Эпилог
К людям рано или поздно всегда приходит счастье.
Эрих Мария Ремарк
От его лица
Хэмптонс. Штат Нью-Йорк. США.
4 года спустя. Лето.
- В срочном порядке отправьте всю эту кипу бумаг на моем столе и присланные по почте от представителей Обручникова документы на проверку нашим специалистам в договорном отделе, пусть они их крайне внимательно изучат, перепроверят каждую букву, внесут изменения в соответствие с политикой нашей компании и обратят особое внимания на выделенные мною абзацы и внесенные вправки, - вдумчиво постукивая пальцами по рулю в такт быстро генерирующихся мыслей, властно приказал я, разглядывая с самодовольной ухмылкой от сладкого привкуса долгожданной победы простирающуюся перед глазами полупустую дорогу, ярко ослепленную жаркими солнечными лучами, - к утру среды весь пакет документов о выкупе компании Обручникова, включая аналитический анализ от экспертов в пяти экземплярах с комментариями по каждой позиции должен быть у меня на столе для согласования, - сурово скомандовал, слыша как по ту сторону трубки один из моих помощников торопливо строчил пальцами по клавиатуре, записывая поручения, - и еще, - неожиданно вскликнул перед тем, как положить трубку, с мягкой, заплывшей от трепета улыбкой поглядывая на отражающиеся в зеркале заднего вида пристегнутую ремнем безопасности плюшевую игрушку с огромными глазами на заднем сидение машины, - всю эту неделю меня не беспокоить! При необходимости самостоятельно с вами свяжусь. Если возникнут непредвиденные проблемы или вопросы, то позвоните Томмазо, - завершив деловой разговор, я устало скинул на переднее сидение своего автомобиля надоедливый гаджет, к которому был прикован все эти кошмарные семь дней.
Встряхнув тяжелую от мыслей голову, будто пытаясь избавиться от лишних рассуждений, устало откинулся на кожаное кресло, закрывая на мгновение покрасневшие от недосыпа глаза, ощущая, как каждый напряженный мускул моего лица расслабляется под теплыми лучами солнца. Рука невольно потянулась к кнопочкам на панели слева, приоткрывая окна автомобиля, откуда подул ненавязчивый летний бриз, а правая нога интенсивнее вдавливает педаль газа в пол, унося с бешенной скоростью мимо, будто размазывающихся по полотну яркими красками, живописных летних пейзажей.
Наконец, после тяжелой трудовой недели перенасыщенной изнуряющими переговорами, перетекающими в ожесточенные дебаты, разборами сотни страниц документов, неисчисляемым количеством перелетов и деловыми встречами до поздней ночи сперва в Чикаго, Москве и затем в Риме, я, после долго перелета, наконец мог себе позволить сконцентрировать свое внимание на самом важном – долгожданные выходные с любимой семьей, о которых все это время очарованно грезил. Лишь от одной мысли о них в душе сразу становилось так уютно, тепло и несказанно спокойно, будто меня изолировали от внешнего воздействия сурового мира, помещая в сказочное измерение, где время замирало, заботы и проблемы чудесным образом решались за мгновение, а ожившая душа наслаждалась тем, что просто жила.
Уголки губ задорно приподнимались, оголяя счастливую улыбку, когда сверкающие от предвкушения серые глаза вновь встретились в зеркале заднего вида с округлыми глазами плюшевого оленёнка на заднем сидение, окруженным множеством коробок, а сердце радостно в унисон с разумом трепетало от любви. Мне не терпелось скорее увидеть, заключить своего любимого светлячка и жену, по которым до жути соскучился, в теплые объятия, крепко прижать к тоскующей по ним груди, вдохнуть поддерживающий жизнь аромат, услышать звонкий, задорный смех, видеть на счастливых лицах лучезарные улыбки и с обожанием вникать в каждый их рассказ о том, как они весело провели очередной совместный день в душном Хэмптонсе.
Мне быстрее хотелось физически оказаться в том самом месте, где все эти дни пребывал душой и разумом.
Жаркое полуденное солнце восточного побережья Лонг-Айленда беспощадно слепило своей яркостью, заставляя меня буквально таять от жары в этом классическом костюме. Даже легкий бриз доносящиеся с побережья Атлантического океана сквозь приоткрытое окошко, вдоль которого я ехал, не спасал ситуацию. Закатив рукава идеально отглаженной белой рубашки, которая назойливо прилипла к моему накаченному телу, выгодно прорисовывая каждый кубик пресса, до локтя, я потянулся к бардачку, вынимая оттуда кожаный футляр. Надев солнцезащитные очки, устремил свой заинтересованный взгляд на вырисовывающиеся над гладкой поверхностью воды легкий волны, ощущая ненавязчивый аромат лета. Затем невзначай перевел его на привлекшие мое внимание пустынный пляж, который был практически лишен обитателей. И лишь вдали виднелась одна влюбленная пожилая пара с корзинкой для пикника, спрятавшиеся под зонтиками с широкими полями от знойного солнца в очередной летний день.
Ничего удивительного для Хэмптонса, где у каждого второго особняка или виллы был выход к искусственно воссозданному личному пляжу с бассейном на менажированной территории, а особо везучим – к океану, на который, чем больше я смотрел, тем глубже утопал.
Атлантический океана затягивал меня своими гипнотизирующими, загадочными волнами, переливающимися под лучами палящего солнца, на глубину травмированного детского сознания, где меня поджидали необузданные страхи. Хоть я и опасался затягивающих в водоворот травмирующих воспоминаний вод, ненавидя всем сердцем океан и море за нанесенные душевные травмы, Кэти и Амо частенько любили проводить время на пляже, буквально днями напролет пропадали там. Их утро началось с совместной прогулок вдоль пустующего берега, очерченным золотистыми солнечными лучами и теплым песком, затем это перетекало в ленивое лежание на шезлонгах под зонтиками с кучей еды, книжек и играми, а после в вечерние, долгие купания. Моя семья всем сердцем любила океан и уютные места у моря, а мне нравилось видеть их счастливыми.
Именно поэтому в последний месяц солнечного лета мы приезжали в Хэмптонс к океану, а перед этим навещали любимых бабушку Нессу с дедушкой Майклом в Генуа, у которых ненадолго оставались погостить, еще пару недель проводили в Портофино или на острове Капри, Прочида и в многих других уютных городках с выходом к морю. За последние четыре года это стало некой излюбленной традицией – проводить совместно с семьей лето, разъезжая по разным городам и странам, где можно было беззаботно насладиться морским, солоноватым бризом, жаркими солнечными лучами и друг другом, забывая о пугающей реальности и беспощадно поглощающей городской суеты.
Но в этот раз мне пришлось нарушить немного нашу традицию, приехав в Хэмптонс на пару дней позже Кэти и Амадео, которые уже поселились в нашу семейную виллу на берегу океана. Это был первый год, когда я позволил себе перенести нашу поездку, что было несвойственно мне, а все из-за затянувшиеся на несколько лет долгожданной сделки с Обручниковым, которую к концу этого месяца должен успешно заключить. Но работа подождет, ведь всю эту неделю, проведенную вдали от них, мои мысли были лишь о семье, которую через пару мгновении я приятно удивлю своим ранним приездом. Завершив дела в Риме на несколько часов раньше, решил устроить ждущей к ужину семье маленький сюрприз, прилетев на личном джете в Нью-Йорк уже к утру. А нескончаемая по ощущениям дорога оттуда до Хэмптонса заняла еще несколько часов.
И вот наконец моя ликующая душа, беспокойные мысли и изнуренная физическая оболочка воссоединились воедино, стоило лишь им оказаться в том самом волшебном месте из моих грез – дома!
Нажав кнопку на пульте, передо мной приоткрылись четырехметровые стальные вороты, из-за которых виднелась выложенная светлым камнем извилистая дорожка, ведущая к белоснежному особняку, роскошно сверкающему в золотистом свете солнечным лучей. Дом был окружен цветущими садами, низкорослыми деревьями и зеленными кустами, вокруг царила полная идиллия и спокойствие, лишь несмелые звуки буянящего океана переносили в реальность.
Подъехав к гаражу, который находился чуть поодаль от дома, припарковался, выходя из машины. Оглянувшись по сторонам, я увидел прогуливающихся по окутанной подозрительной тишиной безлюдной территории и вдоль забора солдат, которые заострил внимание на своего капо. Мужчины уважительно поприветствовали меня, на что я в ответ кинул им. Но затем на их суровых лица появилась незаметная улыбка, а глаза переместились куда-то за моей спиной, откуда послышался несмелый топот маленьких, хитрых быстро приближающихся ножек.
- Папа?! – из-за спины раздался восторженный и одновременно удивленный детский голосок, заставивший уголки моих губ неконтролируемо поползти вверх, оголяя улыбку.
Развернувшись лицом к застывшему в паре метров в изумление сыну, я присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, что было достаточно проблематично с моим ростом, раскрывая теплые объятия.
- Папа, папа, папа! - восторженно кричал Амадео, энергично топчась на месте и весло размахивая руками в воздухе, в одной из которых тот удерживал игрушечный пистолет, - Ты наконец приехал! – сын сорвался с места, быстро несясь в мою сторону с широкой улыбкой и неподдельным счастьем, отразившимся на его детском личике.
- Привет, мой светлячок! – приподняв его худенькое тело над своей головой, я стал кружить в воздухе задорно смеющегося сына, от звучания радостного смеха которого сам невольно шире заулыбался, а покрытое грубыми шрамами сердце пропустило несколько глухих ударов.
Оно до сих пор не верило в приключившееся с ним практически четыре года назад безудержное счастье, которое день за днем даровал мне Амадео своим спасительным, подобно чудом, появлением, рассеивающим тьму светом.
- Ну-ка, расскажи папе, как вы тут с мамой без меня проживали целую неделю? Надеюсь, вы хорошо себя вели? – усадив сына к себе на руки, попытался всем своим видом изобразить сурового родителя, которым, к слову, никогда не являлся.
Прищурив внимательно сканирующие каждую изменившуюся за неделю моего отсутствия черту растущего по часам сына глаза, я изо всех сил сдерживал своей глупой улыбки, допытывая смело затянувшегося в эту игру Амадео, чей вид стал вновь неприступным.
Демонстративно смахнув спадающие на светлую кожу лба волнистые пряди каштановых волос, сын дипломатично сложил руки перед собой, слегка отстраняясь от моей груди, прищурив свои миндалевидной формы каре-зеленые глаза, будто пытаясь разглядеть нечто недоступное моему взору.
- Неплохо, – напыщенной суровостью выдал тот, после чего расплылся в наивной детской улыбке.
Театральные способности ему достались от Кэти, как и доброе сердце, вместе с этим способность сопереживать и клад ярких, живых, неподдельных эмоции, которые я с удовольствием день за днем познавал и исследовал, как и новый, порой пугающий для нас двоих мир вместе со своим сыном с самого его рождения. Мне так нравилось видеть, как мой маленький светлячок растет на наших глазах, исследует мир, жизнерадостно впервые нам улыбается, делает первые уверенные, самостоятельные шаги, становясь храбрым, умным, вежливым, достойным мужчиной. В сотню раз лучше, чем его отец, чем я беспрекословно гордился. Но все же Амадео унаследовал и нечто от меня - холодный разум, умение контролировать ситуацию и рассчитывать исходы наперед.
- На самом деле, пап, без тебя было все не так... грустно и немного скучно, - услышав душещипательное признание сына, мое родительское сердце болезненно защемило от ощущения вины, особенно, когда тот округлил свои детские глаза западающие в дозволенные лишь ему глубины души, - после твоего отъезда мне стало тоскливо, поэтому мама пыталась всю неделю поднять мне настроение. Хотя сама втайне грустила. Только тсс, - приложив к своим губы палец, настойчиво попросил он, - она пыталась повторить все то, что мы вместе делали: читала мне сказки на ночь, играла в шахматы. А еще мама готовила мои любимые завтраки, разрешала смотреть мультики на тридцать минут больше обычного, чтобы развеселить. Дядя Том тоже ей помогал. Он постоянно водил меня на пляж по вечерам. Мы собрали так много ракушек. Я обязательно тебе их покажу, пап, - восторженно залепетал увлеченно рассказывающий сын, - а еще мы с дядей помогали тете Джемме испечь торт к твоему приезду, и он получился таким красивым, - радостно захлопал тот в ладошки.
- Вижу вы очень весело провели время, - аккуратно убрав непослушные пряди с глаз, протянул я.
- Не так весело, как с тобой было бы пап, - жалостливо опустил тот глаза вниз на свое безобидное оружие, которое Амадео теребил крошечными пальчиками, - мы все очень-очень по тебе скучали, пап. Особенно мы с мамой! - округлив свои карие глаза, опечалено протянул Амо, поглядывая на меня исподлобья, как кот и Шрека.
Этот взгляд каждый раз парализовал мой острый разум и умение логически мыслить, обезоруживая меня. Подобной властью, кроме сына, обладала Кэти. Но и у меня на их счет были свои умело продуманные годами уловки.
- Правда? – хитро поинтересовался я, на что сын покачал головой в знак согласия, - Покажи, как сильно ты скучал по мне?
- Вот так, - раскинув руки по сторонам, показал Амадео, - очень-очень-очень сильно, пап, - после чего крепко обкрутил мою мощную шею своим тонкими ручками, пытаясь сильнее сжать ее, - а ты по мне скучал, пап? – расстроенный детский голос с оттенком надежды донесся у моего ухо, заставляя сердце быстрее биться в замершей груди.
- Безумно сильно, светлячок, - тихо, будто боясь навредить ему, признался я, крепче прижимая сына к груди, внутри которой колотящиеся сердце готово было разбиться на мельчайшие частицы от переполняющей любви и окутавшего тепла.
- Пап, когда в следующий раз будешь уезжать на такой длительный срок, обещай, что возьмешь меня с собой, - слегка отстранившись, заявил сын, заставляя меня напрячься.
Я знал, что этого нелицеприятного для меня разговора не избежать, однако не мог представить, что он так неожиданно рано настигнет меня, так еще и врасплох.
- А как же мама? Кто ее будет защищать в мое отсутствие? – опустив сына на землю, поинтересовался я, - Вся надежда на тебя, светлячок! – мои слова заставили сына призадуматься.
- Ты прав, пап. Без нас двоих маме совсем грустно станет, - его плечи опустились, а глаза виновато разбегались по сторонам, - поэтому в твое отсутствие я буду заботиться о ней, поднимать настроение, помогать. Никому не позволю обидеть нашу маму! - выпрямившись, твердо заверил меня сын, сжав руки в кулачки и слегка прищурив глаза, пытаясь казаться суровее.
- Правильно, Амо, - положив руку на его плечо, заверил я его, ощущая, как гордость пробирает меня.
Ведь мы с Кэти самого детства подавали сыну правильный пример, говоря, что любого человека независимо от пола, возраста, расы, религии, мировоззрения, политических взглядов, финансового или общественного статуса необходимо уважать. Беспрекословно. И особенно это уважение и помощь должна беспрекословно проявится к близким людям и второй половинке, ведь благосостояние семьи – это прямое отражение внутренних взаимодействий между ее членами. И может ли существовать семье без уважения, взаимопомощи, понимания, доверия, любви и жертвенности? Сомневаюсь. Она будет похоже на мою семью, скорее на ее грустную, раздробленную на части печальную картину после смерти мамы.
- Расскажи, чем вы тут интересным занимайтесь? – кивнул в сторону игрушечного пистолета, - И где маму спрятал? – усмехнулся я.
- Сегодня мы с дядей Томом, дядей Раффом и Эмилем решили поиграть в шпионов. Правда мне так скучно с ними, - закатив глаза, тяжело вздохнул Амадео, жалуясь на этих негодников, - дядя Том постоянно отвлекается на тетю Джемму, затаскивает в кусты, тратит на нее патроны. Дядю Раффа невозможно найти, он вечно прячется в самых пугающих уголках двора и спит там, а Эмиль..., - тот сделал набольшую паузу, будто задумавшись, недовольно сложив руки на груди.
На лице сына мелькнула своеобразная смесь эмоции, увидев которую я еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Он был таким забавным.
- Эмиль жалуется, что ветки кустов слишком острые и ранят его нежную кожу, а листья застревают в волосах. Плохие из них шпион, пап, но, - Амадео вдруг засиял от внезапно настигнувшего осознания, на лице появилась хитрая улыбка, которую я узнаю из тысячи, а любознательные глаза разбежались по сторонам, - а вот с тобой будет интереснее играть, пап. Я, кстати, приготовил для тебя твой пистолет с синими пулями, - жизнерадостно затрепетал сын, - пойдем, - решительно взяв меня за руку, тот поволок в сторону дома, как вдруг из-за угла раздались странные звуки, заставившие сына испуганно отпрянуть, - Пап, быстро спрячь меня. Я не могу проиграть дяде Тому, - Амо решительно схватил меня за руку, быстро разворачивая на сто восемьдесят градусов, от чего я оказался спиной к бегущему в нашу сторону советнику, держащий в руках игрушечный пистолет.
Сын оперативно спрятался за моим громоздким телом, как за стеной, хитро изредка выглядывал, чтобы посмотреть на своего соперника, которому я сейчас откручу голову. Медленно опустив глаза на испачканные красной сухой краской классические брюки и застрявшую в ягодице пулю на присоске, я грозно зарычал, затем опрокинул гневным взглядом самодовольно улыбающегося брата, который давился собственным смехом. Выпустив ручку Амадео из своей крепкой хватки, я развернулся к советнику, сделав шаг в его сторону, как мимо меня с огромной скоростью пролетает зеленная пуля на присоске, вонзившаяся тому в грудь.
И даже в этом деле наш сын оказался быстрее меня.
- Я выиграл! – подняв руки вверх, восторженно крикнул Амадео с улыбкой поглядывая на Тома, который с обожанием смотрел на своего племянника.
- О, нет! – драматически упав на колени, театрально завопил брат, придерживая рукой предположительное место ранения, - Боже, пощади меня! Я ведь слишком молод, красив и хорош собой, чтобы умереть! – разлегшись на зеленый газон, продолжил тот веселить сына своим нелепым представлением, который лишь громче стал хихикать, - Львенок, ты был лучшим и самым достойным моим соперником. Знай это, - обессиленно закашлял тот, взяв сына за руку, - и поэтому, - его веки так реалистично трепетали, тихий голос дрожал, театральные паузы между словами были столь правдоподобными и лишь не сползающая с лица улыбка заставляла не верить в этот спектакль, - я завещаю тебе все, что у меня есть! – закатив глаза Том громко простонал. Обессиленно рухнул на землю с характерным звуком, тот раскинул по сторонам руки, высунув язык изо рта.
- Даже машину? – хитро полюбопытствовал сын.
- Не трогай машину! - приоткрыв один глаз, предупреждающим тоном пригрозил Том, схватив сына за руку, который громко засмеялся, - Иначе злой дядя Том воскреснет и, - присев на траву, советник заключил Амо в объятия и рухнул с ним на землю, - превратившись в красивого зомби, утащит тебя за собой, - грозно зарычал тот, щекоча сына, который восторженно хихикал, озаряя своим смехом все открытое пространство.
- Пап, если что, ты тоже умер, - сквозь слезы и смех вырываясь из крепких объятий Тома, Амадео протянул мне свою ручку, призывая прилечь с ними рядом.
- О, Фабио, привет, - удосужился я наконец внимания отвлекшегося на секунду брата, который с теплой улыбкой поприветствовал меня, пока я пытался вызволить из его объятий своего сына.
Применив пару запрещённых приемов, я взял плачущего от смеха Амадео на руки, после чего протянув открытую ладонь советнику.
- Кстати, брат, а кто тебя так смачно в зад поцеловал? Неужели это был сам Обручников и его свита на деловой встрече? – встав на ноги, усмехнулся советник, интригующе стрельну глазами на приклеившиеся к моей ягодице стреле «Томмазо», вокруг которой скопился ободок красной краски.
- Дядя Том, ты вообще-то умер, - недовольно встрял в наш разговор сын, - поэтому ложись на траву обратно и не нарушай правила игры, - командирским тоном выдал тот.
- Светлячок, давай папа тебе поможет справиться с этим нарушителем, - прищурив глаза, я коварно улыбнулся, глядя на брата, накрыв своей ладонью руку своего сына, в которой лежал пистолет, целясь прямо в лоб Тому.
- Фабиано, помни, что я твой брат! – нервно улыбаясь, советник попятился назад, поднимая руки вверх, - Кстати, а я спрашивал, как встреча прошла? Надеюсь, все удачно? – пытался меня тот забалтывать, пока я неспеша наступал ему на ноги, а затем спустил курок.
Пуля на присоске прилетела брату прямиком в центр лба, окрашивая загорелую кожу в ярко-зеленый цвет.
- Что ты делаешь, Фабио? - глаза советника недовольно скрестились кверху.
Нахмурившиеся густые брови с призрением поглядывали на торчащий черный наконечник присоски, который тот с характерным звуком отлепил от своего лба, оставляя небольшую вмятину.
- А ты? – развернувшись боком, кивнул я в сторону торчащей из моей ягодицы стрелы, пока мужчина с недовольным выражением лица массировал место «ранения».
Наши с яростно желающим высказать мне свое недовольство братом цепкие взгляды встретились. И во дворе неожиданно воцарилась полная тишина. Каждый из нас о чем-то думал, и лишь глаза были свидетелями сокрытой правды. Сложившиеся абсурдная ситуация выглядела настоль глупо и забавно. Мы будто невольно забылись в этой нелепой суете, вновь став беззаботными детьми, которых безжалостно лишили детства. Многозначительно поглядев на свой нескончаемый источник радости и гордости – на прикрывшего ручкой рот тихо хихикающего сына, а затем на ухмыляющегося брата, я подался этому детскому порыву.
Наш двор разразился громким, живым, заразительным смехом.
- Я тебе припомню, Фабиано, - по-дружески ударив кулаком в плечо, грозным тоном заверил меня Том, коварно ухмыляясь.
- Дядя Том, не обижай папу, - выхватив из рук советника игрушечный пистолет, Амадео скинул его на землю, - и ты, пап, тоже не смей обижать дядю Тома, - стал отчитывать меня сын суровым видом, скинув и свое оружие на газон, после чего его ручку легки на наши с братом плечи, подводя нас ближе друг к другу.
- Обещаю, львенок! – заверил его Том, приобняв нас двоих с сыном, который требовательно смотрел на меня.
- Никогда в своей жизни я не посмею обидеть дядю Тома, - выдал я, ощущая, как в груди что-то заколола, когда мои глаза встретились с очами моего брата, в которых я до сих пор видел того самого обиженного, сломленного шестилетнего Томмазо, лишившегося только что не только мамы, но и отца, - обещаю, светлячок, - похлопал я советника по плечу, в то время как наш сын бережливо пытался оттряхнуть сухую краску с его лба.
- А тебе идет, Томмазо, - из-за спины раздался до жути знакомый женский голос, который сменился звонким смехом.
- Здравствуй, Джемма, - приветливо кивнул я вставшей напротив нас блондинки, которая, прищурив свои любопытные голубые глаза, с забавой сканировала наши сконфуженные лица.
- Рада тебя видеть, Фабиано, - выдала та в ответ, сдержанно улыбнувшись.
За последний несколько лет наши с Джеммой отношения сильно улучшились, что не могло не радовать терпящих и разрешающих наши недомолвки Кэти и Тома, ведь теперь нам с девушкой часто предстояло видеться, как и причиталось в большой, крепкой и любящей семье, которой с появлением Амо стали. Не скажу, что являлись лучшими друзьями, но мы очевидно стали более терпеливыми, вежливыми и понимающими по отношению друг к другу. Каждый из нас мудро научился принимать плохие и хорошие стороны другого, мириться с обстоятельствами и разговорами решать проблемы. Однако в нашей сумасшедшей семье никогда не обходилось без веселых приключений и фирменных подколов от блондинки, к которым, к слову, я привык, даже порой мне их не хватало.
- Пап, а ты привез моего бэмби? – вдруг встревоженно поинтересовался сын, потянув меня за руку, когда я поставил его на землю.
- Дай-ка подумать, - прищурив глаза, я на минуту изобразил смятение, проводя пальцами по гладко выбритому лицу.
- Пап, - рассерженно протянул Амадео, поглядывая на меня снизу вверх.
Бэмби – это одна из любимых плющевых игрушек Амадео, подаренной Томом при его рождении. Он буквально рос с той миловидной косулей с крупными глазами, которые так напоминали глаза сына при рождении. Амадео никогда не расставался с ней, хоть и сильно не нуждался в игрушке, он бережно хранил ее, как и другие подаренные нами с Кэти игрушки в своей коллекции, будто на подсознательном уровне собирая воспоминания, связанные с каждым из нас или событием. Но в этот раз бэмби поехал со мной поведать мир вместо моего сына. Он отдал мне игрушку перед самым отлетом, сказав, что олененок развеселит меня и сопроводит вместо него на встречах, а также принесет удачу и будет защищать. И он не ошибся.
- Возьми тетю Джемму и дядю Тома и загляни ко мне на заднее сидение машины. Вдруг среди множества подарков ты отыщешь бэмби? – опустившись на колени, я, наклонившись, многозначительно подмигнул, приложив свой лоб ко лбу своего сына, на лице которого отразился детский восторг и радость.
- Спасибо, пап, - Амадео крепко обнял меня за шею, после чего взяв отблагодаривших меня Тома и Джемму за руки, в припрыжку направился в сторону припаркованного автомобиля.
Оглянувшись через плечо на своего жизнерадостно улыбающегося сына, который, крепко обняв свою любимую плюшевую игрушку, волнующе восторгается полученными девушкой и советником подаркам, по-детски, искрений и наивно радуясь, совместно с ними их распаковывая, я вдруг ощутил это странно колющее, эгоистичное чувство, поселившиеся в груди. Мне до жути не хотелось, чтобы наш сын взрослел. Я этого искренни боялся и противился устрашающим мыслям. Родительское сердце желало видеть его всегда столь беззаботным, веселым и жизнерадостным, как сейчас. Полным эмоции и неподдельного восторга. Моим маленьким светлячком, чье крошечное сердечко пылало любовью ко всем, особенно ко мне. Я не мог себе представить, какого было лишиться этого бесценного дара. Невыносимо больно и горько.
Ностальгически улыбнувшись, будто запечатлев в памяти каждое проявление неподдельного счастья и ярого восторга, отразившееся на лице своего светлячка, я встряхнул забитую печальными мыслями голову, успокаивая себя тем, что времени у нас с ними еще достаточно. Поэтому каждый проведенный всеместно день будет лучше и запоминающиеся предыдущего, последующий подарок с легкостью затмит все остальные. Папа тебе этого обещает, Амадео. Обещает подарить тебе достойное детство, которое ты с улыбкой будешь вспоминать.
Неспеша отдаляясь от гаража, я направился на задний двор виллы, где увидел стоящую ко мне спиной, одетую в подчерчивающую соблазнительную фигурку ярко-оранжевого оттенка платье с открытой спиной жену, увлеченно сервирующая стол вместе с Мартой, которая, разглядев мою приближающуюся фигуру, молча удалилась в дом. Кэти этого даже не заметила, как и меня, стоящего у нее прямо за спиной, потому что та была полностью погружена в увлекательную телефонную беседу.
- Вы уверены? - вдумчиво протянула жена, одной рукой прижимая плотнее телефон к уху, пока другая аккуратно переставляла со стола цветы в вазу, создавая гармоничную композицию, - Да, хорошо. Тогда отправьте мне все проведенные в течение последних десяти лет исследования, заключения других врачей и специалистов, а я рассмотрю все и, затем выдам свой ответ, - сделав еще один шаг ей на встречу, я приобнял свою вздрогнувшую от неожиданности птичку за талию, уложив подбородок на ее хрупкое плечо, - Боже! – испуганно выкрикнула та, прикрыв рот рукой, в то время как я спасал намеревавшуюся упасть со стола вазу, - Простите, Флоу, это не вам, - покраснев, выдала девушка, неодобрительно поглядывая на меня через плечо.
- Никакой работы в отпуске, Кэти! - низким, грубым тембром требовательного голоса прошептал я девушки на ухо, властно напоминая нарушенные правила, услышав которые ее слега загорелую кожу накрыла волна мурашек.
Сексуальное тело жены еле заметно вздрогнуло, будто каждую ее клеточку пронзил электрический импульс, выпрямляясь, от чего округлая, аппетитная попка Кэти врезалась мне в пах, заставляя прорычать.
- На эти две недели ты вся моя и только моя! Я не намерен тебя делить с этой чертовой работой! – выдвинул ультиматум, поднимаясь обжигающими, страстными, ненасытными поцелуями вверх по шелковистой коже от плеча к шее, вдыхая возбуждающий аромат горького шоколада с веселыми нотками свежего апельсина и морской соли, от ощущения терпкого вкуса которого на языке, моему члену в штанах стало тесно.
Я не мог себя держать в руках, находясь рядом с этой очаровательной, соблазняющей меня своими крае-зелеными глазами, с вызовом глядящих на меня, девушкой. Потому что мне всегда было ее мало. Поэтому, сжав тонкую талию жены крепче в своих грубых руках, я по-собственнически прижал миниатюрное теле ближе к своему.
- Фабиано! - прикрыв ладошкой микрофон телефона, который я намеревался вырвать из ее цепкой хватки, неодобрительно, сквозь зубы прошипела Кэти, пытающиеся меня усмирить своим пылким взглядом, - Это срочно! - сощурив глаза, выдала жена, - Пожалей этого отчаявшегося пациента. Он на протяжение двенадцати лет невыносимо страдает, но сам не знает от чего, и сейчас, благодаря нам, он на шаг ближе к разгадке, - она пыталась достучаться до моей человечности, но, быть честным, сейчас мне было наплевать на всех людей в мире, кроме тех, кто мне действительно дорог.
Я был безумно влюбленным в нее эгоистом и собственником. Поэтому ее фраза прозвучало не очень убедительно.
- Я тоже страдающий от любви к одной очаровательной, но такой занятой девушке отчаявшиеся пациент, который нуждается в своем лекарстве и жалости. При чем незамедлительно срочно! - томно прорычал я сквозь сжатые массивные челюсти, медленно, но уверенно сползая рукой вниз по содрогающемуся от желания бедру.
- Фабиано! – гневно прошипела Кэти, сквозь зубы, накрыв своей рукой мою, пытаясь остановить меня.
- Кэти! - требовательно взглянул я на нее сверху вниз, борясь с ее невыносимо убедительным взглядом выразительных каре-зелёных глаз, перед которыми невозможно было устоять.
Черт! Порой я жалею о сделанном на день рождения четыре года назад подарке для Кэти, потому что больница, в которой работала моя жена сейчас отнимала у нее очень много времени. Порой моя птичка обессиленно валилась с ног от усталости после очередного рабочего дня, поэтому мне приходилось на руках переносить ее изнуренное тело по всей квартире, чтобы быстрее уложить в теплую кровать, иногда задерживалась из-за срочно прибывшего пациента, которому нужна была помощь, или засыпала в ванной, гардеробной или других частях доме, где тихо, путала сахар с солью от недосыпа, от чего мой кофе был похож на морскую воду, но несмотря на все эти мелкие сложности она была счастлива, потому что работала в самой старинной, увековеченной историей больнице в Нью-Йорке, руку об руку со своим кумиром - Аароном Харрисом. Тот самый профессор, ради которого она с Джеммой посетили осенний бал в мэрии в Теллерайде.
Нам же с Амо порой очень ее не хватало, и замечая этого, Кэти виновато ругала себя, а затем игнорируя усталость компенсировала недостаток своей любви, внимания и самой себя усиленным вниманием, долгими крепки объятиями, бесконечными признаниями в любви, вкусной выпечкой, выходными, небольшими каникулами, погружаясь полностью в семейный уют, который порой рушили подобные бестактные звонки.
- Четыре часа, - умоляюще протянула та, поглядывая на меня своими округлившимися глазами, пока я сурово поджимал губы, покачивая головой.
Она была неисправимым трудоголиком, как и я. Но нас отличало одно – моя жена спасла жизни людям, а я их отнимал.
- Ты можешь справиться быстрее, - поцеловав мочку уха, заверил я, зная о ее способностях.
- Два! - выдала та самоуверенно, - Только с одним условием, - уверенно схватив за подбородок, Кэти притянула меня ближе к своим приоткрытым губами, соблазнительно касающихся моих приоткрытых уст, готовых страстно ее поцеловать, - ты оставишь меня одну на два часа в кабинете, - с каждым соблазнительно произнесенным ею словом, мне все труднее было себя сдерживать.
От напряжения сильные пальцы крепче вцепились в хрупкую талию, прижимая ее ближе к моему разгоряченному, жалующему телу, а зубы издали мерзкий скрежет, только позабавивший ее. Что ты со мной вторишь, птичка?
- Хочешь сказать, что я тебе мешаю? – хитро поинтересовался я, продолжая дразнить, пока жена, приложив к уху телефон, попыталась вернуть свои невозмутимый, деловой тон.
- Флоу, отправить мне все необходимые данные по почте. Завтра обещаю с самого утра заняться этим, - торопливо стала птичка раздавать указания, проигнорировав мой вопрос, на что я шлепнул ее по идеальной заднице, - ай, - возразила та, - скорее отвлекаешь, - отключив звонок, томным голосом протянула Кэти, соблазнительно улыбаясь.
- Не уверен, что я способен на это, - самодовольно ухмыльнулся я, развернул одним резким движением жену лицом к себе, а спиной к столу, в которой она уперлась, пристально поглядывая на нее сверху вниз, тяжело дыша, - а вот твоя работа вполне способна отвлечь тебя от меня. Ты ведь помнишь наш договор? – прорычал у ее уха, проминая в руках упругую задницу.
- Помню, - соблазнительно поглядывая на меня сквозь длинные черные ресницы, театрально выдохнула жена, пальцем рисуя на мое твердой груди разные фигуры, - никакой работы во время отпуска, выходных и семейных встреч, - повторила Кэти наш уговор, который мы старательно пытался, как мантру соблюдать.
- И помнишь, какое наказание? – нагло ухмыльнулся я, предвкушая ожидающие нас в спальне события.
- Обещаю, что это последний рабочий разговор, - виновато протянул Кэти, встав на цыпочки, пока я неспеша вытягивал из рук этой хитрюги зажатый мертвой хваткой телефон, который скинул к себе задний карман брюк.
- Птичка, - нависая над ней своим громоздким, сильным телом, мягко окликнул я жену, заглядывая в ее очаровывающие меня до сих пор округлые глаза.
- Да, - приблизившись к моим губам, тихо прошептала она мне в рот.
Не стоит со мной играть, птичка!
В глазах блеснуло нечто зловещее, желающее втянуться в эту заманчивую, соблазняющую игру, желая, чтобы она борьбой отняла у меня предначертанную лишь ей победу, повалив на кровать. Уложив руку на затылок, я грубо придвинул ее лицо ближе к своему, впиваясь в губы жены в страстном, требовательном поцелуе. Ее руки поползли вверх по моей груди, обвивая шею. Я ощущал на своей кожи ее разгоряченное дыхание, переходящее в тихие, приглушенные стоны, когда крепче сжал в ладонях ее задницу, жадно проникая в ее рот своим языком. Я желал большего, желал насытиться допьяна ею, ее одурманивающему разум ароматом, чувственными губами, требовательными поцелуями, сладостными речами, соблазнительными стонами и неловкими прикосновениями. Прямо сейчас! И не был готов отступать. И я бы осуществил свое желание, если бы не отвлекший меня очередной телефонный звонок.
- Черт! – гневно прорычал я, когда Кэти отстранилась от меня, прислушиваясь к надоедливой мелодией гаджета, который упорно пытался проигнорировать дальше, продолжая страстно целовать жену.
- Фабиано, - вновь попыталась она отстраниться, но я ей не позволил, - Фабиано, ответь, - потребовала она.
Прислушавшись к читающимся в глазах просьбам Кэти, я тяжело вздохнул, нехотя отстраняясь от ее сладких губ, доставая из кармана телефон, который оказавшись в моей руке перестал звонить. Взглянув на дисплей гаджета, увидел кучу звонков, совершенных с одного и того же незнакомого номера.
- У тебя все хорошо? – обеспокоенно поинтересовалась птичка, увидев мои нахмурившиеся брови и вдумчивое выражение лица.
- Все чудесно, Кэти. У меня ведь отпуск мечты с любимой семьей, - пренебрежительно скинув раздражающий телефон обратно в карман брюк, заверил я насторожившуюся жену, крепко обняв.
- Может перевозишь? Вдруг это срочно? – обхватив руками мой торс, обеспокоенным тоном предложила девушка.
- Плевать! – твердо заявил я, - Мои помощники знают, что меня нельзя тревожить две недели, поэтому со всем сами разберутся или позвонят Тому, а остальные подождут! – заверил я поглядывающую на меня снизу вверх своими влюбленными глазами Кэти, которую нежно поцеловал в лоб, - Ты лучше расскажи мне, как твои дела, птичка? – поинтересовался, нежно поглаживая приобнимающую меня жену по спине.
- Хорошо, - слега, отстранившись, чтобы взглянуть в мои излучающие спокойствие серые глаза, с легкой улыбкой, заявила девушка, - утром поехала родителей встречать из аэропорта вместе с Джеммой и Амадео. Он был так рад приезду бабушки с дедушкой, но, конечно же, он с большим нетерпением ждал папу. Всю неделю спрашивал о тебе просыпаясь утром и засыпая вечером, единственное, что его искренни радовало во время отъезда – твои звонки. Даже многочисленные подарки не смогли надолго отвлечь его от твоего приезда. Пару часов назад прилетел Ник, его Рафф встретил и еще подарок привезли..., - Кэти встревоженно замялась, поняв, что сказала лишнего, уводя виноватый взгляд в сторону, - а у тебя, как переговоры прошли? Надеюсь, соскучился за неделю без нас? - попыталась девушка незаметно перевести тему, одарив встревоженной улыбкой.
- Кэти! - требовательно окликнул я жену, которая без умолку стала сыпать вопросами, сурово поглядывая на нее.
- Прости, но... Твой отец, Фабиано, он..., - нервно елозила Кэти пальцами по моей напрягшиеся, быстро вздымающиеся от гнева груди, будто пытаясь смягчить травмирующую правду, - он снова прислал подарки для Амадео, меня и... и для тебя, Фабиано. И как в прошлый раз к ним прилагались красивые открытки, подписанные от руки, - тяжело сглотнула моя птичка, уложив руки на мои сильно сжимающиеся челюсти, от приложенной силы которой зубы со скрежетом крошились.
Кэти сочувствовала моему отцу, жалела старого дона и меня, и я это видел в ее округлившихся, полной жалости и беспокойства глазах, в то время как на моем лице и мускул не вздрогнул. И я не мог ее в это винить или злиться за это. У Кэти была добрая, ранимая душа, она была полна сострадания, сочувствия и понимания, жена все быстро забывала и прощала своим обидчикам, но только Джакоппо Калабрезе недостоин ее прощения.
- Он хочет увидится с Амо, Фабиано, - тихо, будто боясь меня задеть, вымолвила Кэти.
- Нет! - резко отрезал я, не желая ничего подобного слышать, - Этого никогда не будет! - мягко отстранился я, чтобы сбросить очередной надоедливый звонок, - Ты ведь сама прекрасно знаешь, кто такой Джакоппо Калабрезе. И, что все эти подарки, широкие, напыщенные жесты, открытки, подписанные вручную - не в его стиле. Это все наверняка сделала Присцилла, как и многие годы. Не ведись на его жалкий спектакль. Это очередная приманка, которая разобьет вам с Амадео сердца, и заставит меня ответить обидчик, - яростно рявкнул я, ощущая, как каждый мускул моего тела напрягается от нарастающей, неконтролируемой животной злости.
Я был в ярости, обескуражен и искренни не понимал столь непривычное для моего отца рвение, истинную причину, по которой лишенный человеческих чувств, элементарной привязанности, сострадания дон так вдруг неожиданно пожелал увидеть своего внука от ненавистного сына, которого годами губил, желал смерти и ненавидел. Чем был вызван этот чертов, необъяснимый эмоциональный порыв столь черствого человека? Неужели ему не хватило одной мимолетной встречи? Отец лишь единожды видел Амадео, когда Кэти, по счастливой для него случайности, приехала ко мне в офис, и я был этому не рад. Не рад тому, что дон смог познакомиться с моим светлячком, увидеть его, хоть и на мгновение. Повезло, что наш сын был совсем крошечным шестимесячным малышом и он ничего не помнит о своем дедушке. Это была счастливая случайность для Джакоппо Калабрезе. Первая и последняя возможность увидеть своего внука.
И, если быть честным, я и сам не очень часто контактировал с отцом после той охоты в лесу четыре года назад, когда был убит Марсело. Потому что не считал это необходимым. Мы ограничивались деловыми встречами, бизнес-переговорами, ланчами с партнерами и порой криминальными делами, требующие его поддержки. Поэтому за последний год я видел вживую Джакоппо Калабрезе около пяти раз и мне этого было более чем достаточно.
- Фабиано, Амо растет. И ему с каждым днем все больше и больше становится интересно происходящее вокруг него. Например, почему с ним не хочет общаться его дедушка Джакоппо? Где бабушка Моника? Почему они его не навещают? И в последнее время из-за отсутствия каких-либо объяснений с нашей стороны, наш сын склонен считать, что они его недолюбливают, ненавидят. Но, ведь это не так Фабиано! – тёплые руки легли на мое лицо, заставляя взглянуть в ее расстроенные каре-зеленые глаза.
- Кэти, - разочарованно прошептал я, прикрыв уставшие глаза рукой. Голова шла кругом от мыслей о своем расстроенном светлячке, - я не готов рассказывать нашему сыну причины, по которой я запрещаю ему общаться с дедушкой Джакоппо. Наш сын не готов к такой суровой правде. Я не готов ему об этом рассказывать, не готов отвечать на кучу вопросов, которые последуют после. Ведь, что? Что я могу ему ответить, Кэти? Твои дедушка Джакоппо убил бабушку Монику? - я горько ухмыльнулся, поглядывая на свои сильно сжатые в кулаки пальцы, костяшки которых от злости побелели. Это даже горько и глупо звучало, но это было абсолютной правдой, - Наш сын возненавидит меня за эту правду, Кэти, посчитает меня монстром или вовсе перестанет меня воспринимать, и я этого не хочу! Не хочу портить ему детство, не хочу потерять Амадео или тебя! – в груди сильно заныла испуганная душа от неминуемого ощущения горькой потери. Земля из-под ног ускользала, я терял самообладание и контроль над ситуацией, что доводило меня до приступа животной ярости и паники.
- Фабиано, посмотри на меня, - ее уверенный взгляд и полный решимости голос мгновенно заставили меня выпрямиться, как привороженный вслушиваясь в каждое сказанное моей птичкой слово, - чтобы не случилось, всегда помни о том, что наша с Амадео любовь к тебе сильнее и крепче, чем трудности, с которыми мы столкнемся в будущем. Их будет много, однако им не под силами сломить нас, разрушить нашу крепкую семью. Никогда и никому этого не удастся, тем более твоему отцу, Фабиано! Я не позволю этому случится. Ты не позволишь этому случится. Амадео слишком привязан к своему чудесному отцу, которого безгранично любит, - ее гипнотический голос был тихим, но столь убедительным, что невольно на мгновение я забыл об угрозе.
- Именно этого я и боюсь, Кэти! - мои руки накрыли ее легшие на мое лицо теплые ладони, - Боюсь, что разобью нашему светлячку сердце, разрушив эти многолетние иллюзии счастливой, любящей семьи. Боюсь, что он увидит, кем на самом деле является любимый его отец - жестоким монстром, - мои чувства и страхи настолько переполнили меня, что стали доступными для обеспокоенной Кэти, отражаясь в стеклянных серых глазах.
Я боялся рассказать сыну о жестокой, бесчеловечной структуре, которая моделирует нашу жизнь, делающая нас рабами свода правил и кровожадной системы, о том, как у меня роль или кем был его дедушка или дядя. Но больше всего я боялся его реакции, когда тот узнает, что его отец настоящий монстр, губящий человеческие жизни.
Поэтому при рождении Амадое, я поклялся, что наш светлячок будет свободен от этой некогда обременившей меня ноше под названием "мафия". Наш сын будет свободен и в праве самостоятельно принять решение касательное своей дальнейшей судьбы, и я не буду этому препятствовать и уж тем более обязывать его, как это сделать однажды с нами наш отец.
- Это не парада! – гневно покачала Кэти головой, яро показывая свое несогласие, - Ты не монстр. Ни для кого из нас. Ты прекрасный, достойный, любящий отец, замечательный, верный муж, чудесный брат, преданный друг, но не монстр! Только оглянись вокруг себя, Фабиано, - ее руки распахнулись по сторонам, - будь ты чудовищем, которым себя нарекаешь, разве люди стали притягиваться к тебе? Хочешь ты этого или нет, но за твоими страхами, вот здесь, - теплая ладони Кэти остановились блуждать, целясь в сокрытое глубоко в быстро вздымающиеся от растерянности грудной клетке сердце, - где кроется разбитая душа, в которой спрятано так много любви и неизведанных никому ранее чувств, которыми, несмотря на свои страхи, ты день за днем делишься с нашим сыном, со мной. И мы все это ощущаем! - она придвинула наши лица ближе друг к другу, будто пытаясь оставить тот неприятный, постыдный для меня разговор, между нами, - Поэтому ты не можешь навредить ему, Фабиано. Только не ты! - твердо и решительно заверила меня жена, - Он без осуждения поймет своего отца, который так сильно любит и дорожит им! Все будет хорошо! – проговорила Кэти.
И глядя в эти гипнотизирующей своей любовью, добротой обеспокоенные каре-зеленые глаза, я безоговорочно поверил в каждое произнесенное ею слово. Я себе так не доверял, как жене. Она раз за разом одним прикосновением или взглядом, будто отнимала мою ноющую, душевную боль и делающего меня заложником страхов тревогу, давая ответы на мучающие вопросы, позволяя спокойствию воцарится в моей душе. До сих пор не знаю, как Кэти каждый раз, как никто другой находил правильные слова для моего разума и сердце, успокаивая их.
- У тебя все получится. У нас все получится, Фабиано. Когда придет время и ты будешь готов, то обязательно обо всем расскажешь Амадео. И ничего не изменится. Он все также будет тебя любить, как сейчас и смотреть на своего отца с обожанием, восхищением и гордостью, - ее руки легли на мои плечи, обвивая шею. Жена поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до моего уха, тихо шепча: - вместе мы со всем справимся!
Черт! Я был коварно околдован, приворожен, до беспамятства очарован этой восхитительной женщиной, которая принадлежала лишь мне одному! Я был до безумия одержим своей женой и это чувство кажись никогда не исчезнет, даже сквозь долгие года и мне это чертовски направилось. Она пленила не только мой упертый разум, но и сокрытую за семью печатями надломленную, грешную душу, заботливо ухаживая за каждым кровоточащим шрамом. И для этого ей было достаточно одарить меня однажды мимолетным взглядом.
- Вы с Амадео - лучшее, что однажды могло со мной случится! – крепче прижав ее тело к своему, я даровал мило улыбающиеся мне Кэти нежный, полный любви и благодарности поцелуй.
- Кажись, кто-то в тебе очень отчаянно нуждается, - мягко отстранившись, жена тактично кивнула в сторону вибрирующего в кармане надоедливого телефона.
- Не так отчаянно, как я в тебе, поэтому подождут, - сбросив вызов, я потянулся поцеловать свою птичку, как вдруг та стала отдаляться, - Кэти! – прижав ее ближе к своей груди, окликнул я жену, прищурив недовольные глаза.
- Фабиано, мне еще нужно закончить стол сервировать. Скоро обед, а ты ведь знаешь, как наш сын относится к еде, - уперлась та руками в мою грудь, выгибаясь в спине, всячески пытаясь избежать от поцелуя, - он съест меня, а затем тебя вместо легкого десерта, - смеясь, протянула жена, заставляя и меня рассмеяться, ведь это было абсолютной правдой. Моя маленький светлячок имел особое отношение к приему пищи, и не терпел опоздании, - у тебя около, - схватив меня за руку, жена протянула ее перед собой, разглядывая время на наручных часах, - пятнадцати минут, чтобы сменить одежду и спуститься к обеду, - требовательно рявкнула та.
- Чем тебе не понравился мой костюм? – пребывая в недоумение поинтересовался я.
- Почему же не понравился? Вполне неплохой, особенно с этой красной отметиной за заднице, - усмехнулась Кэти, потянувшись к вазе, стоящая на середине стола, от чего ее попа аппетитно выпятилась назад, так и маня.
- Спасибо, бэмби, я постарался, - из-за спины послышался самодовольный комментарий моего брата, у которого на лбу сохранилась отметина от выпущенной пули.
Махнув рукой на Томмазо, который продолжил насмехаться надо мной, я зашел в дом, на первом этаже которого встретился с Ванессой и Майклом. Женщина крепко обняла меня, как родного сына, радостно приветствуя, в то время как ее муж сдержанно пожал мне руку. Я был несказанно рад видеть родителей Кэти, ведь, быть честным, они мне заменили недостающей в детстве любящей семьи, даря мне столько уважения, понимания и красочных эмоции за совместно проведенными вечерами в покер на террасе их дома в Генуя. Обещав еще поболтать с ним за обедом, я поднялся наверх, где, быстро сменив одежду, успел к столу, за которым собралась вся наша большая и дружная семья: Ванесса, приготовившая этот чудный обед с подшучивающей над Джеммой Майклом, рядом с которым сидел поддерживающий его близкий по душе юмор Томмазо, напротив них уселся Ник и его невеста, а рядом со мной сидела Кэти, а с другой стороны мой светлячок, который странно поглядывал на свою маму, вместо того, чтобы уплетать сочный стейк в своей тарелке.
- Мамочка, уже можно? – встав со своего места, попытался неусидчивый сын тихо шепнуть Кэти на ушко волнующий вопрос, который, не прилагая никаких усилий, я услышал.
- О чем вы секретничаете? – подавшись ближе, любезно вмешался я в их тайную беседу, на что сын встревоженно улыбнулся, игнорируя вопрос.
- Можно, Амо, - заботливо убрав спадающие на лоб волнистые волосы сына, Кэти, кивнув, оставила на его щечке благодарный поцелуй, после чего светлячок весело поскакал в сторону дома.
- Что ты ему разрешила? – непонимающе поинтересовался я, придвинув стул жены ближе к своему, будто пытаясь своим сканирующим, полным интереса взглядом расколоть неподдающеюся допросу партизанку, - Кэти? – окликнул я свою птичку, которая лишь молча и загадочно улыбалась, взволнованно глядя на меня, пока в ее поле зрение не попал наш сын, принесший перламутровую коробочку со звездочками и красивым белым бантом.
- Теперь это больше не наш секрет, - с этими словами жена протянула мне загадочную коробочку, которую положив на стол, я с особым интересом открыл, доставая оттуда первую же попавшуюся под руку вещь, - розовая тиара, богато украшенная того же цвета перьями и камнями? – мои брови сконфуженно свелись к переносице от непонимания, пока Кэти внимательно изучала каждое мое неуверенно движение.
- Это не все, - немногословно кивнула птичка горящими глазами в сторону коробки. Ее тело было напряжено: пальцы нервно теребили белую тканную салфетку, а глаза то и бегали все время по сторонам, что заставило и меня рефлекторно напрячься.
Отложив милую розовую тиару, я убрал в сторону мешающий докопаться до истины наполнитель и щёлоковую розовую ткань, видя на дне коробочки розовую рамочку, украшенную ракушками, внутри которой лежал снимок узи. Дыхание резко перехватило, грудная клетка замерла, ощущая лишь быстрые покалывания взбунтовавшегося сердца от медленно приходящего осознания, глаза в изумление замерли, внимательно разглядывая снимок.
- Кэти, - тихо, будто не веря своему счастью, прошептал я, накрыв своими руками лицо жены, по которому ручейками скатывались слезы.
- Познакомься с нашей дочкой, Фабиано, - взяв одну мою руку, птичка бережно уложила ее на свой плоский все еще животик, - Моника, - на глазах навернулись слезы, голос дрожал от волнения и накрывшего безумной волной счастья.
- Пап, тебе нравится имя моей любимой сестренки? Это я предложил маме назвать ее в честь бабушки Моники, - наш сын с любовь обняла свою плачущую маму, одной ручкой заботливо поглаживая ее живот, пытаясь успокоить, - еще мы с дядей Томом сделали эту рамочку, правда он еще не знал тогда, для чего она. Как тебе? – его широкая, детская улыбка окончательно обескуражила меня, как и любовь, с которой наш сын говорил о своей сестре.
- Амадео, это... это чудесно. Очень красиво! - взяв на руки сына, я придвинулся ближе к жене, заключая их в свои крепкие объятия, - Папа вас очень сильно любит, - мои голос дрожал от переполняющих эмоции и волнения, когда столь короткое, но полное любви признание вырвалось из глубин моей цветущей души.
- И мы тебя любим, пап, - уложив свою голову на мое плечо, тихо прошептал Амаедо, пока другие гости восторженно обнимали друг друга, обливаясь слезами, засыпая нас поздравлениями.
- Я люблю тебя, Кэти, - нежно и с особым обожанием поцеловав свою жену, искренни признался я, глядя в запечатлевшиеся в памяти очаровательные каре-зеленые глаза, которые однажды до беспамятства околдовали меня на долгие года.
Однако не обязательно, что каждая, на первый взгляд, мимолётная, но столь эмоционально цепляющая встреча в вашей жизни однажды завершится большой, искренней, сокрушившие ваши возвышающиеся годами страхами, обидами и предрассудками стены, любовью. Это эйфоричное, загадочное, хрупкое и столь неизведанное человечеству желанное чувство - большая редкость в наши дни. И чтобы ее заполучить вы должны быть либо смелым везунчиком или отчаявшимся безумцем. Кто из них я? Думаю, оба варианта! Мне несказанно повело встретить тем роковым вечером свою птичку, но не совершив тот безумный поступок с ее похищением на балу, вред ли она когда-нибудь узнала бы меня настоящего.
Любовь капризна и ранима. Над ней нужно усердно, с рвением и энтузиазмом, постоянно работать, сперва совершенствуя себя, пересматривая порой неуместные привычки, устарелые взгляды на вещи и закоренившиеся с рождения правила, пытаясь познать нечто новое и будоражащие душу, а затем тонко чувствовать и развиваться вместе с партнёром, которого со временем необходимо научиться понимать, считывать с его или ее действий и взглядов бытующие в голове скрытные мысли, отражающиеся в глазах страхи или недовольства.
Отношения - это непосильный труд, который награждается окрыляющей любовью. И мы с Кэти это для себя давно уяснили, как и то, что доверие зарождает ту самую великую любовь, а любовь в свою очередь является одной из составляющих крепко фундамента семейных отношений, которыми я сейчас довольствуюсь, будучи окруженным самыми близкими моей душе людьми.
- Я тобой так горжусь, брат, - ностальгически улыбаясь, твердо заявил Том, мягко поглядывая на мою любимую птичку, которая, обливаясь слезами счастья принимала поздравления, - и будь мама жива, она тоже тобой бы гордилась, Фабио, - уложив свою руку на мое плечо, приобнимая, советник заботливо поправил сползающую с моей головы розовую тиару.
- Мне достаточно знать, что ты так считаешь, Томмазо, - по-дружески похлопав брата по плечу, в чьих теплых, родных карих глазах разглядел необъятную любовь и признательность, скатывающихся по лицу мелкими слезинками, грустно улыбнулся я ему, обворожено поглядывая на Амадео и Кэти.
Говорят, что в разные периоды жизни человек, в зависимости от своих интересов, одержим разными вещами. В моем же случае с годами абсолютно ничего не изменилось. Я по-прежнему, как и пять лет тому назад, был чертовски одержимым, дьявольски очарованным, по уши влюблённым в свою прекрасную птичку безумцем. И мне это до беспамятство нравилось, как и то, как спустя года я произносил ее излюбленное прозвище. То, с какой мелодичностью, интонацией и чувствами это легко слетало с моих уст, каждый раз, когда я очарованно утопал в каре-зеленых глазах, которые сейчас с любовью смотрели на меня.
Моя птичка. Я по-прежнему называл свою любимую жену птичкой. Только это милое, некогда в ярости придуманное прозвище в корень изменило свое значение, как и ценность Кэти в моей заигравшей новыми красками жизни, после ее появления. Теперь я ее ласково называл птичкой из-за восхищения ее рвением и любви к недосягаемой никем свободе. Кэти сама была на вкус, как безграничная с нотками горького шоколада и цитрусов, возвышающая из недр ада свобода, которую она, подобно блаженному спасению, даровала и мне. Я никогда не хотел сломать ее ангельские крылья, в тайне лишь желал научиться быть столь же свободным от непосильных тайн, груза обязательств и кровавых грехов, как и она
Кэти была моим спасением. Моим ярким лучиком света в море страхов и демонов, указавший заблудший во тьме душе дорогу. Дорогу в то место, где тепло, по-семейному уютно, спокойно и комфортно, где люди друг друга любят, ценят, прислушиваются к кардинально противоположному мнению оппонента и уважают. Она и Амадео стали моим уютным домом из детских грез, моей неотъемлемой и самой важной частью жизни. Целой жизнью. Отдельной вселенной. Но демоны в глубинах моей мрачной души никуда не подевались. Я по-прежнему остался тем же монстром: безжалостным, кровожадным, беспощадным. Но этого не видела моя семья и никогда не увидит. Рядом с ними я становился самым обычным человеком. Любящий отцом и мужем, верным другом и хорошим старшим братом, не идеальным, но готовым сделать все ради их счастья и благополучия.
Жертвенность — вот истинное и самое ценное проявление любви. Жертвовать своим сном, чтобы посреди очередной бессонной ночи поменять памперсы своему обеспокоенному светлячку, затем заботливо убаюкивать его на руках до самого утра. Жертвовать властью и деньгами во благо своей семьи и проведенными с ними незабываемыми, счастливыми мгновениями. Жертвовать устарелыми правилами и принципами, заменяя их доверием и добротой. А самое главное - жертвовать собой во имя окрыляющей, порой с обожанием называющей тебя папой и капризно отказывающиеся съедать свою порцию овощей, или окликая любимым мужем любви!
Пять лет тому назад я был далек от этого кажущимся мне до сих пор восхитительным сном измерения. Ненавистный всему миру, включая собственного отца, отрешённый от привычной жизни, жестокий манипулятор Фабиано привык получать все силой, привык к бездушному насилию, и Кэти, к великому сожаление, не стала исключением, потому что моя упертая, жаждущая крови чудовищная натура и не догадывалась о существование неизведанного тогда мне хрупкого чувства с дивным названием «любовь», которое можно заполучить иначе. Я не знал, что за любовь нужно отважно бороться, идея наперекор себе и судьбе, и не уставая завоёвывать искренними речами, трепетными касаниями, незабываемыми и столь уникальными встречами, но ни в коем случае не применять физическую силу.
Хрупкая, подобна редкой красоты вазе, любовь не потерпит насилия и грубостей. Будет достаточно одного неверного движения или брошенного в ярости слова, и она может разбиться на миллионы мелких осколков, которые болезненно и без сожаления вонзаться в собственную душу.
И глядя на свою прекрасную семью, крепко обнявшую меня, я осознал, что это эйфоричное чувство в любом своем уникальном проявление: будь это любовью со стороны преданного брата, верного друга, новых обретенных родителей, едко подкалывающих тебя знакомых, изменившего твою мрачную, бессмысленную жизнь ангела или любимой жены стоила всех жертв!
И познав эту великую мудрости, мы стали жить долго и счастливо.
Конец?
Нет!
Эти заветные слова вы хотели увидеть в конце нашей истории? Однозначно. Но тогда это не было бы нашей с Кэти историей. Слишком скучно, банально и однообразно для нашей перенасыщенной событиями и людьми жизни.
Достав из кармана брюк беспрерывно назойливо жужжащий телефон, я увидел на светящимся дисплее входящий звонок с того же незнакомого номера, который тотчас оборвался. Пятьдесят семь входящих звонок. Раньше я бы не позволил себе и одного пропустить, но не сейчас, когда мне важнее благополучие собственной семьи. Однако, любопытство все же вязли вверх, когда телефон очередной раз зазвенел у меня в руке. Тот же номер. Кто-то явно жаждет аудиенции.
- Ало! – поднеся гаджет к уху, суровым, беспристрастным тоном выдал я, вслушиваясь в гробовую тишину по ту сторону.
- Здравствуйте, мистер Калабрезе, - неожиданно заговорил незнакомец, - у меня к вам есть деловое предложение, - нагло добавил собеседник, ошарашив своей бестактностью.
- Кто вы? Как вы меня нашли? И какое у вас ко мне дело? – мои голос понизился на несколько октав, становясь хриплым и грозным.
- Меня зовут Саймон. Саймон Пратт. И мне нужна ваша помощь, - твердо заявил собеседник, не сдавая позиции.
- Вы ошиблись номером, мистер Пратт, потому что безвозмездно я никому не помогаю, - ехидно ухмыльнулся, желая отключить звонок, как вдруг сказанное дальше моим умело завлекающим оппонентом фраза, заставила замереть на полпути.
- Вы в точности такой, каким мне вас описывали, - его голос был ровным и спокойным, и лишь изредка в некоторых фразах слышалось отчаяние, - а, если это так, то мистер Калабрезе, это дело вас заинтересует, поэтому предлагаю вам назначьте мне личную встречу. Нам много, что нужно обсудить. И как можно быстрее! – заверил мне Саймон, чем-то нервно постукивая.
- Восхищаюсь вашей наглостью столь же сильно, как и сомневаюсь в собственной заинтересованности в этом деле, мистер Пратт. Прощайте, - увидев обеспокоенный взгляд Кэти, я хотел прекратить беседу, чтобы не волновать беременную жену.
- Постойте! Мистер Калабрезе, постойте! – громко кричал отчаявшиеся оппонент, заставляя мое любопытство взять вверх, - Фабиано, просто послушайте меня и тогда все сами поймёте. Мне нужна ваша помощь, чтобы помочь нашему с вами общему другу и отомстить нашим общим врагам, - собеседник терял напыщенное самообладание, как и я, глядя на не сводящую с меня глаз птичку, чью руку я нежно поглаживал, успокаивая.
- У меня нет друзей, мистер Пратт, а с врагами я и сам в состояние справиться. Вам есть что-то ещё добавить или продолжите отнимать моей время пустой болтовней? – грубо отрезал я.
- А вы уверенны, что все ваши сообщники в деле с Обручниковым действительно на вашей стороне? – услышав это чертову фамилию, ощутил, как ярости закипает в груди, а сжатые челюсти издают мерзкий скрежет.
- На что вы намекайте? – гневно рявкнул я.
- Если хотите узнать правду, то назначьте мне личную встречу, мистер Калабрезе, и помогите нашему общему другу, спася которого вы сумеете спасти и себя, - тон его голоса вновь стал спокойным и уравновешенным.
- О ком вы говорите? – выпалил я с любопытством.
- Джесс. Или как вам привычнее ее звать? Тати? – мои ошарашенный взгляд застыл в отражение глаз Кэти, где я разглядел собственное замешательство. Черт!
Продолжение следует...