когда расцветет сирень

После того вечера с признаниями и непростыми разговорами в кухне, Феликс начал замечать, что Хенджин ведёт себя как-то иначе. Не в том смысле, что стал мягче или дружелюбнее — нет, сарказм остался, колкости не исчезли, но...что-то в воздухе изменилось. Как будто теперь в каждом слове Хенджина звучала сдерживаемая тревога, скрытая нервозность.

Феликс решил проверить — а насколько же всё это важно для Хенджина на самом деле? Можно ли понять, есть ли хоть капля настоящей привязанности за этими колкими словами и холодным взглядом?

Он начал с малого. Старался проводить меньше времени дома. Звонил реже. Старался не задерживаться после школы, а уж тем более — не приглашать Доюна в гости. Молча, без объяснений, словно тихо отдаляясь.

Хенджин сначала делал вид, что это его не трогает. Сарказм стал ещё резче, ответы — короче. Но по ночам он всё чаще уставал и выключал свет раньше, чем обычно. И однажды, когда Феликс снова не задержался дома, Хенджин остался стоять у окна и смотрел вдаль, будто пытался сосчитать звёзды, чтобы не думать о пустоте.

На следующий день Феликс вернулся домой позже обычного. Открыл дверь и замер — в квартире стояла тишина, только сирень под окном тихо колыхалась в ветре.

—Хенджин?—осторожно позвал он, пряча в голосе надежду.

Тишина.

Феликс положил сумку, подошёл к кухне. Там, за столом, сидел Хенджин, уставившись в пустую чашку с остатками чая. Он не смотрел на Феликса, не реагировал.

—ты меня игнорируешь?—спросил Феликс, хотя ответ и так был очевиден.
—не игнорирую—ответил Хенджин, не поднимая глаз—просто наслаждаюсь твоим отсутствием.

Феликс усмехнулся, хоть и горько.

—ну, хорошо. Испытание молчанием началось. Скажи, что ты думаешь. Или скажи, что тебе всё равно.

Хенджин наконец поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — ирония, раздражение, но и что-то неуловимо слабое.

—мне не всё равно—тихо сказал он—но у меня нет слов, чтобы это объяснить. А сарказм мой единственный щит.

Феликс сел рядом, не делая резких движений.

—если хочешь, я могу подождать, пока ты найдёшь другие слова.

Хенджин улыбнулся — той горькой, едкой улыбкой, которую понимал только Феликс.

—тогда не уходи далеко. Ты слишком...раздражаешь меня, чтобы просто так исчезнуть.

***

С каждым днём Феликс всё больше проводил времени с Доюном. Они вместе обсуждали учебу, шутили, гуляли по парку, а иногда просто сидели в маленьком кафе неподалёку от школы, погружённые в свои разговоры. Доюн был для Феликса чем-то новым — легкостью и спокойствием, которого не хватало в его собственной жизни.

Хенджин наблюдал за этим со стороны, стараясь не показывать своего раздражения. Встречая Феликса дома, он говорил ровно и без особого интереса:

—ну, снова с Доюном заговорился? Неужели так интересно, что мне тут не хватает твоих уникальных историй?
—не переживай—улыбался Феликс—я ещё здесь. Пока.

—ну да, «ещё». Сколько бы ни было «ещё», я чувствую, что ты всё дальше уходишь.
—ты, наверное, просто ревнуешь. Дружески, конечно.

Хенджин фыркал, перебивая:

—ревновать? Это для дебилов. Если кто-то меня бесит я просто это говорю. А не строю из себя страдающего.

Но внутри, когда Феликс закрывал дверь своей комнаты, Хенджин начинал другую игру — монолог, который не слушал никто, кроме него самого.

Он ходил по комнате кругами, голос становился всё громче, яростнее:

—чёрт, как они меня бесят! Этот Доюн со своей улыбкой и лёгкостью. Как будто он может забрать всё, что у меня было даже если я сам не понимал, что держал.

—и Феликс...Почему он так просто уходит? Неужели я для него всего лишь запасной вариант? Или...может, ему действительно всё равно. Да пусть они оба идут к чёрту! Пусть смеются, гуляют, болтают! Только не надо заставлять меня притворяться, что мне всё равно.

Он хлопал дверью, дышал тяжело, а потом, словно опомнившись, вытирал пот со лба и садился на кровать.

—сколько можно терпеть этот бред?—шептал Хенджин—я не ревную. Я просто...меня бесит всё это.

Наутро, когда Феликс выходил из своей комнаты, Хенджин притворно улыбался и говорил:

—ну что, как там дружба с королём сарказма?
—отлично—отвечал Феликс—только, знаешь, иногда мне кажется, что у тебя тут вечная битва с самим собой.

Хенджин усмехался:

—ты прав. Я просто не люблю проигрывать.

Так Хенджин пытается сохранить видимость равнодушия и сарказма, а внутри всё бурлит и кипит от ревности и непонимания. А Феликс постепенно уходит к Доюну, словно проверяя, как далеко он может зайти.

***

Прошло несколько дней после того, как Феликс начал сознательно отдаляться. Он всё чаще задерживался с Доюном после школы, а дома появлялся всё позже и уставшим. Хенджин же, словно запрограммированный, ждал его, стараясь скрыть свои настоящие эмоции под слоем едких шуток.

Однажды вечером, когда Феликс вернулся домой уже за полночь, Хенджин сидел на кухне с пустой кружкой и разглядывал цветущую сирень в окне.

—ты опять проспал вечер—сухо заметил он, не оборачиваясь.
—ага—ответил Феликс, бросая сумку у двери—кто-то должен делать жизнь интересной, а кто-то — скучной.
—скучной?—Хенджин медленно повернулся к нему, улыбаясь с едкой насмешкой—ты про себя? Ну, у тебя это получается на ура.
—спасибо—улыбнулся Феликс в ответ—твои комментарии как всегда бальзам на мою душу.
—мой сарказм это то, что держит нас вместе—хмыкнул Хенджин—ты же не хочешь, чтобы я вдруг стал милым и нежным? Тогда это конец всему.
—ты бы просто попробовал—Феликс подошёл к окну, смотря на сирень, которая сейчас была в полном цвету—ты хоть знаешь, почему эта сирень так важна для меня?
—я думаю, что ты будешь рассказывать мне об этом всю ночь—сказал Хенджин, присаживаясь напротив.
—когда расцветает сирень, я думаю, что даже самые холодные и закомплексованные люди могут расцвести—Феликс отводил взгляд, но голос его не дрожал—может, даже ты.
—ты что, пытаешься меня разморозить?—саркастически усмехнулся Хенджин—у меня и так батареи внутреннего тепла полно.

Феликс усмехнулся:

—я не знаю, может быть, это ты боишься, что когда расцветешь, всё изменится. И тогда с тобой будет трудно слишком много новых эмоций.

Хенджин замолчал, тяжело вздохнул, потом хохотнул:

—если бы я боялся изменений, то не жил бы с таким же странным и раздражающим парнем, как ты.
—знаешь, я тоже не всегда уверен, куда мы идём—признался Феликс—но иногда я боюсь, что если я отойду слишком далеко, ты просто закроешь дверь.
—а ты думаешь, я открыт?—усмехнулся Хенджин—может, я просто маскируюсь за сарказмом, чтобы никто не видел, как мне не всё равно.

Феликс поднял на него взгляд и на мгновение в его глазах появилась нежность, но тут же сменённая привычной улыбкой:

—тогда, может, перестань прятаться? Сирень уже почти расцвела пора и тебе.

***

На следующий день, проходя мимо школы, Хенджин увидел Феликса и Доюна, которые смеялись и шли вместе. В груди заёрзала боль, которую он пытался спрятать за раздражением и колкостями.

Но теперь эта боль звучала иначе — не как злость, а как невыносимое желание быть рядом.