Шифтинг или нереальная любовь

После того, как Малфои покинули дом, Эбигейл погрузилась в неспокойный сон, просыпаясь почти каждый час от кошмаров. Лишь под утро ей удалось поспать больше двух часов.

Терри разбудила девушку, уведомляя о том, что родители хотят поговорить с ней за завтраком, так что временем на долгое пребывание в постели она просто не располагала.

Спускаться по бесконечной лестнице было крайне тяжело, ведь с каждым шагом ноги превращались в камень, не давая их поднимать. От чего же она так волнуется?

Родители никогда не начинали завтракать, пока девушка не проснется и не явится в столовую. Это было неким ритуалом в семье: начинать новый день вместе, однако что-то было не так. Эбигейл готова была поставить 100 галлеонов на то, что ее волнение не было напрасным.

Родители о чем-то переговаривались, но тут же замолчали, заметив ее.

— Милая, доброе утро, — сказала мама, натягивая ужасно искусственную улыбку, — Сегодня на завтрак омлет с овощами, так что скорее садись.

Она всегда так делала, когда переживала. Делала вид, будто все хорошо, будто не о чем переживать и думать.

— Мэри, хватит.

Карл строго взглянул на жену, лишь глазами говоря ей не вести себя таким образом.

— Мы с мамой посовещались и решили, что ты обязана вернуться в Хогвартс, чтобы продолжить свое обучение, — сделав несколько глотков из серебренного бокала, он проложил, — Ты не можешь вернуться к друзьям. Это невозможно.

Волна негодования захватила Эбигейл. Все его слова мигом разрушили тщательно составленный план, абсолютно все выходило из под контроля, не давая ей возможности придумать что-то взамен.

— Но...

— Никаких но, никаких почему, Эбигейл! Ты вообще знаешь, что происходит?

— Прошу, дорогой, не нужно так с ней. — Мэри умоляюще смотрела на мужа. Она явно не была довольна, каким образом он разговаривает с их ребенком.

— Оставь это. Дочка, ты умная девочка для того, чтобы понять, что вчерашний визит Малфоев был неслучайным. Мы находимся в шатком положении, особенно ты, Эби. — он наполнил легкие воздухом, — В Хогвартсе ты будешь в безопасности, вне всяких подозрений. Пойми, я не могу допустить, чтобы причиной твоих неприятностей стали друзья.

Это было несправедливо, настолько, что Эби не могла подобрать слов. Ох как она хотела ему ответить, но не могла, зная, что спорить бесполезно. Это было самым ужасным чувством. Понимать, насколько ты жалкий и беспомощный.

— Ты не можешь заставить меня это сделать, папа.

— Я сделаю все, что в моих силах, но выполню это.

— Ты не понимаешь! Я нужна им, нужна как никогда, а ты говоришь об чертовом продолжении учебы в Хогвартсе, где творится непонятно что? — Мэри пыталась уладить ситуацию, хотела напомнить родным о спокойствии, но все было тщетно.

— Ты отправишься туда сегодня же. — он встал из-за стола, — Я не хочу, чтобы из-за своего подросткового максимализма и гриффиндорского рвения ты погубила себя, а я прочел твое имя в газете.

То, как он обозначил ее намерения и позицию было оскорбительно до глубины души. Ни одни слова не ранили ее ещё так сильно, как его. Эбигейл почувствовала, будто ее предали, будто все самое важное в жизни растоптали в моменте. Она была никем. Не смогла сделать ничего, как и в реальном мире, просто слушала, как разрушают ее жизнь, как решения принимают за нее.

Когда отец вышел, мама тут же бросилась к дочери, лепеча что-то о сожалении, о том, что так будет лучше. А кому от такого будет лучше? Уж точно не Эбигейл.

— Я обещала им. — выдавила из себя девушка, растирая очередную слезу.

— Если они настоящие друзья, то всегда поймут, но тебе лучше будет вернуться в школу, несмотря ни на что. — женщина дотронулась до руки Эбигейл, легонько сжимая, — Терри соберет твои вещи, и уже к обеду ты будешь в Хогвартсе.

* * *

Уже на протяжении месяца Эбигейл пыталась свыкнуться с мыслью, что находится в своей личной тюрьме под названием Хагвартс. Если родители решили ее отправить сюда, чтобы обезопасить, то они были в неведении всего происходящего в этих стенах. Конечно, некоторые вещи освещались в газетах, но они не могли описать все это. Это больше не походило на добрую сказочную школу, какой она запомнила, это была пыточная для всех студентов.

Всех маглорожденных исключили, а над полукровками издевались за «испорченную» часть крови. Это было безумие воплоти. Всех, кто пытался высказывать недовольства или же имел связь с миром Маглов, жестоко наказывали. Однако новое руководство не скупилось и на беспричинное насилие в сторону учеников.

Законы и правила хогвартского устава были пересмотрены и приняты в новой, более жесткой форме. Учебный процесс, хоть и продолжался, но был интенсивно наполнен темной пропагандой и проповедями, подстрекавшими страх и ненависть.

Эбигейл казалось, что с каждым днём, находясь в школе чародейства и волшебства, ее наполняет ненависть ко всему. Это было сложно контролировать. Хотелось сбежать отсюда куда-нибудь очень далеко.

В гостиной гриффиндора больше не звучала музыка, не было студентов, которые счастливо смеялись, вспоминая неудачи на занятиях. Была лишь тишина. Лишь парочка студентов тихонько занимались уроками, боясь издать лишний громкий звук.

Эбигейл уже и забыла, какого это проводить время с друзьями, а не в полном одиночестве.

Девушка отодвинула портрет, тихонько выходя из такой чужой гостиной. Она намеревалась пойти куда-нибудь подальше, где будет возможность хоть немного, хоть на долю секунды забыть обо всем происходящем. Туда, где ее не найдут.

Эбигейл медленно шагала по безлюдным коридорам Хогвартса, окруженная тишиной и внутренним беспокойством. Её глубокие, темные глаза отражали тоску, которая стала её постоянным спутником в последнее время. Боль в сердце и страх за будущее заставляли её ходить, несмотря на то, что она не знала, куда направиться и что нужно делать.

Подобно магическому призыву, словно эхо её собственных мыслей, в краю её восприятия возникла дверь. Дверь, которую она никогда прежде не замечала. Спрятанная в тени, она словно манила её.
Девушка несколько раз повернулась, проверяя коридор на наличие лишних глаз, а когда убедилась в абсолютном одиночестве, дернула позолоченную ручку.

Войдя внутрь, она увидела довольно уютную комнату. Диван, пара кресел и стеллаж с книгами обещали укрытие и уединение. Комната была наполнена теплым светом, создавая атмосферу забытого спокойного и уюта.

В этом месте магия и тишина принимали её как старого друга, предлагая поддержку и утешение. Она осознала, что это выручай-комната - место, которое появлялось в ответ на искреннее желание укрыться от беспокойств и тревог. Девушка улыбнулась тому, что даже в тяжелые времена стены Хогвартса пытаются помочь нуждающимся.

Эбигейл осторожно опустилась на диван. Позволив закрыть себе глаза, она почувствовала, как тревога медленно отступала перед благодатным умиротворением, которое дарило это место.

Волшебница открыла глаза, наткнувшись на множество книг с потертыми корешками. Она поднялась с мягкого дивана. Рука провела по каждому твердому корешку, расположенному на средней полке, и остановилась на грязно мятного цвета книжке.

Это были сказки барда Бидля. Эбигейл легонько улыбнулась, открывая книгу. Она вспомнила Рона. Парень часто рассказывал, как засыпал, пока Молли читала ему. Вспомнила Гермиону, которая получила сборник в подарок от Дамблдора.

Уместившись обратно на диван, Эби остановилась на сказке под названием «Фонтан феи фортуны».

Сказка была быстро прочитана, оставляя после себя приятные мысли. Она в очередной раз подумала о друзьях, которые, скорее всего, сейчас на поисках крестражей подвергаются страшным опасностям. Если бы она была с ними, то смогла бы помочь знаниями и пониманием того, что будет дальше, но этому не суждено было сбыться. Ее поместили в огромную тюремную камеру, в которую даже солнечный свет не пробивался из-за насевшего смога. Интересно, что они думали о ней, какие мысли их преследовали. Девушка была уверена, что они приняли это за предательство, ведь она обещала им. Мерлин! Да они даже нормально не попрощались, она лишь на эмоциях исчезала, оставляя их одних, хотя прекрасно знала, что будет.

Ее внимание привлекла дернувшаяся ручка двери. Уйма страхов пронеслась табуном. Ее нашли? Теперь ей точно не избежать наказание за непослушание.

Дверь немного отворилась, и в следующую секунду фигура Драко проникла в ее покой. Эбигейл заставила себя расслабиться, откинувшись на спинку дивана.

— И как же часто ты проводишь так время, Джонсон? — парень облокотился на стену, засовывая руки в карманы брюк.

Они почти не пересекались после ужина в поместье. Как-то момента не было, да и она не искала встречи, ведь было легче сделать вид, будто ничего не произошло. Не до этого сейчас.

— Я думала, мы уже перешли с той стадии, когда нужно звать меня по фамилии, Малфой. — он усмехнулся, подходя ближе.

Его взгляд заинтересовала книга, лежащая рядом с рукой девушки. Ему понадобилось совсем немного, чтобы разглядеть название, после чего улыбнуться.

— Решила освежить детские воспоминания? — девушка поймала себя на мысли, что не хотела его видеть сегодня, что расстроена его появлением.

— Драко, не делай вид, будто случайно наткнулся на выручай-комнату, — она наконец посмотрела на него, — Не обижайся, что я испортила твои планы.

Он был холоден, ни одна жилка не дрогнула на его исхудавшем лице. Неужели за все это время он даже не захотел найти минуту свободного времени, чтобы увидеть ее, чтобы убедить Эбигейл в том, что все хорошо, что не о чем переживать. Ей захотелось его прогнать, обвинить в том, что вторгнулся в ее покои, заставляя думать лишь о нем одном. Он заставлял ее забывать о друзьях, а это недопустимо. Она была обязана думать лишь о них, чтобы не раствориться в Малфое.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — выплюнул прямо ей в лицо слизеринец, — Твои дружки окончательно промыли мозги!

— Ты всегда так поступаешь. Пытаешься задеть меня, лишь бы тебя никто не учил, лишь бы никто не лез к тебе в голову, но знаешь, — она поднялась, приближаясь к нему так, что чувствовала прикосновение его рубашки, — Проблема заключается в том, что ты не принимаешь никакую помощь. Полагаешься лишь на себя, надеясь, что Он от тебя вскоре отстанет, но это не так.

Он вспыхнул. Загорелся красным пламенем, которое намеревалось сжечь все дотла, даже самое дорогое.

— Ты не в том положении, чтобы учить меня, Эбигейл. Ты просто не понимаешь, что происходит, а я имею преимущество. Я знаю, что нужно делать. Мы разные.

Это было хуже любого проклятия. Понимание того, что он меняется с каждым днём, обрастая толстым слоем льда, разрывало ее сердце на мелкие кусочки.

— А как же твои слова, Драко? — она отвела взгляд, разглядывая дождевые капли в окне, — Ты ведь говорил мне о том, что мы преодолеем все вместе.

— Такое бывает только в сказках на подобии этой, — он небрежно махнул рукой на одинокую книгу, — А мы живем в реальном мире, Джонсон.

Она не знала, что следует делать, как быть. Ей хотелось сохранить все, вернуть на свои места. Хотелось, чтобы эта тупая боль покинула ее, чтобы перестала плакать каждый вечер, утыкаясь в подушку.

— Поцелуй меня, — это было больше похоже на отчаянный шаг, чем на желание почувствовать парня ближе, — Обычный, ничего не значащий поцелуй, как с Паркинсон или любой другой.

Эбигейл почти ничего не соображала, но ей хотелось, чтобы парень не отказывался от нее таким ужасным способом. Раз он собрался это сделать, то должен следовать по всем канонам.

Драко посмотрел на нее, его взгляд выражал внутреннюю борьбу и отчаяние. Он приблизился к ней, схватил за плечо и насильно прижал к себе, словно пытаясь передать свою боль и ярость через этот поцелуй. Его губы встретились с ее. Движения парня были такими грубыми, что у Эбигейл появилось желание оттолкнуть его, но она заставила себя терпеть все это. Она должна была запомнить его таким. Ужасным, жестоким человеком, которой просто не способен любить. Так было нужно, чтобы отпустить его. Губы закровоточили от его кусаний.

Это был поцелуй, который передавал его внутреннюю битву, его протест против собственных демонов. Эта эмоциональная буря исходила из него, но он все еще не был готов покориться этой тьме, которая столь успешно поглощала его. Его останавливала только Она, и он хотел сжечь ее образ, чтобы она никогда больше не появлялась в его ночных кошмарах.

Заставив себя отпустить плечо трясущейся девушки, Драко развернулся и стремительно вышел из комнаты, оставляя ее разбитой, такой, чтобы она не захотела больше никогда подходить к нему, выискивать в Большом зале, на занятиях, чтобы забыла его.

В голове до сих пор проносилась сказанная ей фраза о Пэнси и других. Какого хера она так сказала? Драко, конечно, не был чемпионом по целомудрию, но он очень давно не проводил вечера с девушками. Он бы просто не смог так поступить с ней.

Кажется, он в полном дерьме, раз думал об этом в такой момент.