, ладно? — Сказала Кассандра и, подхватив Киллиана под локоть для моральной поддержки, прошлась с ним.

Джилл отделался ушибами, но ему было страшно за то, что он натворил. Это была его вина. Всецело его вина. Тони в ужасе ожидал момента, когда Хилтон ворвётся в медцентр и закончит то, что начала авария. Он кусал губы, а от всего его очарования не осталось и следа. Маргариты тоже почему-то не было.

Как он посмотрит Киллиану в глаза? Что если Педро...

Он все время спрашивал о новостях, его трясло. Поэтому, когда его выпустили, он попытался как можно более незаметно со своим менеджером прошмыгнуть подальше. Не вышло. Хилтон нашёл его с перекошенным от злости лицом.

Он якобы мягко отвёл его в сторону, но, на деле, он больно впился ему пальцами в предплечье. Это стало важной деталью, которую потом перепуганная менеджер передаст Браму Вандевельде, искренне боясь за благополучие его напарника.

Остаток гонки было необходимо провести, но весь пелотон волновался за сохранность Педро Карпены, а улыбка не озаряла ни одного из пилотов. Для него Гран-При Великобритании закончилось. Круг за кругом, ничего особенного не происходило.

Киллиан проверял телефон всю гонку. Не спасало и то, что буквально накануне он снова повздорил с Педро, когда тот попытался помочь. Педро хотел рассказать ему про Брама, про возможный заговор с Джиллом, но Киллиан слишком поверил в себя и не послушал Педро, только доведя их обоих до спора. А теперь... Теперь, когда старший брат мог не выжить, то все это казалось таким глупым и несущественным. У отца наверняка поднялось давление.

Ему сообщили о состоянии Педро и он выдохнул. Перелом рёбер и прокол лёгкого, небольшое сотрясение. Но состояние стабильно. Стабильно...

После гонки, когда они отправились к машине и ждали Кике, чтобы немедленно поехать в больницу, Кассандра постаралась поддержать его. Воспоминания об обломках болида, проливном дожде, который давным-давно прекратился. Ему становилось плохо как только он думал об аварии. Сразу начинала ныть нога...

— Вы, Карпены, живучие. — Сказала гречанка, мягко укладывая руку ему на спину.

Киллиан выдохнул и крепко обнял ее, утыкаясь носом в чёрные кудри. Она обвила его руками в ответ. Кассандре было ясно, что нужно человеку, пережившему подобное. Она сама когда-то потеряла таким образом подругу.

— С ним все нормально. — Бормотала она, поглаживая его затылок.

— Просто кошмар какой-то... — Выдохнул он.

— Нервы у тебя... — Она улыбнулась и чуть отстранилась, не убирая рук с его лица и шеи. — Раз работаешь в автоспорте, то, может, мне тебе пустырника купить?

— О! Да, сейчас мне его и не хватает. Может даже чего покрепче. — Он улыбнулся и фыркнул, чувствуя, как стресс понемногу уходит, а ему на замену подступает облегчение. — Dios... Я сегодня точно не усну.

— Да у тебя коленки трясутся. — Пошутила Кассандра.

— Да! А ты слышишь как ещё и зубы стучат?

— Просто жуть.

Они обменялись взглядами. У Кассандры — заботливый. У него — благодарный.

— Без меня обниматься начали! — Кике подошел.

Судя по походке, латиноамериканец сам был готов расплакаться. Тоже ненервах. Все они страшно переживали.

Друзья упаковались в машину, за рулем оказалась Кассандра, так как у неё в моменте голова была холоднее всех. Энрике торжественно поклялся, что заставит Педро провести по выписке праздник. Для них!

Киллиан кусал губы, отписываясь всем по работе.

Некоторые вещи должны остаться в приоритете.