когда расцветет сирень

Утро началось с шума. Не громкого, но цепкого. Такого, от которого даже сквозь сон чувствуешь: «Кто-то тут не заботится о тишине».

Феликс проснулся не сразу. Сперва он просто перевернулся на другой бок, потом разлепил один глаз, увидел тусклый свет за шторами и, наконец, понял: он не дома.
Он в новой комнате. В городе, чьё имя он выучил только потому, что оно значилось на билете.

Он зевнул, присел на кровати — и в тот момент как раз услышал, как за стеной **что-то упало с глухим звуком**.
Металл? Кружка?
И почти сразу — знакомый голос, громкий и раздражённый:

—...чёрт бы побрал этот кран.

Феликс невольно улыбнулся.
*Доброе утро, Хенджин.*

Он натянул свитер, накинул штаны и прошёл в кухню, зевая на ходу.

Хенджин стоял у раковины, возился с краном. Он был босой, в той же самой серой майке и штанах, сползших на бёдра, будто они жили своей жизнью. Волосы — растрёпанные, на лице — никакого настроения.

Он бросил короткий взгляд на Феликса и фыркнул.

—ты рано.
—уже почти восемь.
—для меня это рано.

Феликс присел за стол. Привычно — на тот же стул с отломанной спинкой.

—а ты всегда разговариваешь по утрам, как будто тебя укусил кофейник?
—а ты всегда такой вежливый?

Хенджин не улыбался. Но и злости не было.
Грубость у него звучала как фон — не оскорбление, а защита. Щит, за которым кто-то давно поселился и не собирался съезжать.

Феликс протёр глаза и зевнул.

—тебе помочь?
—ты умеешь починить кран?
—нет.
—тогда сядь и не мешай.

Феликс тихо рассмеялся.

—я удивлён, что ты вообще делаешь чай. Я думал, ты питаешься сигаретами и сарказмом.
—в основном да. Но иногда нужно делать вид, что ты человек. Особенно когда день предстоит тяжёлый.

Он поставил чайник.

—ты в школу?
—угу.
—героизм с утра пораньше.
—а ты?
—мать в больнице. Навещаю. Не люблю утро в очередях. Особенно когда рядом кашляют.
—тогда ты будешь счастлив узнать, что в школах то же самое, только с подростками.
—а подростки ещё и врут—добавил Хенджин и наконец сел напротив.

Кухня снова утонула в короткой тишине. За окном скрипел трамвай. Далеко, лениво. Весна по-прежнему тянулась лениво, без спешки. На стекле — тонкая плёнка света, как будто день не решился до конца начинаться.

Хенджин налил себе чай, не спрашивая, и протянул вторую кружку Феликсу — опять ту, в цветочек.

—будешь?
—спасибо.
—не обольщайся. Это не акт дружбы. Просто не люблю пить один.
—я и не обольщался—спокойно ответил Феликс.

Хенджин кивнул, как будто это его удовлетворило. Они пили в молчании. Чай был крепким, чуть терпким. Удивительно приятным для утренней бодрости.

—ты выглядишь так, будто спал на камнях, — заметил Хенджин.
—спасибо.
—плед слишком тонкий. Возьми мой, если надо. Только не сожги. Он старый.

Феликс удивился.

—а ты заботливый.
—нет. Просто если ты заболеешь, будет слишком тихо. А я привык к фоновым звукам.
—комплимент принят.

Хенджин посмотрел на него чуть дольше, чем обычно. И отвернулся.

—ты не похож на студента, — сказал он.
—а на кого похож?
—на человека, который притворяется, что всё в порядке.

Феликс замер на мгновение.
Потом просто кивнул.

—у тебя неплохая наблюдательность для утреннего социопата.

Хенджин фыркнул.

—у меня много свободного времени. Я его трачу на изучение людей, чтобы потом знать, как их игнорировать.

Чай закончился. Феликс встал, отнёс кружку в раковину, помыл.

—ты всегда такой...?
—что?
—резкий.
—всегда. Особенно с новыми.
—а когда я стану не новым?

Хенджин пожал плечами.

—когда перестану тебя замечать.

Феликс улыбнулся.

—значит, пока что я интересен.
—пока что.

Хенджин встал, потянулся, прошёл к двери и, не оборачиваясь, бросил:

—возьми ключи. Дверь за тобой не закрываю. Надеюсь, ты не маньяк.
—только по выходным.

Хенджин исчез в своей комнате. Феликс остался на кухне ещё на минуту. Посмотрел в окно. Сирень всё ещё стояла чёрной, безжизненной. Но солнце уже касалось верхушек. Значит — скоро.

Он вернулся в комнату, взял тетрадь, наспех закинул сумку на плечо.
Перед уходом взглянул на прихожую.
Тапки Хенджина были брошены в сторону. Куртка — на одном крюке. Внизу — рюкзак. Чуть надорванный, с нашивкой в виде луны.

*Резкий. Закрытый. Но не злой.*

Феликс вышел. Дверь скрипнула за ним, как будто не хотела его отпускать.

***

Феликс стоял у школьного входа, держа в руке старую кожаную сумку. Вокруг бегали дети — кто-то в куртке нараспашку, кто-то уже с глянцевыми учебниками в руках. Кто-то курил за углом, прячась от учителя, который в это время сам пил кофе и делал вид, что ничего не замечает.

Он вдохнул глубже.
У входа пахло сыростью, линолеумом и пыльными батареями. Этот запах — смесь перемен, физкультуры и старых полов — вернул его в школьные коридоры, где он был не учителем, а учеником.
Где его ещё звали по фамилии.
Где он был "тихий Феликс с последней парты".

Теперь — другая роль. Другой взгляд.
И всё равно руки немного дрожали. Не страх. Просто...первый день.

—вы Феликс Ли?—окликнула его женщина с короткой стрижкой, в очках.
—да.
—я замдиректора, Ким Хва. Пойдёмте, покажу ваш класс. Сегодня седьмой, три урока. Потом восьмой. Вопросы?
—только один.
—слушаю.
—они кусаются?

Замдиректора усмехнулась.

—иногда. Но не все. Главное не бойтесь. Они это чувствуют.

Коридоры были длинными, с облупленными стенами, зелёными и жёлтыми красками, местами стертыми до бетона. На стенах — объявления, детские рисунки, выцветшие фотографии с мероприятий.

Перед дверью в класс женщина остановилась.

—все будет нормально. Не объясняйте им с порога, кто вы. Просто зайдите и начните.
—понял.

Она кивнула и ушла.

Феликс постоял секунду.
Потом глубоко вдохнул, постучал дважды — и вошёл.

Класс шумел. Кто-то жевал жвачку. Кто-то стучал по батарее. Три девочки у окна обсуждали сериал, громко. Один мальчик в капюшоне играл на телефоне.

Когда он вошёл, на секунду стало чуть тише. Но не более.
Феликс подошёл к столу. Положил тетрадь. Постоял молча. Не говорил ни слова. Просто смотрел.

Тишина наступила не сразу — через полминуты, когда стали замечать, что он не ругается. Не кричит. Просто ждёт.

Он оглядел класс. Улыбнулся немного.

—доброе утро я Феликс Ли. Сегодня я ваш учитель.

Кто-то хмыкнул с задней парты.

—молодой какой.
—шёпотом, Ви.
—ага.

Феликс продолжил:

—меня не интересует, кем вы были до этого момента. Умными, шумными, тихими, злыми. Сейчас вы мои ученики. И я ваш учитель. Всё остальное потом.

Он подошёл к доске. Взял мел. Написал чётко, в верхнем углу:
**"Тишина — не наказание. Это возможность."**

—сегодня мы не будем зубрить правила. Сегодня просто познакомимся. Начнём с простого: кто вы такие. И что хотите знать.

Некоторые смотрели с интересом. Кто-то скрестил руки.

Один мальчик — худой, с тёмными глазами — поднял руку.

—а вы всегда такой серьёзный?

Феликс улыбнулся.

—только по вторникам.
—а сегодня?
—сегодня понедельник. Пока могу быть терпеливым.

Класс зашевелился. Кто-то даже рассмеялся.
Атмосфера потеплела.

***

День шёл неторопливо.
Седьмой класс оказался непредсказуемым. Один из мальчиков попытался устроить "викторину", перебивая Феликса. Другой — с подколками про "английский с акцентом". Но он держался спокойно. Реагировал мягко, иногда с иронией. Он не старался быть крутым — просто был собой.

И это сработало.

К обеду он уже знал по именам девять человек. Двое подошли после урока спросить, будет ли "что-то интересное" на следующем.

—будет—пообещал он—но только если вы тоже будете.

Восьмой класс был другим. Более взрослым, закрытым.
С ними он был тише. Больше слушал. Спрашивал, кто любит читать. Кто — пишет.
Трое подняли руки.
Феликс запомнил их.
Один — мальчик в толстовке с надписью "introvert club". Другой — девочка с крашеными зелёными прядями.
И ещё одна — Лана, тихая, с глазами, которые говорили больше, чем слова.

—когда-то я писал стихи—сказал он им—может, покажу. Если вы тоже.

На этих словах Лана улыбнулась.
Немного. Но честно.

***

После уроков он остался в классе один. Убирал мел, закрыл журнал.
В голове шумело.
Не от усталости — от волнения.
Он чувствовал: **это начало**. Настоящее. Без гарантии, что всё будет легко, но точно — своё.

Когда он вышел из школы, на улице пахло весной. Настоящей. Окончательной. Солнце било по щекам, воздух стал мягче.

Он шёл домой медленно. Через парк. Мимо ларьков, где продавали булочки. Купил одну. Ел на ходу. И думал: *"Я справлюсь."*

Дома

Хенджин был на кухне. Читал газету. Да, настоящую. Газету.
На нём была та же майка, только другая — с логотипом, уже неразборчивым.

—ну?—спросил он, не поднимая глаз.
—я выжил.
—о, ты даже улыбаешься. Психика цела?
—почти.
—хоть один ребёнок слушал?
—даже двое.
—ммм. Прогресс. Поздравляю, ты теперь официально в аду.

Феликс сел за стол.

—а у тебя как?
—у матери обострение. Завтра снова на капельницу.
—прости.
—не твоя вина.

Пауза. Хенджин убрал газету, встал, достал две кружки.

—я сварю кофе. Тебе нужен.
—я же чай пью.
—сегодня исключение.
—почему?
—потому что ты провёл день с подростками и не сбежал. Это требует кофе.

Феликс кивнул.

—и это был только понедельник.
—добро пожаловать в жизнь.