(2005)

Многие любят высоту. Любят виды, которые открываются, если посмотреть вниз. Любят ветер, замирающий в волосах, когда им удаётся оказаться на высоте птичьего полёта. Их величайшей целью всегда оказывается покорение самых больших в мире гор, чтобы побыть на вершине день, а после уйти, рассказывая всем, кому не лень слушать, о своём приключении.

Габриэль не был исключением.

Он умел летать, влюблённый в это дело. Расправленные крылья чётко подстраивались под него и несли невидимую для остальных сущность вперёд. Тысячи голов и глаз, несколько хвостов, лапы, когти тоже помогали в полёте и тоже имели значение, но крылья всегда были самой важной частью тела ангела. И архангела тоже.

Полёт – это несравнимое чувство. А горы всегда напоминали о нём, особенно, когда архангел застывал у обрыва и раскидывал руки в разные стороны. Сейчас он был в человеческом теле, чувствуя свой сосуд так же, как и своё истинное обличие. И ему нравилось ощущать себя: от кончиков пальцев до плеч, шеи и головы.

Этот сосуд он создал сам: Габриэлю никогда не нравилась тенденция «скажи мне “да“, потому что я ангел». Оболочка была моделькой, сотворённой лично им, и он любил это. Любил ощущать себя не всесильным существом, а мужчиной с чёткими границами – способным пошевелить пальцем, коснуться ногами земли, видеть мир не в молекулах и атомах, а целиком, как цельную картину.

Именно из-за этого сейчас он в облике человека стоял на вершине горы Мансфилд, заложив руки за спину и прикрыв глаза.

Он никого не ждал. Он просто стоял, довольствуясь тишиной и покоем, которые дарила эта местность. Трава под ногами символизировала начало лета, и хотя, насколько мог предположить Габриэль, вскоре Мансфилд заметёт снегами и морозами, зелень пока что тут ещё жила. И птицы жили. И другая живность тоже – жила, если верить выглянувшему из-за дерева оленю вдали.

Габриэль не заметил, в какой момент опустился на землю и скрестил ноги, машинально разглаживая складки на штанах. Он сидел почти на самом краю обрыва – если не считать, что поляна уходила под ним ещё метра на три вниз. И думал.

Жаль будет. Определённо жаль, когда со временем эту местность заметёт, и любое существо окажется вынуждено выживать по-своему.

Например, тот олень с красивыми рогами, что недавно отросли после того, как он скинул их, тут не выживет. По крайней мере не выживет его род.

Габриэль недовольно поджал губы. Он не имел права вмешиваться, но… но что случиться, если он поможет оленям?

Вот именно.

Аж целое ничего.

И тихий виток энергии, который Габриэль послал животному, вынудил того вскинуть голову, отрываясь от сочной травы, и взглянуть прямо на него. Тёмные глаза нашли покрытое тенью лицо, а через секунду животное резко выровнялось на своих тонких ногах и унеслось вдаль по протоптанной тропе, прибивая копытами пыль.

Животное должно было предупредить подобных себе об опасности. Шесть месяцев – и тут обрушится зима. Но ни одного парнокопытного тут больше не будет. Морозы до них не успеют добраться.

Это было хорошо. Габриэль приподнял уголок губ в усмешке.

– Не ожидал увидеть тебя тут, – женский голос, прерывающийся ветрами, растёкся по тишине и отвлёк архангела от размышлений.

Габриэль повёл плечами и улыбка спала с губ, будто её и не было.

– Я часто тут нахожусь, – бросил он, не поворачиваясь к пришедшей лицом.

– Убегаешь?

– От кого?

– От извечных ссор, споров, проблем, что ты оставил ты на небесах, – девушка приблизилась к нему, её тёплая рука легла на плечо Габриэля и всё-таки вынудила поднять взгляд вверх. – Михаил тебя ищет.

– Пошёл он к чёрту, – поморщился архангел, сбрасывая руку девушки.

Через мгновение он уже поднялся на ноги, потягиваясь. Верхний отдел позвоночника приятно хрустнул, после чего Габриэль быстро отряхнул штаны и повернулся к ожидающему его ангелу.

– Пока Михаил правит небесами, – девушка медленно моргнула, – мы обязаны повиноваться ему.

Габриэль изогнул бровь, но ничего не сказал, словно не уловил намёк. Вместо этого он, сунув руки в карманы, промолчал.

– Я не хочу возвращаться туда ещё неделю, уж прости. Хочу побродить по Земле, насладиться видами. Майки подождёт.

Архангел отвернулся, ожидая, что Кастиэль исчезнет. Он всегда исчезал, когда исполнял приказ, каким бы он не был. Никогда дольше положенного не задерживался, не позволял собственным чувствам и мыслям мешать. Небеса были для него домом. А той власти, что позволяла ангелу управлять собственным взводом солдат, ему хватало.

И плевать, что раньше Габриэль обучал Кастиэля и был наставником, как когда-то Люцифер – для него.

Теперь Кастиэль служил Небесам. А Габриэль… был просто маленькой помехой.

Архангел хмыкнул на собственные мысли.

– Я и не хотел, чтобы ты возвращался, – тихо, почти неслышно ответил Кастиэль, на удивление, не исчезая. – Надеялся, что у нас будет возможность поговорить.

Габриэль в удивлении вскинул брови.

– Серьёзно, Касси?

– Габриэль.

– Это моё имя. Ага, – архангел прищурился, всматриваясь в ярко-голубое небо и вылавливая оттуда силуэт птицы. – Что ты хотел?

– На Небесах ходит много разговоров.

– Сплетни, – поправил его Габриэль.

Кастиэль недовольно двинул плечом, хмурясь.

– Называй, как хочешь. Но разговоры ходят, Габриэль. И по большей части они вертятся вокруг Михаила. Не все довольны его управлением и…

Габриэль внезапно возложил руку на чужое плечо, и за считанные секунды они перенеслись в другую, противоположную сторону от горы. Крылья ударили по земле, рассекли воздух – и вот они уже стояли в окутанном деревьями лесу.

Габриэль довольно быстро отпустил плечо ангела. Чтобы после, подтянувшись на трёх плотно прижавшихся друг к другу деревьях, идущих параллельно к земле, запрыгнуть на такое себе возвышение.

– Местность защищена, – пожал плечами он. – Ни один глаз Майки не заметит нас тут. Так что ты там говорил о сплетнях?

– Разговорах, Габриэль, – исправил его Кастиэль. – Михаил далеко не лучшая замена Отцу, и ты должен это знать. Он отдаёт приказы, которые почти всегда заключаются на убийстве людей. Даже когда это не нужно. Многие его сравнивают с Люцифером, кто-то говорит о том, что наш предводитель… обезумел. Но Рафаил, как архангел такой же силы, что и Михаил, никаких попыток искоренить это или взять на себя хотя бы часть его власти не предпринимает. Он просто подчиняется ему.

Кастиэль глубоко вдохнул, словно его лёгкие нуждались в этом. Он прислонился к дереву. Его голубые глаза впились в Габриэля, что покачивал ногами из стороны в сторону и выглядел так, будто вообще не слушал брата.

– Самым большим удивлением для нас всех стало то, что этому никак не противишься ты. Именно ты выступал против свержения Люцифера. Ты делал всё, чтобы люди умирали в меньших количествах. Ты…

– Михаил довольно убедителен, – перебил его Габриэль. – Вот он меня и убедил.

– Габриэль, – голос Кастиэля собрал в себе, наверное, все существующие ноты разочарования в мире. – Многие… очень многие готовы пойти за тобой, только если ты дашь зелёный свет.

Архангел на это закатил глаза.

– Я не лидер, и ты должен это понимать.

– Мы видели тебя в действии! – выпалил Кастиэль, взмахивая руками и отлипая от дерева. – Габриэль, я видел тебя в действии! И я не понимаю, почему ты так упорствуешь! Ты не слеп. Ты прекрасно видишь, что происходит на Небесах и знаешь, что можешь всё это прекратить. Всё это!

– Касси, я не предводитель. И никогда им не буду.

Кастиэль остановился. Рука растерянно прошлась по губам – такой человеческий жест, ей богу – после чего взгляд ангела скатился с фигуры Габриэля и уткнулся себе под ноги.

– Как скажешь, – промолвил он. – Но просто хочу сказать, что за тобой пойдут многие, – ангел на мгновение замер прежде чем исчезнуть. – И я в том числе.

Под тихий шелест крыльев Кастиэль ушёл, оставив Габриэля наедине с самим собой. Тишина леса окутала его со всех сторон, ветер переменился с прохладного на душный, жаркий. И архангел поморщился, позволяя наигранному веселью спасть.

Будто он не думал об этом. Будто он не размышлял о возможности противостоять Михаилу. Будто не сумел бы... Будто сбежал бы, если бы началась гражданская война между крылатыми.

Хотя тут пятьдесят на пятьдесят. Он ненавидел власть, ненавидел лидерство. И ненавидел конфликты. Он легко мог сбежать, если бы началось что-то такое. Но в то же время…

«Побег – трусость. А я не хочу быть трусом», – вот как он подумал тогда.

«Было ошибкой оставаться», – понимал он сейчас.

***

– Это не твоя вина и ты должен это понимать, – тяжёлая рука Кастиэля давила и одновременно с тем позволяла заземлиться. – Это был правильный выбор, Габриэль.

Габриэль повёл плечом, снова, как и месяц назад, стряхивая чужую руку.

Он смотрел не на Кастиэля. Он смотрел на другого ангела. Крылья, осыпавшиеся серым пеплом, раскинулись по земле; стеклянные глаза человеческого сосуда были устремлены в яркое небо. Именно он был первым. Он стал сигналом к тому, что пора было сдавать позиции, тормозить. Пора было остановиться.

Но тогда Габриэль этого не понял.

Злость клокотала в горле.

– Поверить не могу, – тяжело произнёс он. – Михаил серьёзно убил его? Убил?

– Я всё видел, – ледяным голосом произнёс Кастиэль. – Без сожалений.

Габриэль стиснул до боли зубы и щелчком пальцев убрал тело. То растворилось на ветру.

Прямо как и ангельская сущность.

Габриэль не знал, куда деваются мертвые слуги Господа. Может, теряются в небытие. Или у них есть такой же рай и ад, как и у людей. А может, они просто перестают существовать. В одно мгновение. Их сущности исчезают, словно их никогда и не было, и даже списку из имён мёртвых солдат предначертано затеряться в истории.

«Чёртова несправедливость», – подумал Габриэль.

И был прав.

Ведь ангелы оставались менее предусмотрительны к памяти, чем люди. Люди раскапывали могилы. Ставили надгробия. Провожали человека в мир иной, вспоминая разные ситуации и моменты из их жизни.

Но у ангелов не было такой традиции. Они всегда бросали своих братьев, потому что знали: хоронить нечего, ведь пустой сосуд не был ангелом. Он был просто телом, сброшенной кожей змеи.

Габриэль поморщился и взмахнул рукой, приподняв её вверх. Пальцы дрогнули, а ствол дерева преобразился, позволяя тонким царапинам вывести на одном из них имя.

«Селафиил».

Так звали ангела, который погиб в честь архангела Габриэля.

– Габриэль, – медленно произнёс Кастиэль, и архангел напрягся, отвлекаясь от мыслей.

Пересёкся взглядами с братом.

И понял, что что-то было не так.

– Я…

Договорить Габриэль не успел.

Тень, мелькнувшая на краю сознания, вынудила его ухватиться за Кастиэля и толкнуть его вместе с собой в землю. Над головами пронёсся свист, а через мгновение в дерево над ними вонзился чужой клинок. Кастиэль вскочил на ноги, его клинок выскользнул из руки и заиграл всеми оттенками под лучами солнца.

Перед ними возник знакомый ангел.

– Эдакая неожиданность, – протянул крылатый, лица которого Габриэль распознать изначально не сумел. – Архангел поднял восстание? Ты, Габриэль? И ты, Кастиэль? Удивительно. Думаю, Михаилу понравится эта информация.

Чёртов Божий Писака, забытый всеми на свете.

Ха.

– Метатрон, – хмыкнул Габриэль, начиная медленно подниматься на ноги. – Хочешь сказать, что тебя будут больше почитать, если ты сдашь нас?

– Ох, Габриэль, – Метатрон, облачённый в сосуд какого-то старика, ткнул в него кончиком второго клинка. – Ты даже не представляешь…

Договорить он не успел – яркая вспышка света застыла посреди зелёной поляны и Метатрон исчез быстрее, чем Кастиэль успел принять боевую стойку.

Ангел растерянно оглянулся на своего брата. Габриэль ему в ответ лишь нагло улыбнулся, отнимая руку от кровавого знака под собой. И показал свою ладонь, царапина на которой за считанные секунды срослась.

Кастиэль заторможено покачал головой.

– Добром это не кончится, Габриэль. Не кончится.

Габриэль, улыбаясь, показал зубы. Словно на мгновение не представил на месте Селафиила Кастиэля. Словно не почувствовал пробивший его изнутри ужас.

***

Всё накалилось гораздо позже.

Ангелы Габриэля под его чётким руководством действовали исподтишка – быстро, резко, внезапно. Они наносили удары, когда Михаил этого не ожидал. Ровно тем же отвечали и ангелы Михаила. Но если от руки Габриэля или от его последователей ни один крылатый не погиб, то от руки Михаила ангелы начали умирать десятками. Селафиил стал первым в этом огромном списке – списке, который не желал заканчиваться.

Чёрт побери.

Габриэль вёл себя порядочно перед Михаилом. Но срывался и крушил, когда оставался один. Он ненавидел это.

Он.

Это.

Ненавидел.

Ему хотелось вскинуть меч и предстать перед Михаилом, рассказать ему всё, объявить своё недовольство в открытую. Хотелось ударить, вывести из себя. Хотелось вонзить меч по самую рукоятку в чужую грудь, особенно, когда Михаил привёл Габриэля, сам того не подозревая, к его воинам, что неподвижно лежали на земле.

– От них всех нужно избавиться, Габриэль. Они – болезнь в нашем доме. Такая же болезнь, какой был и Люцифер когда-то, – Михаил смотрел пустым взглядом поверх тел и не двигался. Словно сам был мёртв. Внутри. – Ты же понимаешь это?

Архангел взглянул на Габриэля, и тот без единой эмоции на лице развёл руками.

– Может, всё-таки стоит хотя бы попытаться понять, почему они противостоят? Может, дело всё не в Люцифере и прочем?

Михаил напрягся, архангел почувствовал это.

– Габриэль…

– Понял, молчу, – выпалил Габриэль, вскидывая руки. – Прости.

Михаил не ответил. Вместо этого он долго молчал, рассматривая тела перед собой, чтобы после – вскинуть руку и позволить каждому сосуду ангела вспыхнуть огнём и исчезнуть под огненными языками.

Габриэль поёжился.

– Зачем ты привёл меня сюда? – только и осмелился спросить он.

Михаил отвернулся от огня, позволяя тишине накрыть их – лишь на мгновение. Когда же он заговорил вновь, страх Габриэля усилился и стал почти осязаемым, пробежав дрожью по его руках.

– Меня беспокоит Кастиэль, Габриэль, – старший архангел не ответил прямо на прежний вопрос, разглядывая землю перед собой. Выжженную. Окровавленную после битвы. Безмолвную. – Поговори с ним. Иначе с ним поговорю я.

Не существовало «пожалуйста». Не существовало «сейчас же». Но Габриэль знал, что это был приказ, потому мгновенно сорвался с места под громко колотящееся сердце.

***

«Не предпринимал ничего в ближайшее время. Не делай глупостей. Не высовывайся. Повинуйся Михаилу».

Ни одно из наставлений Габриэля, по-видимому, услышанными не были.

– Я сказал, убей его, Габриэль.

– Я не могу.

– Я не спрашивал! – рявкнул Михаил, и его слова разнеслись эхом вокруг.

Габриэль стоял, и кончик его меча был приставлен к шее неподвижного Кастиэля.

Девушка стояла на коленях, тёмные волосы были заплетены в неряшливую косу, скреплённую на конце резинкой. Голубые глаза были направлены поверх Михаила, поверх Габриэля и смотрели в небо. В них отражались проплывающие мимо облака.

Так драматично.

Габриэль бы пошутил на этот счёт, но скрытая от остальных дрожь не давала нормально думать. Только, наверное, Касси и заметил эту дрожь, потому что кончик меча не стоял ровно на яремной впадине, а постоянно соскальзывал вниз.

– Ты отказываешься исполнять приказ? - просто поинтересовался Михаил.

Габриэль молчал. Его веки дрогнули и опустились, и темнота не заставила себя ждать.

Он не хотел это видеть. Он знал, что вся плотина его восстания постепенно рушилась – брёвна ломались с громким треском, который не мог не услышать Габриэль. Осталось совсем немного, прежде чем всё рухнет окончательно.

Михаил просёк Кастиэля благодаря излишней его эмоциональности и отказу подчиняться приказу. Он практически сразу же сбил ангела с ног, не дав тому осознать, что происходит, и на глазах Габриэля отправил в самые тёмные, скрытые ото всех Библий, Евангелий и пророков глубины Рая, где исполняли свою работу любящие пытки ангелы.

Но архангел, чтобы обезопасить остальных и, возможно, себя, даже не пытался ничего предпринять.

Тогда.

Но сейчас, когда перед ним буквально ставят его ученика на колени и вынуждают убить его – Габриэль пожелал воспротивиться.

– Отказываюсь, – тихо промолвил он, опуская меч. Кастиэль резко распахнул глаза и его полный ужаса взгляд нацелился на Габриэля, говоря всё за себя. Через мгновение младший архангел повернулся к старшему брату. – Убивать собственных братьев, учеников своих – это неправильно. Шестая заповедь Бога? «Не убий»? Не помнишь? А если это братоубийство... ты представляешь, что сказал бы Отец?

Михаил смотрел на повернувшегося к нему Габриэля. Его взгляд более не был обращён к мечу в руках того. Теперь он был обращён сквозь всё: сквозь лицо Габриэля, сквозь стоящего на коленях ангела, сквозь поляну, небо и деревья. Михаил вообще словно находился очень далеко отсюда, и Габриэля, как бы он ни отрицал, это пугало. Чертовски пугало.

Но он продолжил: нерешительно, но громко и чётко.

– Если бы перед тобой стоял тут Люцифер, то ты бы его не убил, Михаил.

Даже то, что Габриэль назвал Михаила полным именем, подчёркивало его сосредоточенность и уверенность. И Михаил слышал его… Но не слушал.

– Если бы тут был Люцифер, Гейб, – голос Михаила на миг смягчился. Но не договорил.

Под тихий шелест крыльев он исчез, и Габриэль непонимающе свёл брови к переносице, оглядываясь. Среди деревьев, среди теней, среди кустов этой поляны, на которую их перетащил Михаил, его лично не было.

И Габриэль был уверен в этом, пока не повернулся лицом к Касу, по-своему воодушевлённый. Хотел уже сказать: «Беги». Простое слово. Краткое. Многозначительное.

Но не успел.

– ...То я бы его убил.

Клинок Михаила, сжатый в руке, повернулся в спине девушки под отчётливый хлюпающий звук. Кастиэль широко распахнул глаза… И свет его сущности затмил своей яркостью всю поляну, на секунду ослепив и Габриэля.

Отрицание, непринятие, а после – злоба – пришли гораздо позже.

Тогда архангел стоял как вкопанный.

Он наблюдал.

Наблюдал, как Михаил вырывает клинок из спины мёртвого Каса и откидывает его от себя, словно мусор, что не стоил ни капли его внимания.

Смотрел, как архангел вытирает о тонкий серый плащ девушки тот самый клинок.

Не мог отвести глаз от фигуры брата, что выросла над его собственной и позволила себе ободряющую усмешку.

– Вот, Габриэль. Ничего сл...

Габриэль кинулся на него, подхватив неясно когда выпавший из рук меч. Он взмахнул им и почти коснулся Михаила – и только врождённая реакция позволила тому выжить. Бесконтрольная злоба Габриэля помешала точности, а грёбаные эмоции не позволили вернуть концентрацию.

Только они.

Иначе его старший брат погиб бы.

Его смерть не вернула бы ученика Габриэля к жизни, но, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, он бы получил по заслугам.

ОН БЫ ПОЛУЧИЛ ПО БЛЯДСКИМ ЗАСЛУГАМ, ГАБРИЭЛЬ БЫ ВЫРВАЛ ЕГО КРЫЛЬЯ, РАЗОДРАЛ БЫ СОТНИ ГОЛОВ, ВЫДРАЛ КАЖДЫЙ ГЛАЗ И ШВЫРНУЛ БЫ ПОД ТРОН ОТЦУ...

Если бы успел.

Если бы его не схватили.

Если бы...

ОТПУСТИЛИ.

ПОЖАЛУЙСТА.

ОТПУСТИТЕ.

...Я УБЬЮ ЕГО, Я УБЬЮ ЕГО, Я УНИЧТОЖУ ЕГО, СОТРУ В ПЫЛЬ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОШУ, ПРОШУ!

Ему не позволили. Братья ему не позволили. Их было до сотни на поляне. Слишком много. И швырнуть его в те самые глубины райского ада не составило труда. Конечно, его для исправлений швырнули туда не навсегда. Не так, как в книгу.

Но этого оказалось достаточно, чтобы Габриэль  сожрал себя изнутри.

***

Сэм резко подорвался и сел, жадно вбирая в себя кислород. Груди вздымались, руки подрагивали от напряжения, взгляд пронёсся по окружившей его местности, и Винчестеру не составило труда узнать в ней белые коридоры.

Сморгнув с глаз пелену, Сэм довольно быстро оказался на ногах, оглядываясь. В голове до сих пор жило чужое воспоминание, оно разрывало изнутри, а голубые глаза превратились в тень, выжженную на внутренней стороне сетчатки. Всё тело покрыли мурашки.

Кастиэль.

Сэм не знал, что Кастиэль… Он ничего не знал о Кастиэле, если быть точнее. Ангел был миражом, тенью в воспоминаниях Габриэля – раньше. Но теперь всё встало на свои места. И Сэм сделал шаг вперёд.

Почему он увидел воспоминание? Габриэль снова впал в череду из бесконечных кошмаров? Сэм надеялся, что нет, иначе уже пройденный им путь придётся проходить с самого начала.

Рукав его кожаной куртки потяжелел, указывая на присутствие клинка. Пальцы прощупали его через кожу, а шаг Сэма ускорился. Охотник прекрасно понимал подсказку сознания Габриэля и его истинное виденье собственной концовки, о которой они спорили раньше. До того, как Сэм узнал о Дине. До того, как увидел это воспоминание.

Не повезло архангелу. Не повезло, потому что это самое виденье было у него и у Сэма совершенно разным.

Чёрт возьми его вину.

Плевать Сэм хотел на то, что конкретно совершил архангел и что последовало за его действиями. Он хотел, чтобы Габриэль понял: каждый ошибается, даже если ошибка такого масштаба, как его. Никто не должен расплачиваться за это жизнью. Особенно, когда ты пытался спасти собственный дом.

Спустя секунду Сэм заметил бледные в тумане цепи и понёсся вперёд, огибая преграды. Стук подошвы об пол ударял по ушам. Грудь сдавило. Сердце громко стучало, когда глаза выловили силуэт из тумана.

– Габриэль, – Сэм сказал это тихо, но он был уверен, что его услышат. – Гейб.

Только имя. Только дыхание. Только маленький, но необъятный в своей силе архангел. Эта картина в рамках постороннего человеческого взгляда была красивой, но в рамках взгляда Сэма – тяжёлой.

Он рухнул перед Габриэлем на колени, стоило ему оказаться рядом. Руки потянулись вперёд, коснулись чужих плеч.

– Эй, – Сэм подтолкнул архангела, но тот не отреагировал.

Габриэль лежал на полу, свернувшись в один клубок. Крылья скрыли его ноги и спину, доходя до плеч. Лицо спряталось от всего мира и от Сэма в том числе в лежащих на полу руках, кисти которых всё ещё были закованы в цепи.

Габриэль и раньше выглядел беспомощным, но сейчас… сейчас Сэм понял, что этот образ он больше никогда не захочет видеть. Сломанный образ. Разбитый на тысячи осколков. Разобранный, как чёртов пазл.

– Я понимаю, что тебе страшно, Гейб. Мне бы тоже было страшно после всего этого. Но ты не можешь просто взять и снова замкнуться в себе, когда я только достучался до тебя, – Сэм стиснул пальцы на чужих плечах. – Ты потерял брата. У меня же его никогда не было, хотя, по факту, он должен был быть. Я не осознаю твоей потери, Гейб. Но из-за этого ты не можешь просто взять и умереть. Ты… Я тебе этого не позволю.

Габриэль шевельнулся. Его голова медленно оторвалась от рук и тёмные глаза нашли лицо Сэма. Тонкие пряди волос спадали ему на лоб, скрывая залёгшие между бровями морщинки.

– Сэм, – охрипшим от молчания голосом промолвил он. – Я не заслуживаю.

– Спасения? – просто спросил Сэм. – Ты болван. Не тебе решать, спасать мне тебя или нет.

– Мне, глупый ты человек, – Габриэль поморщился, но с места не сдвинулся. – Я виновен.

– Ты эту вину вдвойне уже искупил! Ты её искупил ещё в раю, когда направил все свои силы на попытку помочь! Габриэль, да как ты не видишь? Ты… Ты просто…

– Я не хочу, чтобы ты умирал! – рявкнул Габриэль, после чего медленно, как дикое животное, отполз от Сэма назад. Крылья прижались к спине плотнее. – Ты же видел. Ты видел Каса, ты видел его смерть. Я устал терять. Ты меня понимаешь, или мне ещё раз повторить это?

Сэм стиснул зубы, чувствуя, как внутри него что-то неизменно дрожит и рушится.

– Не тебе решать, как мне использовать собственную душу, – отрезал он.

Винчестер всё ещё стоял на коленях, когда внезапно потянулся вперёд и вцепился в одну из цепей на руке Габриэля. Он сжал её, приблизился и, не обращая внимания на протесты, приподнял архангела, вынуждая его сесть.

– Это моё право.

Пальцы Сэма скользнули по цепи вперёд.

– А так же я не желаю слышать никаких «но».

И цепь на руке Габриэля дрогнула.

Изначально она просто вибрировала, будто была живой, но через мгновение, реагируя на хватку Сэма, по ней прошлись помехи. Как по экрану старого ноутбука Бобби, не меньше.

– Отпусти, – Габриэль дёрнул руку. Он мог дёрнуть гораздо сильнее, вырвать её, попутно сломав пару костей Сэма.

Но он либо не хотел того, либо у него стало ещё меньше сил, чем в их первую встречу.

– Сэм Винчестер, отпусти чёртову цепь.

Его слова вновь были проигнорированы.

– Отпусти, мать твою! – Габриэль снова дёрнулся всем своим существом, ударяясь о стену, пинаясь, как непослушный ребёнок, и нанося Сэму быстрые, но слабые удары.

Сэм медленно поднял на него взгляд.

Его пальцы вцепились в цепь.

– Это не твоя вина, – медленно, с расстановкой промолвил он.

– Что, прости?

Сэм сделал глубокий вдох и приблизился, коленями касаясь щиколоток босых ног. Габриэль обхватил их руками и ещё плотнее прижал к себе, хотя Сэм больше даже с места не сдвинулся.

– Смерть Кастиэля – не твоя вина. Проигрыш в битве с Михаилом – не твоя вина. И то, что ты тут – тоже не твоя вина, – Сэм говорил жёстко, будто рубал слова, как дрова. И помехи на цепях усилились. – Я не понимаю, как этого не понимаешь ты. И я не понимаю, как до тебя не может дойти одна простая истина.

Сэм потянул на себя чужую руку и вцепился в железные оковы на ней.

– Любое из моих решений – это, чёрт тебя побери, моё решение, – выпалил он и пропустил под оковы пальцы, сжав и рванув их на себя.

Цепь рассыпалась в воздухе, как горсть пыли, подхваченная и унесённая ветром. Оковы с отдалённым грохотом исчезли вслед за ней.

Сэм знал, что с другими так само не сработает. Но пальцы всё равно метнулись к другой цепи и прикосновение к ней обожгло кожу. Сэм одёрнул руки и замер, переводя взгляд на потерянного Габриэля.

Не было веселья или сарказма. Не было ничего. Только молчаливое упрямство, за пределами которого лежало что-то глубже, тяжелее.

Страх?

Скорее всего.

Сэм стиснул зубы и отстранился, разжимая кулаки. Он не знал, что сказать и как заставить себя проснуться в этот момент. Или же ему стоило остаться тут, в этой тишине? Не уходить?

Сэм терялся.

Он не знал.

Потому он поднялся на ноги и сунул руки в карманы.

– Просто знай, Гейб, – его голос прозвучал на удивление мягко. – Ты не один из своих братьев. Ты заслуживаешь спасения.

После этих слов Габриэль закрыл глаза – его веки дрогнули и опустились. И в этот момент яркий свет затмил весь мир Сэма, затопил собой всё пространство и заполнил его до самого конца. На мгновение, не более, спустя которое свет сменился темнотой.

Пробуждение в лесу не стало для охотника неожиданностью.

Он ждал его.