Заложники любви

Яна.

Букет оказался настолько тяжёлым, что я еле донесла его до лифта. Доехав до нужного этажа, достаю ключи и открываю дверь в квартиру. Мамы и Петра нет, и в душе появляется облегчение.

— Сестричка, привет! — неожиданно раздаётся голос.

Я поднимаю голову и вижу Егора. Брат стоит в проёме и улыбается. Немного пугаюсь от неожиданности.

— Егор, — выдыхаю и наконец снимаю ботинки.

Взгляд парня пробегает по комнате и останавливается на корзине с цветами.

— Это тебе от кого? Такой большой.

Вопрос застаёт меня врасплох. Немного покумекав, отвечаю:

— Да, это мальчики из класса подарили в честь дня рождения...

Врать Егору не хотелось. Но если сказать правду, вопросов будет ещё больше. Как он отреагирует на то, что мне эти цветы привёз физрук?

— А, здорово, — бормочет он и подходит чуть ближе, — Янка, с днём рождения! Подарок отдам, когда будешь свечи задувать.

А потом Егор раскидывает руки, приглашая обнять его. Я долго не решаюсь, но в конце концов прижимаюсь к брату. В этот момент я осознаю, что нашей связи как будто больше нет. Она исчезла, и, наверное, это связано с тем, что он уехал в другой город, и мы стали видеться реже.

— И ещё прости, — мямлит он мне в макушку.

— За что? — спрашиваю я, удивлённая.

— Я не должен был так реагировать на то, что ты не была рада Петру. Ты моя сестра, моя семья. Но в тот момент я думал только о маме.

Отдалившись от него, я киваю.

— Ты был на кладбище?

Егор берёт корзину с цветами и направляется на кухню. Он молча ставит её на пол и начинает осматривать бутоны.

— Был. Не думай, что я забыл про папу, — смотря мне в глаза, говорит он.

— Хорошо, я тоже была.

Егор хмурится, не понимая, зачем я снова начинаю этот разговор. Мама, наверное, рассказала ему о том инциденте утром.

— Ты думаешь, что мы все отсторонились от трагедии, что ты одна страдаешь. Но нет, сестричка. Я и мама мучаемся так же, как и ты. Только мы научились жить дальше, а ты... — он обрывает мысль. — Ладно, я пойду немного отдохну. Ты не забудь поставить цветы в вазы.

Целуя меня в лоб, он уходит. А я остаюсь на кухне с собственными мыслями.

Значит, они пошли дальше, а я осталась жить в прошлом. Что Егор имеет в виду?

Мне не очень приятно от его слов. Я тоже смогла найти в себе силы жить. Хотя первое время это было невыносимо. Всё вокруг напоминало об отце: его вещи, фотографии, даже запах, который некоторое время витал по квартире. Но самым тяжёлым оказалось принять тот факт, что годовщина трагедии совпадает с моим днём рождения. Как можно радоваться в день, когда ушёл самый близкий человек?

Я снимаю бомбер и начинаю разбирать букет. Цветы помещаются во все вазы в доме, а оставшуюся часть приходится ставить в ведро с водой.

— Ух, многовато, — вытирая пот со лба, шепчу я.

Это невероятно — когда всё вокруг наполнено цветами. Такая же картина была много лет назад, когда папа подарил маме множество букетов. И вот снова напоминание о нём.

— Я же даже не поблагодарила Глеба за цветы, — отмечаю я про себя.

А вдруг он подумает, что они мне не нравятся?

Я собираюсь написать ему смс, но тут в голову приходит другая идея. Быстро открыв холодильник, замечаю, что торт, который мама испекла с утра, так и не тронут.

Найдя подходящий контейнер, накладываю в него несколько кусочков сладкого.

Может, он тоже любит шоколадный торт? Вот проверим.

***

До его квартиры доезжаю на такси. Без звонка.

Надеюсь, что он уже пришёл с работы.

Когда выхожу из машины, то вижу странную картину. Глеб держит на руках мальчика, того самого, что я видела возле школы, а рядом с ними стоит девушка. Они что-то активно обсуждают. Я не вижу лица парня и не могу понять, что он испытывает в этот момент. Хочу подойти к ним, но вдруг всё переворачивается. Брюнетка встаёт на носочки и целует Глеба, а он её даже не отталкивает.

Я как дура несколько секунд пялюсь на это, но потом, очнувшись и взяв себя в руки, начинаю пятиться назад. Спасибо господу, что такси всё ещё стоит на парковке.

— Давайте назад, — шепчу я, когда оказываюсь в салоне.

Водитель кивает и заводит мотор.

Меня переполняют эмоции. Самые сильные чувства тревоги и опаски накрывают с головой.

Он же говорил, что у него никого нет. Врал?

Я тыльной стороной ладони вытираю слезу, которая предательски скатывается по щеке. На душе опять мерзко. Не от него, а от себя.

Дура, дура.

— Девушка, мы приехали.

Я киваю и оплачиваю проезд. Когда вылезаю из машины, говорю:

— Возьмите ещё торт, он вкусный. Съешьте за мой день рождения.

И вновь поднимаюсь в квартиру, где мама уже накрыла на стол. Егор и Пётр что-то обсуждают в зале.

Я мельком оглядываюсь и направляюсь в свою комнату.

Надев синие джинсы и белую кофту-полу, я выхожу к ним.

Вечер проходит тихо. Мама говорит несколько тостов, а Пётр подхватывает её слова.

Но мне это не нужно.

Нет ни тепла, ни искренности.

День рождения снова выходит на плохую ноту.

***

Следующее утро начинается с ссоры с мамой.

— Ты опять за свое? Прекрати так разговаривать с Петром. Он тебе не друг.

— Он мне вообще никто, — хмыкаю я, обуваясь.

Мама что-то бормочет, а потом заявляет:

— Мне надоело это. Ты вчера испортила всем праздник. Ты живешь в моем доме, так следуй моим правилам.

Она никогда так не выражалась.

— Не переживай, еще пару месяцев — и я уеду, — бросаю ей напоследок и выхожу из квартиры.

Боль, обида и непонимание смешиваются, превращаясь в мою жизнь. Мама так погружена в эту любовь, если можно так назвать, что уже не видит ничего вокруг.

Я понимаю, что ей тоже хочется счастья. Живи, кто тебе не дает, но она просто растворилась в этом Петре и верит только ему.

На улице опять дождь. Накинув капюшон худи, я быстро иду к остановке.

Телефон в кармане снова пищит, и мне приходится его достать.

Уведомление от Юли.

И еще тридцать два сообщения от Жданова.

От кого: Глеб Александрович Жданов

«Возьми трубку. Ответь.» - 18:57

«То, что ты видела, — это ошибка.» - 19:04

«Маленькая моя, ответь.» - 20:24

...

...

...

...

...

«Доброе утро. Хотел заехать за тобой, но подумал, что это зря. Поэтому давай поговорим в школе.» - 8:20

Все его сообщения летят в игнор. Пускай я поступаю как ребенок, но от этого мне легче. Он много раз говорил, что у него никого нет, но вчера мне так не показалось. Что он хотел от меня? Что чувствовал, когда целовал меня, а потом спал с ней?

Гадко. Гадко.

Всё-таки я плохо разбираюсь в людях.

На весь следующий учебный день я стараюсь забыть о Глебе. Увлечённо разговариваю с Юлей и даже искренне улыбаюсь. Одноклассники тоже не особо в настроении, поэтому когда на последнем уроке нам говорят:

— Так, ребята, у вас новенький.

Мы переглядываемся.

В класс заходит высокий блондин. Его голубые глаза сразу же оценивают нас всех. Надменный и немного высокомерный.

— Это Алексей Борисов. Переехал с родителями с другого города, — радостно произносит учительница.

Интереса к нему ноль, но он сам как-то не особо стремится находиться здесь.

Он садится за последнюю парту и молчит весь оставшийся урок.

Когда мы с Юлей направляемся в спортзал, Лёша окликает меня:

— Эй, рыжая, постой.

Оборачиваюсь к нему. Он уже догнал нас.

— Чего нужно? — грозно чеканит Юля. Её зелёные глаза прожигают парня.

Лёша усмехается и тянет мне руку:

— Познакомимся? Меня ты знаешь как зовут. А тебя как?

Только хочу ответить, как за нашими спинами, словно гром среди ясного неба, раздаётся:

— Зовут её «если опоздаете, то будете отжиматься».

Даже не нужно видеть, кто это — я по голосу поняла, что это Жданов.

Он всё также в своём любимом чёрном: майка, подчеркивающая каждую мышцу, и спортивные штаны.

Я быстро осматриваю его. Ни улыбки, ничего.

Юля тянет меня за локоть, не успев я ответить нормально Лёше.

Минут через пятнадцать мы уже всей командой стоим в зале.

Я, Юля и Настя находимся у сетки, перешептываясь:

— Я видела вашего новенького. Такой красивый.

Я фыркаю, пялясь на свои кроссовки.

Настя, как обычно, смотрит исключительно на внешность.

Никто не отвечает ей, поэтому девушка замолкает. Когда в помещении оказывается физрук, становится как-то мало места. Ну это объяснимо — у него слишком большое самомнение. Теперь я понимаю тех людей, которые так о нём считают. Он хочет и там преуспеть, и тут.

— Так, сейчас разминка, а потом поиграем.

Все молча кивают и начинают бегать. Всё по классике: десять кругов обычно, потом ускорение. Далее небольшая растяжка, прыжки.

— Так. Юля, Яна, Лена, Саша и Света в одной команде, а остальные в другой.

Парень вновь считает нас и делает выдох:

— А кого у вас нет?

— Аксеновой.

Он хмурится, что-то осмысляя в своей голове. Проходит небольшое время, как он встаёт на нашу сторону и заключает:

— Тогда я буду за вас. Не переживайте, в полсилы буду играть.

Кто-то возмущается, но это проходит, когда Глеб кидает на них суровый взгляд.

Играем мы две партии. Я делаю скидки Юле, и она пробивает блок, забивая гол. Наша связка — лучшая. Мои передачи идут нам в плюс. Но когда на моем горизонте оказывается Глеб, всё к чертям летит. Я много раз видела, как он сам играет в волейбол, но ни разу не была с ним в команде. Он так плавно передвигается по площадке, что я немного теряюсь от этих картин. В итоге мы всё-таки выигрываем.

Когда тренировка заканчивается, Глеб говорит:

— Смирнова, зайди ко мне, как переоденешься.

Я не отвечаю ему.

Совсем не хочу мусолить эту тему. Нужно просто самой поставить точку и забыть. Ага, было бы так легко.

Наспех прощаюсь с девчонками. Они уже ушли домой, а я как странная стою возле тренерской и боюсь постучать.

— Ян, заходи, — слышу его голос через дверь.

Когда захожу, вижу, что он даже не переоделся.

Вокруг один запах пота. Я привыкла, что у нас в раздевалке всегда так, но чтобы у Глеба... нет.

— Что вы хотели? — спрашиваю.

— Тебя, — твёрдо отвечает он. В его глазах ни капли сомнения.

Я издаю смешок.

Бедный, хочет меня, но целует другую.

Он подходит ко мне, соблюдая дистанцию.

— Меня? — наигранно удивляюсь. — Ничего не перепутали? Я ваша ученица, а не девушка.

Уголки его губ дрогнули. По нему видно, что он сдерживается.

— Послушай...

— Нет. Не нужно оправдываться. Это ваша жизнь, — глухо отвечаю я.

Глеб смотрит на меня с недоумением.

— Но послушай...

— Не нужно! — перебиваю я. — Вы говорили, что у вас никого нет. Вы врали мне, зачем?

— Не врал я тебе.

— Ну, конечно, — хмыкаю я.

Он резко хватает меня за запястье и притягивает к себе, впечатывая в свою твердую грудь. Я издаю негромкий вздох.

Его рука на моей талии, он нежно поглаживает её. Я стараюсь оттолкнуть его, но он не даётся.

— Я не буду перед тобой оправдываться. Ты должна мне поверить.

Верить? Как я могу ему верить, когда он врет мне в лицо? Я не говорю о том, что мало знаю о нем — это тоже важно.

Также понимаю, что мы не в отношениях и от друг друга ничего не должны требовать. Но, черт возьми, он целовал меня и говорил, что я его погибель. Что я не понимаю в этом?

— Отпустите! — требую я.

Но хоть бы хны. Он делает то, что считает нужным.

— Ревность тебе не к лицу, обезьянка, — выпаливает он мне в лицо.

Ох, как же ты меня задрал! Не будь он моим учителем, я бы хорошенько врезала ему. Нашлись бы силы на хороший удар.

Он льнет ко мне сильнее, возможно, хочет обнять. Но я сама отдаляюсь в его руках. Именно сейчас мне некомфортно с ним. Впервые за всё время хочется убежать даже от него. Будто тот поцелуй с другой изменил мои чувства к нему.

— Я хочу тебя поцеловать, маленькая. Скажи, что ты тоже этого хочешь... Я не могу без тебя... — шепчет он, гладя мою щеку.

Я трясу головой, стараясь не поддаться ему. Тем более в школе это неуместно.

— Нельзя! Не хочу! — резко отвечаю я. — Идите домой, там и целуйте свою девушку. Кстати, как её зовут?

Он не злится и даже не повышает голос.

— Прекратите, — произношу я, чувствуя, как его дыхание накрывает меня.

Глеб проводит носом по моей скуле и нежно целует её. Как бы я ни противилась, моё тело отвечает ему. Он оставляет несколько поцелуев на щеке, а потом прижимается к моим губам. Он не давит, не торопит, даёт мне время. Но, кажется, я уже сама не могу отстраниться.

Была бы я умной, так бы и сделала. Но я влюблённая дурочка, которая не может отказать такому мужчине, как Глеб.

Я трепетно отвечаю на его поцелуи, запуская руки в его мягкие волосы. Нас ничего не тревожит — ни стены школы, ни возможность быть пойманными. Мы вновь переходим черту, которую уже несколько раз перечерчивали.

— Не общайся с новеньким, пожалуйста, — умоляет он сквозь прикосновения.

— Почему? Что с ним не так? — спрашиваю, глотая новый поток воздуха.

— На тебя он смотрит не так, — чеканит он и вновь прижимается к моим губам.

Но нашу идиллию прерывает звонок на телефон Глеба.

— Да, что такое? — отвечает он, всё ещё обнимая меня.

Его рука на моем спине застывает:

— Что? Будь там. Ничего не бойся, я скоро буду.

— Да, я приеду к тебе. Жди, Катюш...

Парень замирает на последнем слове, даже не осознавая, что произнёс его.

А мне не нужно думать. Я вырываюсь из его объятий.

— Ян, это не то...

Я прикладываю палец к его губам.

— Вы ей нужны. То есть им. Там же ещё мальчик есть, — шепчу, — Я всё поняла. Всё, что произошло здесь и там — это ошибка...

Выбегаю из его кабинета со слезами на глазах.

«Всё-таки, папочка, ты не научил меня разбираться не в людях, а в мужчинах...»