Заложники любви

Глеб.

Мчу по дороге, не обращая внимания на светофоры. Уступаю пешеходам, которые, как и я, куда-то спешат.

Звонок Кати возвращает меня к реальности.

Не знаю, увлекся бы я и перешёл бы черту с Яной. Одно понимаю точно: никогда её не обижу. Если бы увидел страх в её глазах, отступил бы и дал ей уйти. Но она сама тянется ко мне.

Хотел объяснить ей всё, рассказать, как было. Но, черт, снова не нахожу нормальных слов. Как это работает? Кажется, я не дурак, умею разговаривать и мыслить, но сформулировать объяснения для Яны никак не получается.

Но, может, это и к лучшему? Она снова начнёт меня презирать, а я буду стараться игнорировать её существование.

— Глеб, где ты? — вновь с истерикой в голосе спрашивает Катя.

Я уже бегу по лестнице на свой этаж. Когда поднимаюсь, вижу отца. Он стучит в квартиру, как будто это его собственность. На секунду замираю, не понимая, что делать.

— Ты что тут забыл? — громко выпаливаю.

Мужчина оборачивается. Он злой, в глазах будто дьяволы скачут.

— Приехал за своей женой и сыном, - выплевывает он.

Эти слова звучат так, будто он напоминает мне о чем-то важном. Ещё раз надавливая на мои больные точки, усмехается отец.

Я сжимаю челюсть. Ударить бы ему ещё разок.

— Да ты что? - саркастично произношу. - Так чего они от тебя сбежали? И не куда-то, а именно ко мне.

Мужчина шумно выдыхает, но молчит.

Я подхожу к нему, возвышаясь над его фигурой. Когда-то он был для меня примером, тем человеком, к которому я стремился. Но те времена прошли, и теперь я ненавижу его. Не за себя, нет, а из-за мамы.

Доставая ключи из кармана куртки, легко открываю замок. Катя стоит в прихожей, а за ней, вцепившись в её колени, находится Пашка.

Не успеваю даже рот разинуть, как меня толкает в спину отец и направляется в их сторону.

— Сын.

Мальчик сразу же отстраняется от Кати. Я думаю, что он захочет убежать, спрятаться. Но он поступает с точностью наоборот: бежит к мужчине и прыгает в объятия, лепеча:

—  Папочка, папочка.

Саша прижимает Пашу к себе, и внутри меня что-то сжимается. Сердце, душа... Или, может быть, это тот ребёнок, который лишился этой нежности, начал бушевать внутри.

Я отвёл взгляд на Катю. Она стояла бледная, её глаза впивались в фигуры мужчины и мальчика.

Вдруг она словно выпала из транса и подбежала к ним, выкрикивая:

— Отпусти моего ребёнка! Ты не человек, ты зверь!

Катя вытащила сына из объятий отца, крепко держа его на руках, и попятилась ко мне.

Саша, мой отец, сделал шаг в нашу сторону, но, заметив мой гневный взгляд, остановился.

— Ты и ему наплевала ерунды по поводу того, что я тебя избиваю? — чеканит он.

Катя в красках пересказала мне все случаи, когда он поднимал на них руку и унижал её. После похорон мамы и нашей встречи он стал ещё более озлобленным. Поэтому она сбежала в другой город, искала защиту во мне. Вот дура.

Мужчина протягивает руку и бормочет:

— Поехали домой, поговорим. Это не дело, что ты живёшь у чужого человека.

Меня это вновь заводит; ярость перекрывает все другие эмоции.

— Почему же я чужой? Я родной брат Паши, — заключаю я.

Он кривится от моих слов, будто я проклял его.

— Конечно, конечно, — с иронией отвечает он. — Но они должны быть дома.

— Мама, мама, поехали с папой! — не перестаёт тянуть Паша.

Стараюсь взять себя в руки. Если мальчик так хочет к своему отцу, значит, он к нему относится нормально. Но тогда почему Катя говорит, что Саша их избивает?

— Сейчас поедем, сын, — мягко поясняет он.

Пашка тянет маленькие ручки, прося его взять на руки. Саша незамедлительно это делает. Катя молчит, тупя взгляд.

Мне только остаётся стоять и наблюдать.

— Кать, поехали! — не перестаёт тот.

— Я не поеду...

— Не поедешь? Окей. Но сын со мной тогда останется, — выпаливает он. — Пашуль, хочешь поехать с папой?

Ребёнок радостно качает головой. Его наивные глазки излучают счастье.

— А мама?

Катя вздрагивает. Хочет ответить, но её муж уже опережает её:

— Приедет скоро она к нам.

Мальчик соглашается с этим.

Через несколько минут они уже стоят в дверях. Прощаясь, Катя говорит:

— Сынуля, я тебя люблю.

— И я тебя, мамочка! — отвечает Паша.

Отец смотрит на меня с ухмылкой на лице. Я отвечаю ему тем же.

— Слишком часто стали видеться, папочка, — язвлю я.

Он стискивает зубы, давясь собственными эмоциями.

— Я здесь не ради тебя, а приехал к своему сыну, — шипит он мне и выходит с Пашей из квартиры.

С каким отвращением он говорит обо мне!

Тишина в квартире становится напряжённой.

Катя сидит на кухне и громко плачет. Трепещет, давится слезами.

— Не плачь. Это не поможет в твоей ситуации, — ставлю перед ней кружку с чаем.

Она поднимает на меня свои глаза, шмыгая носом.

Хотел прикоснуться к её щеке, утешить, но внутри меня появляется резкое отвращение. К ней. Ко всей этой ситуации.

Не видя смысла оставаться, я собираюсь уйти, но она ловит меня за локоть. Оборачиваюсь, стараясь не сказать ей ничего грубого.

Она прижимается ко мне, утыкаясь носом в ложбинку между шеей и ключицей.

— Глеб, — шепчет она.

— Чего? — отзываюсь, но так и не обнимаю её руками.

Девушка приподнимает голову и тянется к моим губам. Хочет коснуться их, но я резко отступаю, делая шаг назад.

— Извини, но я стал дресированным. Отвечаю на поцелуи только своей любимой. И это не ты.

И ухожу.

Это правда и ложь одновременно. Яна стала единственной, с кем я могу быть. Та, о которой я думаю. И та, из-за которой я проклинаю себя за то, что не могу забыть.

***
На следующий день мы со Смирновой даже не пересекаемся. Она будто избегает меня, хотя раньше всегда забегала и здоровалась, шутя и делясь позитивом. И вот, не увидев её всего один день, я уже схожу с ума без её присутствия.

На педсовете я слушаю, но едва могу сосредоточиться. В голове лишь мысли о Яне — о её губах, смехе, глазах. Чётко помню, как тот блондинчик, новенький в классе, смотрел на неё. Не знаю, почему это так задело меня. Это что, ревность?

Становится смешно от этой мысли: чтобы я ревновал Смирнову к какому-то придурку.

— Глеб Александрович, мы закончили. Вы можете идти, - говорит директор, выводя меня из мыслей.

Я качаю головой и направляюсь к выходу.

Проходя мимо кабинета математики, замечаю Яну за партой. Она сидит и что-то усердно пишет, а потом резко всё перечеркивает.

Смотрю на телефон и понимаю, что сейчас перемена, и многие ушли на обед в столовую. Интересно, она уже поела?

Не раздумывая, я захожу в кабинет. Она будто не слышит и не видит меня, так увлечена решением задач. Всегда замечал, что Яна относится к математике особенно серьезно. Если нужно было пропустить какой-то урок из-за тренировки, она всегда была "за", но когда дело касалось этого предмета, её лицо становилось решительным. Мы много спорили на этот счет, но в итоге я сдался.

Я аккуратно беру стул с соседнего места и продвигаю его ближе к ней. Она даже не шарахается, когда я сажусь и произношу:

— Почему ты не в столовой?

Яна поднимает на меня взгляд, отрываясь от писанины.

«Ну же, улыбнись! Маленькая моя, мне тоже сложно», - проносится в моей голове.

Мы играем в переглядки. За последнее время между нами с Яной просто молчание. Её карие глаза, которые сводят меня с ума, смотрят на меня с каким-то вызовом. Она шепчет только губами:

— Я не кушаю. Не хочу.

Я ожидал услышать какую-то колкость, но её признание выбивает у меня весь воздух из лёгких. Меня тревожат её слова.

— Почему? Что у тебя случилось? - спрашиваю я.

Но не успеваю дождаться ответа, как в класс заходит Давыдова.

— Ой, Глеб Александрович, здравствуйте, - противным голосом отзывается она.

— Здравствуй, Вероника, - отвечаю я, бросая взгляд на Яну. Она уже снова погрузилась в свои записи.

— Где ваш новенький? - бормочу я, когда в класс заходят остальные ученики.

Они переглядываются и шепчутся друг с другом.

— Я тут, - раздаётся из-за спины.

Оборачиваюсь и вижу блондина, чуть ниже меня ростом. Если я где-то 187 см, то он примерно 183. Он изучает меня, оценивающе.

— Лёша, кажется? - спрашиваю я.

— Да, а вы тот самый Глеб Александрович? - произносит он с ядовитой интонацией.

Ох, не хватало мне, чтобы какой-то щенок пытался мне что-то доказать.

— Тот самый? - наигранно удивляюсь.

— Я наслышан о вас. Вы же не только физрук, но и мастер спорта по тайскому боксу, кажется, - отмечает блондин.

Я вскидываю бровь. Прошаренный паренёк, оказывается. Об этом мало кто знает, да и я не хвастаюсь этим.

— Мне льстит, что мой классный руководитель такой большой человек, - улыбается он во все зубы, вызывая усмешки у всего класса.

Оглядываюсь, и в этот момент все затихают.

— Автограф не дам, извини, - язвлю я. Ещё не хватало, чтобы ученик выводил меня из себя. Но это ему удаётся.

— Глеб Александрович, а почему вы не рассказывали об этом? - встревает в разговор Давыдова. Её голос писклявый, настолько противный, что я едва сдерживаюсь.

Нашу беседу прерывает Ксения Владимировна, учительница математики. Она заходит в класс, слегка трепеща:

— Ой, Глеб Александрович, здравствуйте.

Я улыбаюсь ей и отвечаю:

— Здравствуйте, извините, что я тут без спроса, просто нужно было поговорить со своим классом.

Она махает рукой, показывая, что всё в порядке.

Я перевожу взгляд с неё на Яну и замираю. Новенький сидит с ней за одной партой и что-то шепчет на ухо. Внутри меня поднимается агрессия, которую я стараюсь подавить.

— Ян, где Юля? - спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие.

— Она болеет сегодня, - отвечает она, чуть отодвигаясь от него и шепча себе под нос.

— Понял. Не забудь, сегодня тренировка.

Я ещё раз извиняюсь перед учительницей и покидаю класс.

***

Ох, черт. Такие чувства я переживаю впервые. Хочется врезать тому блондину и сказать, что она моя. Но в то же время я одёргиваю себя: это не так. Да, мы целовались, да, было что-то большее, но мы сами решили, что всё закончилось. Но не могу быть отстранённым с ней. Видеть, как она страдает, даже не говоря об этом... Не могу видеть, как кто-то другой находится рядом. Будь я мудаком — но дело не в этом. Внутри чувствую, что этот Лёша — скользкий тип.

«Идиот ты, Жданов. Он ей больше подходит. Сам понимаешь, но принять не хочешь», — веду внутренний диалог.

Через несколько минут в спортзале уже стоят девочки, и они в хорошем настроении.

— Здравствуйте, Глеб Александрович! — дружно приветствуют они.

— Здравствуйте, девочки, — отвечаю я и даю распоряжение. Сажусь на лавочку и начинаю заполнять ежедневник. Отвлекаюсь только тогда, когда дверь скрипнула. На пороге зала стоят новенький и еще двое парней из мужской команды по волейболу.

Я встаю и подхожу к ним.

— Что вам нужно? — спрашиваю с недоумением.

Они переглядываются, и один из них отвечает:

— Глеб Александрович, а можно с вами потренироваться?

— С чего это? У вас же тренировки по вечерам! — отрезаю я.

Они молчат, и я вздыхаю.

— Ладно, переодевайтесь. Девочкам хоть немного поиграть нужно.

Через десять минут я уже поделил их на команды. Оказывается, этот блондин тоже играет в волейбол. Вот сейчас и посмотрим.

— Глеб Александрович, нечестно! У них два пацана в команде, а у нас только один! — жалуется Настя.

Я молча захожу за их команду. В этот раз мы со Смирновой в разных командах. Рядом с ней снова этот Лёша. Он шепчет ей что-то на ухо, и я пытаюсь разобрать её реакцию, но она даже не улыбается.

Первая партия заканчивается нашим поражением. Мои удары нормальные, но пробить блок блондина сложно. Мы переходим на другую сторону и начинаем всё заново.

На этот раз вспоминаю, что когда-то сам был лучшим нападающим, и у нас получается отыграть партию.
Решаем сыграть третью партию. Идём вровень, никто не хочет сдаваться. Аня, либеро, вытаскивает мяч с аута и передаёт его связке. Странно видеть на этом месте Настю, а не Смирнову.

Настя скидывает мне мяч, и я идеально бью по нему, надеясь, что забью. С другой стороны площадки Лёша уже прыгает на блок, но неудачно принимает мяч, и тот просто падает на их поле. Очко в нашу пользу.

Теперь они начинают атаку. Яна легко делает передачу на блондина, и тут опять начинаю ревновать. Глупо, но это то, что я чувствую сейчас.

Я прыгаю и расставляю руки для блокировки. Удачно! Но новенький принимает мяч, и снова атака. На этот раз Яна слишком близко к сетке даёт пас, и Лёше приходится оттолкнуть девушку. Он забивает гол, но в тот же момент по залу раздаётся истошный крик Яны. Пугающий.

Она сидит, подтягивая левую ногу к себе. Блондин сразу опускается перед ней на колени, что-то бурча:

— Блин, сорян. Ты просто мешала.

Я прогибаюсь в спине и прохожу под сеткой, отталкивая парня и оказываясь на его месте.

— Что болит? Колено? Голеностоп? — осматриваю её ногу, не касаясь.

— Колено, оно... Хрустнуло... - хнычет она, - Больно...

Сдерживаюсь, чтобы не сказать что-то нежное.

— Тшш, сейчас решим это, - шепчу и осторожно касаюсь её колена.

Оно уже припухло. От моих прикосновений Яна вздрагивает.

— Прости, я не хотел, - проговариваю я.

— Больно... Может, это мениск... - всхлипывает она. Настя уже села рядом и аккуратно поглаживает её по плечу.

Я обдумываю ситуацию.

— Давай, - говорю, просовывая руки под её тело и бережно поднимая её. - Поедем в больницу.

Яна молча утыкается в мою шею, и я чувствую, как что-то мокрое скатывается по моей коже. Она плачет.

— Насть, вынеси с раздевалки её вещи, - говорю я.

Девушка кивает и бежит туда. Я направляюсь к выходу, когда дорогу мне переграждает Лёша и тянет руки:

— Давайте я её уведу. Я же виноват. Могу понести Яну.

— Ещё раз подойдёшь к ней — узнаешь, как я получил мастера спорта. Уяснил? - тихо изрекаю так, чтобы слышал только он.

— Я хочу помочь, - мямлит тот.

Но я уже обошёл его.

Смирнова всё ещё плачет, утыкаясь в мою шею. Она дрожит. Стараюсь не прижимать её слишком сильно, чтобы не причинять дискомфорт колену.

— Мы это исправим, маленькая, - шепчу ей в волосы, оставляя лёгкий поцелуй на макушке.

Она кивает. И вновь моё сердце тает для этой рыжей девчонки.

Это ли не любовь?