ты бесишь меня
Доюн встал из-за стола, потянулся и улыбнулся Феликсу
—спасибо за вечер, Феликс. Было приятно. Надо будет как-нибудь повторить.
Феликс улыбнулся в ответ
—конечно, всегда рад.
Хенджин стоял у окна, наблюдая за тем, как Доюн собирает свои вещи и направляется к двери. Его лицо было напряжённым, а в глазах — едва скрываемое раздражение. Когда дверь захлопнулась, он резко обернулся к Феликсу.
—зачем ты вообще его сюда пригласил?—выдохнул он, стараясь удержать в голосе сарказм, но нервозность прорывалась сквозь него.
—а почему я не могу пригласить кого-то к себе домой?—удивился Феликс, глядя на Хенджина спокойно.
—потому что это *мой* дом—резко ответил Хенджин, понизив голос до колкости—или ты забыл, кто тут главный?
Феликс покачал головой, не понимая, откуда взялось это раздражение
—ты сам себя называешь «главным»? Звучит довольно...амбициозно.
Хенджин прошёлся по кухне, сжимая кулаки
—не знаю, что со мной происходит—пробормотал он сам себе—но то, что этот парень у тебя тут болтается, мне не по душе.
Феликс нахмурился
—ты ревнуешь? К кому? К Доюну? Ты вообще понимаешь, что говоришь?
Хенджин отвернулся, стараясь не показывать своих эмоций
—нет, я просто...не люблю, когда мне на голову лезут.
—но ты же сам его не знал пару дней назад— Феликс вздохнул—а теперь словно кто-то подкрался и занял твоё место рядом со мной.
Хенджин замолчал, понимая, что и сам не может до конца понять свои чувства.
Они молча смотрели друг на друга, и за окном медленно опускалась ночь, а сирень у окна ещё не цвела, но, возможно, скоро её первые цветы раскроются навстречу новому дню.
Феликс уселся на стул, спокойно глядя на Хенджина
—знаешь, мне кажется, у тебя какая-то дружеская ревность. Это нормально. Просто ты боишься, что кто-то займет твоё место в нашей маленькой...ну, как бы это сказать, «команде».
Хенджин хмыкнул и покачал головой
—дружеская ревность? Да ты что! Мы не друзья, мы просто соседи! Это ревность профессионального уровня она не про дружбу, а про чувство собственного превосходства.
—ага—улыбнулся Феликс—понятно. Значит, ты просто не хочешь делиться вниманием. Ты как тот самый светофор, который всегда красный, когда к тебе кто-то подходит.
—о, спасибо за сравнение—саркастично ответил Хенджин—мне теперь хочется стать желтым, чтобы хоть иногда давать зелёный свет этим твоим «друзьям».
—но ведь Доюн не просто кто-то—мягко заметил Феликс—он приятный, смешной, и я чувствую себя с ним легко. В чём проблема?
—проблема в том, что он...просто раздражает—холодно сказал Хенджин—да, вот так просто. Его улыбка, его легкость, как будто он пытается захватить всё внимание.
—ты не боишься, что эта «дружеская» ревность скоро превратится в настоящее раздражение?—усмехнулся Феликс.
—я не ревную, но может если и превратится—Хенджин пожал плечами—но я лучше буду раздражённым, чем потеряю контроль.
Феликс улыбнулся и наклонился ближе
—знаешь, твой сарказм это твоя броня. Но иногда броню можно снять, и тогда, может быть, ты поймёшь, что мы все здесь, чтобы не просто бороться, а чтобы быть рядом.
Хенджин молча посмотрел на Феликса и впервые за вечер не нашёл, что ответить.
Феликс садится за стол, наблюдая за Хенджином
—ты ведь привязываешься ко мне.
Хенджин зависает с чашкой чая в руке, чуть дергается бровью.
—вот только не начинай, пожалуйста—не глядя в глаза—у меня аллергия на мелодраму.
—это не мелодрама. Просто...ты стал вести себя иначе. Даже твой сарказм как будто стал...личным.
—удивительно, что ты вообще отличаешь оттенки моего сарказма—горько ухмыльнулся Хенджин—я думал, он у меня всегда в одном тоне «враждебно-обаяшка».
—ты злишься, когда я провожу время с другими. Ты придираешься к Доюну, даже если он говорит о погоде. И это не просто так. Мне кажется, ты привязался. Хотя сам этого не хочешь.
Хенджин резко ставит чашку на стол.
—я никому не привязываюсь. Особенно к студентам, которые таскают домой учителей по вечерам, как щенков из приюта.
—хорошо—сдержанно улыбнулся он—тогда объясни, почему ты бесишься из-за каждого моего смеха с ним?
Хенджин вскидывает бровь.
—потому что он бесит. Всё просто. Он бесит. Это талант, которым некоторые рождаются. Он просто...сочится ванилью.
—а я думал, ты презираешь ваниль только в кофе.
—я презираю её во всём. Особенно когда она приходит в мой дом и вешается тебе на голос.
Феликс смеется тихо, наклоняясь ближе
—ты даже не слышишь себя. Это ревность, Хенджин. Мягкая, едкая, как уксус, но всё же ревность.
—ревность это для идиотов. Для людей, у которых чувство собственности сильнее мозга. Я не один из них.
—тогда скажи прямо, тебе всё равно?
пауза
—да.
Феликс спокойно, глядя в глаза Хенджина
—врёшь.
Хенджин смотрит на него пару секунд, затем резко отводит взгляд.
—знаешь, если я и злюсь то потому, что ты позволяешь себе всё это. Потому что ты ходишь, сияешь, разговариваешь с людьми, делаешь их ближе, как будто это ничего не значит. А я человек, которому важно, чтобы кто-то...не сиял рядом с каждым встречным.
—это ничего не значит, я просто умею дружить искренне, по этому так улыбаюсь и сияю с теми с кем другу.
Хенджин откидывается на спинку стула не отводя взгляд от Феликса.
—значит, тебе важно. Значит, ты привязываешься
—нет. Просто ты в этой квартире слишком громко смеёшься с чужими—с издевкой проронил он—а я привык к тому, что если кто-то раздражает он раздражает в одиночку. А не в дуэте.
Феликс улыбнулся
— Как ты умудряешься завуалировать эмоции под оскорбления? Это особая суперспособность?
—да. Как рентген, только токсичнее.
—мне не всё равно, как ты на меня смотришь. Иногда как на врага. Иногда как на кого-то, кому веришь. И я хочу понять, кто из них настоящий—тихо говорил Феликс
Хенджин вздыхая, почти шёпотом
—я сам не знаю. Возможно, оба.
На мгновение в кухне повисает тишина. Только скрип сирени под окном даёт о себе знать.
—если ты всё же привязался...Это не катастрофа, Хенджин. Это просто жизнь. Люди иногда находят друг друга. Даже в этой старой квартире, под цветущей сиренью.
Хенджин криво улыбнулся.
—звучит, как начало дешёвого романа. Или плохой комедии.
—а может как начало чего-то нормального.
Хенджин долго смотрит на него, затем отводит взгляд и встает.
Хенджин по пути к двери, бросая через плечо сказал
—я всё ещё считаю, что Доюн бесит.
—а я всё ещё считаю, что ты ревнуешь—с легким смешком говорил Феликс
—тогда мы квиты.
Кухонный свет был приглушён. Чашка с недопитым чаем оставляла тёплый след на деревянной поверхности. За окном лениво шелестела сирень. Хенджин вернулся с комнаты и сидел, откинувшись на спинку стула, с привычно надменным видом. Феликс напротив спокоен, как будто уже знал, что произойдёт.
Хенджин уставившись в кружку, голос сухой
—просто чтобы сразу прояснить я не ревную.
Феликс поднимает бровь, с лёгкой полуулыбкой.
—мы вроде уже закончили разговаривать на эту тему, но раз ты хочешь продолжить то я отвечу, конечно, конечно как же иначе. Ты просто презираешь любого, кто смеётся со мной дольше трёх секунд подряд. Чисто совпадение.
Хенджин был раздраженным
—Доюн просто...неприятный. У него лицо будто из рекламы зубной пасты. И голос этот...«я слишком милый, чтобы быть реальным». Тошнит.
Феликс кивает, почти смеясь
—я понял, ты хочешь по оскорблять Доюна. Угу. Значит, тебя бесит, что он милый, что у него белые зубы и нормальный голос?
—меня бесит—язвительно—что ты этого не замечаешь. Он живое клише. Ты как будто в коме рядом с ним.
Феликс смотрит прямо в его глаза.
—а может, дело не в нём? Может, ты просто...злишься на меня?
Хенджин отводит взгляд.
—нет. Я злюсь потому что ты...ты бесишь меня больше, чем он.
Феликс улыбается, будто именно этого и ждал.
—вот это уже ближе к правде.
Хенджин пристально смотрит на него.
—правда в том, что ты лезешь в мою голову. Без спроса. А потом ещё смотришь, будто всё понял. Это...раздражает.
—а я думаю—начал Ликс спокойно—что тебе просто непривычно, что кто-то не боится твоего колючего тона. Что кто-то остаётся.
—не льсти себе.
Феликс всё с той же мягкой улыбкой.
—я тебе не льщу. Я тебя читаю. Между строк. Между "ты меня бесишь" и "я не ревную". Ты говоришь одно, но выражение лица говорит совсем другое.
Хенджин вскакивает со стула будто чтобы сбросить с себя эти слова.
—не строй из себя психолога. Мы с тобой не сериал с Netflix. Здесь нет скрытого подтекста. Я просто не люблю, когда мой дом превращают в чёртов клуб милых учителей. Всё. Конец.
—и всё-таки ты не можешь не говорить об этом. Даже сейчас ты сердишься, но всё равно здесь. Рядом.
Хенджин оглядывается, словно ища выход, потом вздыхает и снова садится.
—ты как жвачка, прилипшая к подошве. Мягкая, приторная и навязчивая.
Феликс улыбнулся шире.
—а ты как острый камень в ботинке царапаешь, но выбросить не хочется.
—ну вот и идеально—пожимает Хен плечами—ужасный дуэт. Саркастичная жвачка и острый камень.
—не знаю...звучит как пара, которую все запомнят.
Хенджин усмехается, но в его взгляде — что-то ещё. Слишком долго он смотрит на Феликса, прежде чем отвернуться.
—Доюн, чёрт бы его...Слишком много улыбается.
—а ты слишком мало.
На мгновение тишина между ними тянется, как тонкая нить.
—и ты всё равно думаешь, что я ревную?
—думаю, ты боишься привязываться. А всё остальное твоя защита.
Хенджин не отвечает. Просто смотрит на Феликса, как будто впервые видит его таким — спокойным, понимающим, и — несмотря ни на что — рядом.
А за окном, тихо шелестя листьями, снова качнулась ветка сирени.