Эпилог.
Сквозь бескрайние космические просторы медленно ползет она. Планета-гигант. Планета, ядро которой согревает ее обитателей теплом магии. Планета, которую несколько сотен лет назад лишили ее привычной жизни. Ее сорвали с орбиты и тут же забыли об этом, словно речь шла об яблоке, сорванном с дерева в бабушкином саду. И вот теперь она бесцельно крутится вокруг своей оси, совершая ту самую привычную вещь, которая помогает удержать на плечах целый мир. Все, как всегда. Нужно просто продолжать движение. И неважно, что траектория ее полета вокруг Апейры меняется день ото дня так, словно речь идет о погоде в Бьенто.
Цейлор.
Голубые океаны омывают благодатные земли Светлого мира. Сеть крупных рек блестит, словно драгоценное колье на шее у благородной дамы, в руках которой недюжинное состояние. Горы стремятся своими снежными вершинами к теплым лучам Апейры, не в силах согреться от одной звезды так же, как прежде согревались от трех.
В те далекие времена, когда Цейлор еще была ярким шариком, висящим на на елке под названием Вселенная, она носила название Триолин. Тогда ход ее бесконечно спокойный и размеренный, сопровождали, помимо Апейры, Сиана и Картос. В то время, как Апейра являла собой главное и самое горячее из светил, Картос оставался безмолвно холодным, но ярким. Он дарил Триолину свои сине-белые лучи, открывая правду о том, что сокрыто в душах его обитателей. Сиана же была совсем крохотной, по сравнению со своими, если можно так выразиться, родственниками. Она даровала свет и тепло тем местечкам Триолина, на которых не хватало внимания ни у Апейры, ни у Картоса.
Тогда Триолин не знал ни холода, ни темноты.
Это был идеальный мир.
Но в один прекрасный день Картос вдруг почернел и прекратил свое извечное движение. Он больше не проливал свой праведный свет на темные мысли обитателей Триолина. Он отстал и растворился во мраке, созданном тенью под брюхом планеты. Вслед за ним пропала и Сиана. Маленькая звездочка в один миг остыла так сильно, что языки пламени замерли под толстой коркой льда.
Апейра отдалилась.
И в этот момент пришел тот, кто стер напоминания о старом мире и принес новую философию. Этот кто-то дал Апейре новое имя: Солнце. Это он нарек Триолин — Цейлор.
И вот теперь, спустя сотни лет после трагедии, разделившей жизнь планеты на «до» и «после», сохранилось едва ли с десяток старинных манускриптов, описывавших старый мир. Они хранились в храмах Стихий и в недрах древних монастырей, выдолбленных из скал.
***
Извечные бури клубились, закручивались в безумные смерчи и порождали в своих недрах чудовищ настолько ужасных, что один взгляд на них мог привести к полному безумию. Эти бестии давно захватили небо и теперь, прорезая его своими уродливыми крыльями, устремились к выжженной земле, испещренной не только небольшими трещинами, но и километровыми разломами.
Рев пронзил пространство под бурыми небесами и на землю капнула мутная слюна. Тут же почва в том месте зашипела и запенилась, но отвратительная тварь этого не замечала. Она, вдавив свои острые когти в камень почти разрушенного за много веков дома, устремила взгляд маленьких глазенок к небу.
Земля тоже занята. И за каждый ее клочок придется сражаться: лить кровь и погибать в этой страшной битве.
Тварь перевела взгляд с бурых небес на горную гряду, отделившую ее от райского местечка, которое его обитатели прозвали Светлым миром. Туда уже устремились чудовища, порождения зла. Они были все ближе. Они подбирались к самому краю. Они ползли, шипели и визжали, намереваясь вонзить свои когти в теплое тело пропитанных солнцем земель.
Колодец, сложенный из грубых булыжников, застонал. Камни, искривленными за много лет рядами лежащие друг на друге, дрогнули так сильно, что на землю осыпалась та многовековая пыль, что скопилась в глубоких царапинах и выбоинах на булыжниках. С тихим, скорбным стуком из общей кладки выпал один из них, тяжело перевернулся и скатился в небольшую канавку, тут же увязнув в грязи. Руны, хранившие это место от влияния темных сил, в последний раз блеснули и погасли. Магия коварна. В ней нет ни милосердия, ни жалости. Всего одно выпавшее из цепи звено и сильнейшее заклинание превращается в поток бесполезных слов или, как в данном случае, символов.
Из тьмы колодца с тихим шипением заструился едкий черный дым. Темная сторона никогда не дремлет. Она притаилась. Она ждала. И вот теперь, когда защита Светлого мира в этом месте ослабла, ей не требуется приглашение.
Внизу, там, где десятилетиями стояла в гробовом молчании ледяная водица, что-то булькнуло.
— КАР! КАР! КАР! — черная ворона спрыгнула с ветки и захлопала крыльями, чтобы поскорее сбежать от страшного места. С высоты ее полёта поляна казалась глазом старой ведьмы. Зеленая радужка и черный зрачок. Недобрый взгляд на голубое небо, которое непременно окрасится в багровый, цвет запекшейся крови, в тот момент, когда безмозглые твари с Темной стороны прорвутся сквозь оборону Светлых и начнут свою извечную, кровавую бойню, войну за небо и за землю.
***
— Как много должно пройти времени, чтобы прозрачный раствор, находясь в вакууме, превратился в мутную жижу? — задал вопрос молодой военный или, скорее, стражник, рассматривая толстые стеклянные стенки капсулы, от которой во все стороны тянулись широкого сечения трубы и провода.
— Черт его знает. Не подходи к краю. — угрюмо буркнул его старший товарищ и оттянул мальца за локоть подальше от металлических перил, обступивших край широкой, цилиндрической ямы, на дне которой и стояла капсула с помутневшей за много веков жидкостью.
— Зачем мы здесь? Что мы охраняем? — не мог унять свое любопытство парнишка, который, пусть и был бесконечно горд попасть в ряды Стражей в столь юном возрасте, но все же чувствовал холодок, крадущийся по его спине. Он появлялся всякий раз, когда Гиртрих смотрел на идеально гладкую поверхность стенок ямы и на блестящую из-под многовековой пыли, линию рун, опоясывающую капсулу ровной спиралью. Письмена эти были настолько древними, что во всем Светлом мире едва ли мог найтись человек, способный истолковать их.
— Иногда лучше не знать каких-то вещей. Я предпочитаю не думать о той силе, что может быть спрятана под километрами земли, с тех пор, как однажды ночью мне приснился сон. - сказал бородач и передернул плечами. Мало вещей в этой жизни могли заставить его почувствовать страх, но тот кошмар, что привиделся ему много лет назад, липким ужасом сжимал сердце воина.
— Что тебе приснилось?
— Глаза. - коротко ответил Страж и покосился на зияющую дыру. Гиртрих поморгал и засмеялся, но тут же притих, ударившись о ледяной взгляд своего товарища. — Есть вещи, которые только кажутся смешными и глупыми. Прослужив здесь двадцать с лишним лет я это понял, как никто другой.
— Но это же всего-навсего дурной сон. Кошмар.
— Кошмары не остаются в памяти клеймом, выжженным раскалённым железом. Дурной сон привидится и исчезнет, а этот... Я прикрываю глаза и вижу ИХ. Они желтые. Они источают зловонную серу. Они смотрят в самые темные уголки твоей души и видят все твои грязные секреты.
Что-то в голосе Стража пробрало Гиртриха. Он снова покосился назад, на глубокую яму, и по спине его вновь пополз вверх холодок.
— Какая бы сила не таилась на глубине "M", но она чертовски велика. Возможно, мы охраняем само сердце Фаер. Подумай над своим великим предназначением. Реши, готов ли ты проститься с разумом.
— Проститься с разумом? — Гиртрих напугано посмотрел на бородача, но тот лишь кивнул. Это была та тайна, о которой не принято говорить вслух. Однако, попадая в подземные казармы еще детьми, с каждым годом юные вассалы спускаются все ниже и ниже ценой изнурительных тренировок, тяжелых испытаний и строгой диеты.
Те, кто добираются до уровня "М", уже не помнят, как выглядит солнце, не знают прикосновения ветра к своим щекам. Стражи проживают всю жизнь здесь, на глубине 13 километров, привыкшие к полумраку и затхлости воздуха. Радужки их глаз становятся до того светлыми, что почти не различимы на фоне желтоватого глазного яблока. Кожа сереет и грубеет, адаптируясь к местной микросреде. Но, как бы не перестраивался организм этих людей, мозг плавился здесь день ото дня.
40 лет. Это предел службы Стража. Если к этому моменту он сохраняет рассудок, возвращается в казармы. Там ему предстоит тренировать вассалов, которые испытывают ужасный дефицит в наставниках. Стоит ли говорить почему?
— Пойдем отсюда. — сказал бородач и, еще раз взглянув на капсулу глубоко внизу, пошел прочь.
Гиртрих тоже посмотрел в "яму". Переливающаяся жижа в капсуле была то цвета слоновой кости, то темнела до оттенка желтого песка. Иногда юному Стражу доводилось видеть, как из сердца капсулы выползает тициановый оттенок, растекается кляксой, заполняет все пространство и превращается в медовый. Эти картины были одновременно жуткими и завораживающими.
"Интересно, что таится там?" — подумалось парню и он представил таинственный блеск янтаря, пульсирующего от заточенной внутри него магии огня. Да, определенно, так могло бы выглядеть Сердце Фаер, спрятанное на уровне "М".
— Гиртрих! — рявкнул Страж, и паренек поспешил за ним, уже не увидев, как желтый цвет жидкости подернулся оливковым и на короткий миг к стеклу прислонилась человеческая ладонь.
А, может, это только почудилось. Что не привидится уставшему соглядатаю на уровне "М"...
***
Олень поднял голову. В черных глазах отразилась изумрудная листва леса. Животное медленно переступая своими длинными ногами пошло вглубь чащи. Оно пробиралось сквозь кусты и частую поросль, манимое каким-то жутковатым призывом, не слышимым и не видимым, но ощутимым, казалось, самой кровью.
Над головой оленя закричали птицы: вороны, грачи, совы и многие другие летели туда же, куда шло это невинное копытное. Черной тучей они опускались на ветви деревьев, растущих вокруг поляны, и давили на них таким весом, под которым согнулись бы даже железные прутья.
Многовековые дубы застонали под этой немыслимой тяжестью, а потом стало тихо.
Мир замер.
Только дымок продолжал подниматься выше и выше, окутывал кусты и полз по стволам деревьев.
Олень дернул ухом и повернул голову. В глазах его отразилась женская фигура в белом платье, зависшая над землей. Черные прорези вместо глаз жадно смотрели на зверя. Тварь открыла свой огромный рот и сквозь мелкие и неимоверно острые зубы поплыл тот же дымок, что и из колодца.
Олень моргнул.
Темностороннее существо закрыло пасть, а потом стремительно бросилось на зверя.
Мир погас.
Кровь благородного животного оросила поляну.
Птицы взмыли в воздух и шумной тучей закружили над лесом.
***
Веки его дрогнули, но глаз он не открыл.
Вселенная звала его, Апейра шептала его имя раз за разом, но он все еще не находил в себе силы, чтобы проснуться. Он еще не готов был увидеть новый мир, в котором Триолина более не существует, его место в пространстве космоса заняла Цейлор, отравленная тьмой. Он не мог открыть глаза и увидеть темное и холодное ночное небо над планетой, где день должен быть вечным и теплым.
Но когда-нибудь настанет время ему снова вступить в игру, вырваться из благостного забытья и занять свое место в извечной борьбе Света и Тени.
Скоро он вернется, и тогда спасенная Апейра воспоет своего героя.
Для Цейлор все только начинается.