Боль делает из нас людей

Меня разбудил солнечный свет, просачивающийся сквозь шторы. Сперва я приняла этот факт нормально, всяко лучше, чем проснуться в замкнутом пространстве среди шума и грязи. Потом до меня начало доходить — если вчера было воскресенье, то сегодня по идее понедельник...

Я вскочила с места и резким движением чуть не разорвала бедное одеяло, как встретилась с удивлённым лицом Никиты.

— Ты не разбудил меня!

— Я не хотел, — спокойно ответил он. — Ты хорошо спала.

— Но я проспала соревнования!

— Как будто бы они были последние в твоей жизни.

— Может, и последние! — сердито бросила я. — Сколько время?

— Двенадцать дня.

— Чёрт, Никита!

Я поспешила вниз, где оставила рюкзак с телефоном. Пять пропущенных от мамы, несколько от тренера и Ксю, два от Саши. М-да, потеряли меня... сперва настрочила быструю смс-ку маме со словами, что я в порядке и радуюсь жизни, потом набрала номер лучшей подруги. Ответила она ровно спустя пять секунд.

— Не думала, что ты первая дозвонишься до меня сегодня, — пробурчала Ксю. На фоне эхо из десятков голосов, победные вскрики. — У тебя должна быть существенная причина, чтобы при следующей встрече спастись от моих возмущений. Как ты думаешь, где я?

— Ну, наверное... там, где должна быть я?

— Вот именно! И я, прогулявшая школу, чтобы прийти сюда и поддержать друзей, выступаю вместо той, что решила прогулять и то, и другое. А теперь позволь мне узнать, где ты?

Я взглянула на Никиту, который спустился следом, в надежде услышать подсказку для подходящего ответа. Но он пожал плечами со словами «говори, что хочешь». Супер!

— Я дома у Никиты.

— Ты говоришь о том самом Никите, который...

— Да, о том самом.

Ксю замолчала, и каким-то образом в её молчании я услышала слова проклятия на чужую голову.

— Понятно, — выдохнула она в трубку. — Он всё слышит, да? А, зачем я спрашиваю, потом обсудим.

— Спасибо, что опять меня выручила.

— Всегда пожалуйста.

Звонок оборвался. Несмотря на неоднозначную реакцию подруги, я была рада, что всё обошлось с соревнованиями — тренер останется доволен, и по факту я никого не подвела, да ещё выспалась впервые за долгое время.

— Я не очень нравлюсь твоей лучшей подруге, — отметил Никита.

— Ксю просто расстроена моим отсутствием, а на злую и печальную голову можно наговорить всякого. В конце концов, ты изменился и... спас ей жизнь.

— Я вампир. Иногда этого достаточно.

— Остановимся на том, что ты давно не Хищник, — решила я. — И раз мне не надо бежать в спорткомплекс, то...

— Останешься со мной?

— Не хочу снова обманывать маму, - задумалась я, вспомнив, что так и не перезвонила. - Вот ты когда-нибудь врал своей матери?

Его лицо резко исказилось от наплывших видений прошлого и на несколько секунд Никита замер, наверное, погружаясь во времена, когда за ложью следовали последствия не хуже настоящей правды.

— Я никогда не врал, будучи человеком, — удивительно холодно ответил вампир. — Тем более, когда дело касалось близких. Таковы уж были мои моральные принципы. Сегодня они... потерпели изменения.

— Понимаю. Поверь, мысль об очередном обмане мне жутко противна. Но сегодня я скажу ей правду.

— Мне отвезти тебя домой?

— Нет. Скажу ей попозже.

Спустя мимолётное мгновение Никита появился рядом, крепко сжал меня в объятиях и совсем без стеснения одарил лёгким поцелуем.

— Но только до вечера, ладно? Мог бы просто сказать «спасибо».

— Всегда успею, - улыбнулся Никита.

Так мы устроились за завтраком почти в час дня, продолжили беседу о вампирском жанре в искусстве и делились историями из жизни. Я, ввиду обыденной семнадцатилетней жизни, чаще всего помалкивала в тряпочку и впитывала каждое слово своего собеседника, пока Никита в немногословной манере делился рассказами лет, когда меня не было на свете. Но я давно заметила, что самый душещипательный разговор для Никиты был о маме. Именно эти воспоминания затрагивали за живое в нём оставшееся, пробуждали эмоции не слабее, чем чувство боли. Поэтому я медленно подвела разговор к волнующему вопросу...

— Ты скучаешь по маме?

Вопрос ожидаемо поставил Никиту в тупик, он опустил взгляд.

— Она была самой лучшей мамой на свете. Я очень её любил.

— Помнишь, где её могила?

— Помню, — ответил вампир, переходя на шёпот. — Я сам похоронил мать, но рядом с младшим братом и отцом места не было. Смастерил надгробие, крест из старых деревяшек. Это было... давно, очень давно.

— Ты приходил туда потом?

— Да.

— Когда в последний раз?

— Зачем ты спрашиваешь? — прищурился вампир.

— В плане семейного древа мы с тобой схожи, — к горлу подобрался фонтан душеизлияния. Я ненавидела его раздражающее журчание, начинающееся где-то под ложечкой, но почему-то сейчас мне не хотелось останавливать этот поток эмоций. — Я тебе не рассказывала, но отец бросил нас, когда мне исполнилось четыре года...

Но всё-таки я была рада, что никто не спрашивал про историю нашей семьи. С каждым годом последствия травмы ощущались слабее, столько страхов и ужасов выпало на детскую душу, что полную картину знали единицы. Впрочем, рано или поздно я должна была посвятить Никиту в те тёмные дни.

— С родственниками отца мы не контактировали, а семья матери была крайне... религиозной. Насколько я знаю, бабушка с дедушкой были против свадьбы, поэтому после церемонии отрезали с ними все связи. Только старшая сестра мамы помогала нам материально, это в квартире её семьи мы живём сегодня. Но однажды летом они дружной семьёй отправились в путешествие и... не вернулись. А в той авиакатастрофе не было выживших. Мне было семь лет, мама долго не могла поверить в случившееся, говорила, что они вернутся...

— Однако шли дни.

— И я начинала понимать, почему мама каждый вечер плачет в спальне.

Именно после встречи со смертью лицом к лицу начинаешь понимать ценность жизни. И одно дело, когда любимые люди просто уходят — ты знаешь, они всё равно существуют в реальном мире, живут и радуются. Совершенно другое, когда они умирают — и ты больше никогда их не увидишь, нигде, кроме старых фотографий и картинок из памяти...

— Пока мама утонула в глубочайшей депрессии, моим воспитанием занимались друзья и обстоятельства, в школе было не до уроков. Я превратилась в маленького чертёнка с уникальным даром лезть куда не надо и делать всё, что захочется... Но не думай, что я бросила мать на перепутье, нет! Я делала то, что могла своими жалкими детскими силами, чтобы вернуть её к жизни. В общем, это выкатилось в день, когда я захотела привлечь внимание радикальным способом - выпрыгнула из окна третьего этажа в доме.

— Я удивлён, что ты не боишься высоты, - брови бессмертного вампира поползли вверх.

— В принципе, благодаря излишнему любопытству я мало чего боялась. Падение смягчили деревья, кусты и, видимо, мой маленький рост. Я выжила, но... впала в кому, - по коже пробежались мурашки от воспоминаний. - Я выпала из течения жизни на неделю, после чего превратилась в куклу, которая жила таблетками и упражнениями для реабилитации. Но, как ты наверняка заметил по моему нынешнему состоянию, история закончилась благополучно. Врачи решили, что я отделалась испугом, в один голос заявляли о чуде и крепких костях. Может, жизнь спасла мою душу не просто так? Я должна остаться здоровой, ведь великие дела ждут меня?

Всё началось задолго до моего рождения, когда нас бросил отец, затем смерть забрала оставшихся, тех, кто бросил молодую семью до появления на свет дочери. Так я встретила на своём начинающем пути зло, которому не могла противостоять, зло, что чуть не погубило меня... И вместо того, чтобы мстить миру за выпавшие несчастья, я выбрала другой путь. Я решила, что никто не окажется в беде, пока я рядом. И не только потому, что никому не пожелаешь оказаться на моём месте.

Никита задумался над моим вопросом, губы превратились в одну тонкую полоску. Наверняка он думал похожим образом, когда Мортимер обратил его. Вроде тот как раз обещал ему новую жизнь, полную свершений. Получил ли Никита то, что было ему обещано? Совсем другой вопрос, и не мне придумывать на него ответ.

— Ты всегда можешь рассказать, что происходит внутри тебя, — сказала я Никите, который теперь отвернулся в сторону с нахмурившимся лицом. Раскрываться окружающим не стало привычкой для старого вампира, и я мягко взяла его холодную ладонь, чтобы облегчить задачу. — Я хочу знать, что произошло с тобой за долгие двести лет и кроме того понять, что ты чувствовал тогда.

Хочу знать тебя от «а» до «я», каждую страничку твоей жизни... Недолго он колебался, сжимая ладонь в ответ. Глубоко вздохнул, не желая снова нагружать плечи воспоминаниями.

— Село, в котором я родился, давно нет на картах. Дома моих соседей унесло болезнями и последующей войной. Осталось одно кладбище, — Никита вдруг вскочил, чуть не перевернув тарелки на столе вверх дном. — Если решили уничтожить память о тех людях, зачем оставили его?!

Заметив мой напуганный взгляд, он сел обратно.

— Я не хотел тебя напугать.

— Ты постоянно так говоришь, — хмыкнула я, — и всегда получается наоборот. Никита, это было давно. Ты не виноват в том, что не в силах изменить те события. А помочь отпустить гнев поможет напоминание, что ты имеешь сейчас.

Кажется, я уже слышала смутно похожее выражение. Много лет назад, когда мама призналась, что никого не осталось, кроме нас двоих... Покачнулся стол — Никита успел убрать посуду и остатки еды за секунду, как он развалился.

— Тебе нужно перебраться в другую комнату, — велел хозяин дома, и я не стала с ним спорить.

По пути в спальню на первом этаже я услышала грохот разбитой посуды. Улеглась на нетронутой, заправленной кровати, Никита присоединился ко мне через несколько минут. Он сел сперва на край, я присмотрелась - руки были чисты.

— Я переваривал твои слова, Рози, и осознал, что ты не первая, кто говорит мне подобное. Однако, чем дольше длится бессмертие, тем больнее становятся воспоминания об утратах воистину драгоценного прошлого.

— Знаешь, у меня за спиной меньше двухсот лет жизни, но я понимаю, каково тебе.

Потом он прилёг рядом, на спину. Мы смотрели в глянцевый потолок, то и дело переглядываясь, пока вспоминали и перечисляли примеры этого правила в мыслях. Никита нарушил тишину безжизненным и тоскливым голосом.

— Когда я был там в последний раз... смотрел на эти старые, потускневшие кресты... Оставил на могилах по букету из цветов, что росли в округе, для тех, кого знал. Рассказал маме о том, что произошло со мной, как себя чувствую.

— Часто ты заглядываешь на кладбище родного села?

— Изначально я приходил туда каждый год или два, но чем дальше, тем это становилось... бессмысленнее? Скажем, я сожалел, но со временем те эмоции утратили силу. Многое изменилось десятилетия спустя, когда мир... стал для меня другим. Но двадцать лет назад я пообещал маме, что больше не вернусь.

— Почему? — спросила я. — А если она расстроится?

— Я не верю в загробный мир, — с едкой уверенностью ответил Никита. — Мёртвые остаются мёртвыми и не слышат живых.

— Тогда зачем ты исповедовался над могилой своей матери?

Иногда мне нравилось ставить его в недоумение. Ведь сам бы Никита никогда не задумался бы над этим простым вопросом, не попытался найти вразумительное оправдание.

— Что ты чувствовал после того, как высказался? — не дождавшись ответа, я задала следующий вопрос.

— Не знаю. Мне словно становилось легче...

— Так, будто почувствовал душевный покой?

Кажется, я догадалась, какое состояние у него в жизни в корне отсутствует — но Никита не подтвердил мою догадку, сохраняя таинственное молчание. Мы лежали долго, без единого слова и движения, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

— Никит.

— Да?

— Как ты думаешь, мы встретили друг друга случайно? Или вмешалась судьба?

— Без понятия, Рози. Разве нужно это знание, чтобы вкусить радость нашей встречи?

— Подозреваю, не нужно. И всё же...

Нет, не сейчас. Зачем забивать голову философскими бреднями? Придумывать теории о том, как могло быть, представлять, что можно было бы изменить, имея я такую возможность...

— И какую таблетку выбрать, - задумалась я, - синюю или красную...

— О чём ты?

— Не бери в голову, мысли вслух.

Ксю в сообщении обещала в красках рассказать, как прошли соревнования, то есть, я отдыхала с чистой совестью. Часть дня мы посвятили фильмам и сериалам, хотя Никита не проявлял интерес ни к чему из перечисленного, а к вечеру я уговорила вернуться к старинным коллекционным книгам с фотографиями.

— Ты говорил, что тебе их подарил друг.

— Да, он здесь есть, - вампир протянул мне одну из книг — удивительно, но это был Достоевский, которого я обещала прочитать на каникулах.— Глеб был преданным поклонником автора после «Преступления и наказания».

Превосходного качества фотография на фоне бесчисленных книг и — боже мой! — я узнала самого писателя рядом с низеньким парнем в дворянском костюме. В глаза сразу бросились еле заметные веснушчатые пятна на его странном детском лице.

— Он был на два года старше меня, - сказал Никита.

— По нему не скажешь. Он вампир, да? Что с ним стало?

— По обычаю Глеб где-то путешествует, подыскивает новые экспонаты для своей коллекции.

Я просматривала фотографии дальше и заметила людей, которые уже появлялись на фото из других десятилетий. Тот рослый черноволосый мужчина, ещё несколько знакомых парней, но явно не приходящие Никите родственниками, так как все были необычайно не похожи друг на друга.

— Эти люди... не люди?

— Верно, — кивнул Никита и внезапно изменился в лице. — Зря я показал их тебе.

— Почему?

— Они были первыми вампирами, с которыми я завязал крепкую дружбу. Мы познакомились очень давно...

— Мне всё ещё непонятно, почему ты хотел скрыть их существование.

— Потому что однажды мы сильно повздорили и с тех пор не поддерживаем связь.

Я продолжила изучать снимки, перебирая книгу за книгой, в основном — классика жанра разных стран, от французского «Графа Монте-Кристо» до небезызвестной копии «Ромео и Джульетты». Я насчитала шестеро молодых людей, что часто появлялись на фотографиях из каждого десятилетия и стояли бок о бок с Никитой. Никита молча проглотил мой вопрос об именах вампиров из таинственной шестёрки, а потом вовсе выхватил снимки из рук и сложил обратно по книгам.

— На сегодня хватит, — сказал он, и пришлось смириться.

Время близилось к семи вечера, я поспешила позвонить маме и обрадовать новостью о возвращении. Она долго ругалась в трубку...

— Да, мам. Уже еду. Больше так не буду. Да, конечно...

— Она же несерьёзно? - Никита внимательно вслушивался в наши разборки, лицо его кривилось параллельно моему.

— Ты про домашний арест? Если я с ней поговорю, то будет несерьёзно.

Перед уходом я слёзно просила подарить мне ещё несколько минут рядом с книгами — очень меня заинтриговали старые снимки, история друзей-вампиров — но Никиту уже было не переубедить. Мы быстренько собрались в дорогу и меньше, чем через час стояли перед подъездом моего дома, не зная, как следует попрощаться.

— Пообещай повторить, — высказал вампир первым. Требовательно, беспрекословно. Будто я должна молча послушаться, произнести клятву несмотря на обстоятельства и желания.

— Сейчас моя свобода зависит от мамы, — ответила я, но ему было мало. Никита обхватил меня за талию, и в его объятиях я неожиданно быстро потеряла способность отказывать и обрела удивительный дар держать слово.

— Скажи, что всё будет хорошо и ты вернёшься. Не обманывая, не придумывая отговорки. Ночные визиты не сравняться с двумя днями, что мы провели вместе. Я знаю, что ты тоже была счастлива эти два дня, несмотря на некоторые... неприятные моменты.

— Обещаю.

Я почувствовала лёгкий поцелуй в щёку, от которого стало удивительно тепло на душе - появилось вдохновение рисовать шедевры и фальшиво петь...

— Я загляну к тебе перед сном, — сказал Никита.

— Буду ждать, — улыбнулась я и набрала в лёгкие побольше воздуха перед встречей с разгневанной матерью.

***

С лучшей подругой я встретилась в школе на следующий день. Удивительно ясная погода придавала настроение, и в первую очередь я на позитивных тонах поинтересовалась, как прошли соревнования.

— Для первого раза в учебном году сойдёт, — ответила она, заметно нахмурившись. — Ах, да, Саша взял серебряную медаль. Дима, судя по его выступлению, даже не старался. У меня, признаться, не было желания выкладываться в полную силу. Я просто... прогуливала уроки.

— Классика жанра от Ксю.

— Этого у меня не отнять. Как дела с Никитой? Кожа-то у тебя вроде нормальная.

— У нас всё хорошо, — не растерялась я, предвкушая вопрос. — Узнала много нового и снова убедилась, что у него есть причины для перемен, — и тут я вспомнила, что не рассказала подруге, каким чудесным образом смогла помириться с Никитой. — Пожалуйста, доверься мне — и дай шанс ему.

Ксю долго всматривалась в моё лицо, надеясь увидеть причины для доверия. Понять, не задумала ли я очередную шалость, а если задумала — насколько она чревата последствиями. Я выдержала её взгляд до конца.

— Роз, он опасен.

— Я знаю.

— И что толку?

— Давай вы получше познакомитесь? Встретимся вечерком? — предложила я. Может, тогда у меня хватит смелости поделиться нескромным фактом о романтике между мной и Никитой? Но подруга в ответ развела руками.

— Обойдёмся без интервью с вампиром. Просто Роуз, будь осторожна, — сказала она почти взмолившимся голосом. — Я не хочу, чтоб ты снова оказалась в койке... в общем...

Я приобняла обеспокоенную подругу за плечи. Знала бы она, как я боюсь за наши жизни после того, что произошло... Ксю благодарно улыбнулась, и я подумала - Никита всего лишь ещё одно испытание в моей жизни, а проживать трудности намного легче, когда есть тот, на кого можно положиться и в переносном, и в буквальном смысле. Но погодите-ка...

— Роуз? Тебя Саша научил?

— Он такой же ненормальный чайник, как мы с тобой, — усмехнулась Ксю. — Я очень рада вашему примирению. Нам бы собраться вместе, что думаешь?

Она будто намеренно не возвращалась к теме о вампирах. Но с нашей первой встречи Никита изменился, и мне очень хотелось убедить Ксю, что он заслужил называться моим лучшим другом... или больше, чем другом?

На тренировке мы с Сашей не знали конца беседы, а в перерывах обменивались новостями через соцсети, делились творчеством и смешными картинками. Но ночь была посвящена совсем другому виду общения. Его тень легла на кровать, как было обещано, и я сразу потянулась за телефоном, чтобы узнать — в три часа ночи! Вельвет, спавшая на соседней подушке, принялась ворчать на своём кошачьем.

— Хорошо ли прошёл день? — спросил Никита.

— Ничего нового... уроки, тренировка, всё как обычно. А ты как?

— Я питался вчера. Людей не трогал, решил посетить банк крови в одной местной больнице. Мне не нравится пить такую кровь... но в скором времени привыкну.

Вельвет громко мяукнула, и я расценила уникальный кошачий звук как знак одобрения.

— Вы лучше контактируете, — улыбнулась я. — Ну, присаживайся?

Сняв плащ и оказавшись в одной чёрной рубашке, вампир прилёг рядом. Тем временем Вельвет не сводила с Никиты глаз, пока он медленно тянулся к ней ладонью. Прикоснувшись, он гладил её по животу, чесал за ушком, и Вельвет вскоре расслабилась.

— Я обожаю историю, а ты настоящий склад исторических фактов! — начала я, усаживаясь в позе лотоса. — Расскажи мне что-нибудь, прошу.

— Например?

— Давай твои первые вампирские дни. Это было после Отечественной войны, правление Александра I, правильно?

— Ты думаешь, мне была разница, кто там у власти? — усмехнулся Никита. — Став вампиром, я получил огромную силу. Я наслаждался прелестями жизни, воплощая власть над самой жизнью. Гулял по столичным улицам, танцевал на балах, посещал званые вечера и выставки... делал всё, что захочу и никто не мог встать у меня на пути.

— Никто-никто?

— Только моя совесть, однако она замолчала довольно быстро. Со смерти матери прошло больше двух месяцев... когда я начал изучать мир. Я смотрел, как живут люди высокого статуса, у кого есть деньги, образование и свобода, и подрожал им, потому что не мог позволить себе это в прошлом по праву рождения. И, если честно, я не вникал в политические интриги, колебания экономики, пока упомянутые события не мешали мне.

— Так ты хочешь сказать, что не собираешься рассказывать?

— Нет, почему... расскажу.

Вельвет тихо замурлыкала, предвкушая длинный и насыщенный событиями рассказ об ушедших временах. Глаза вампира на секунду сверкнули в отражающемся свете луны, он осмотрел стены с плакатами на каждом углу, мои школьные принадлежности. Наверное, размышлял, какая из его миллионов историй не повредит мой без того шатающийся рассудок.

— Мне хочется рассказать тебе одну историю...

— О чём?

— Просто вспомнил. Кажется, мне тогда исполнилось почти сорок — молодость по сравнению с другими вампирами. К тому времени я успешно влился в круг дворян, сочинил себе знатную историю с великими предками, что погибли в нескончаемых войнах, и безгранично пользовался всеми дарами общества. Однажды я повстречал юного графа в Петербурге, до сих пор помню его имя. Николай, будучи единственным сыном в знатной семье, безостановочно тратил деньги на распутство. Он был лёгкой мишенью, никто бы не заметил пропажу зажиточного разгильдяя, решившись я полакомиться его кровью. Но я пошёл дальше. Заведя с ним крепкую дружбу, я получил доступ к его счетам, гарантировал приглашение на мероприятия от его имени, иногда сам прикладывал руку к их организации. Там же легко подбирал молодых девушек...

— Давай без этого, — скорчилась я.

— Они не были против, — сказал Никита как бы в оправдание. — Я выстроил идеальную репутацию и тактику для безнаказанного питания. Но однажды среди аристократов появилась необычная девушка... Лиза. Лиза приехала издалека и была единственной, кто не подверглась моему обаянию. Её не впечатляла внешность, авторитет, богатство, ничего. Потому на следующем балу я пригласил девушку на танец. Ах, Рози, видела бы ты лица этих озлобленных завистью женщин! Истинное лицо опьянённых властью людей.

Он захохотал над собственной шуткой, но я, предвкушая печальный конец, не смогла выдавить даже слабую улыбку.

— Лиза была очаровательна в своей невинности, однако бал подходил к концу. У людей не было сил, полузабытые, в пьяном бреду они покидали зал, придерживаясь за прислугу. Лиза тоже спешила домой. Но прежде чем попрощаться со мной, она подошла к Николаю — и поцеловала его. Оказалось, через неделю им было суждено пойти под венец.

— И что ты решил?

— Позже я узнал, Николай издевался над девушкой, нещадно избивал. Проблема в том, что оба — дети из престижных семей, и этот брак был выгоден обоим. Лиза терпела, а право голоса — последнее, чем она могла без успеха воспользоваться. Глубоко ущемлённый ситуацией, больше всего я хотел... отыграться. Следующей ночью я явился в дом к Николаю и перерезал ему горло. Простейшим движением по коже графа, пользующегося своей безнаказанностью, я облегчил жизнь несчастной девушки.

Я сморщилась от пронзившего ужаса, погладила Вельвет, чтобы отогнать возникшую неприязнь.

— То есть, я так думал, когда убил мужа на глазах будущей жены. Она наблюдала, как его порочная кровь украшает расшитое постельное бельё... и рыдала, склонившись над трупом. Горькая вода смешивалась с алой жидкостью из вен. Представляешь, какая она становится на вкус?

— Господи! — вскрикнула я и инстинктивно вцепилась за мягкий материал одеяла. — Зачем ты рассказываешь это мне?

— Разве тебе не было интересно? — безобидно улыбнулся Никита. — Я мог себе позволить. Знаешь, я не сразу заметил, что убивать богатых, красивых мужчин и женщин, которые не знали тягот жизни, даже... приятно. Но Лиза страдала из-за одержимого пьяницы — разве плохо спасти людей от нежелательного брака?

— Этого мы уже никогда не узнаем.

— И потом, я хотел пролить кровь... его кровь.

— Убийство — не лучшее решение всех проблем.

— Зато самый простой и эффектный.

Всего лишь начало истории двухсотлетнего бессмертного, подумала я. Время, которое научило его сливаться с обществом и стала основой для формирования моральных норм. Принципы, где способ добиться своего посредством убийства наиболее применяемый...

— Пожалуй, это была плохая сказка на ночь, — буркнула я. — Она меня разбудила.

— Я не хотел, чтобы ты засыпала, — как ни в чём не бывало ответил вампир.

И тогда я подумала, что Никита попал в цель — власть, где закон не более, чем бесполезная строчка на бумаге, опьяняет. И он тоже поддался её дурманящим свойствам, когда потерял то, что было способно отрезвить его, потерял немногих, кто мог понять устройство его внутреннего мира...

Но прошли века, времена меняются. Возможно, опыт общения с ровесниками современной эпохи поможет на пути к возвращению человечности?

— Никит, у меня к тебе просьба.

— Какая?

— Найди общий язык с моими друзьями.

— Они не способны воспринимать меня подобно тебе, — сказал Никита, на лице на секунду проскользнуло отвращение. Его пальцы погрузились в мягкую шерсть Вельвет.

— Ты даже не пытался, — хмыкнула я. — Для начала встретишь меня после школы, познакомишься с одноклассниками. Не бойся, они классные ребята.

— Я не боюсь, — вампир ненадолго задумался, продолжая поглаживать балдеющую Вельвет. — Но раз ты просишь, то... я приду.

— Отлично! Увидимся завтра после уроков. Целых шесть уроков, которые иногда тянутся вечность...

— У меня не было права на образование, — сказал Никита. — Пришлось учиться всему после смерти. Давай поговорим ещё?

— Ты можешь остаться с условием, что рассказы будут не про то, как и за что ты убивал людей.

— Но ты всегда знала, с кем общаешься.

Из-под полуоткрытых век я посмотрела на него — строго, как подобает девушке, не терпящей возражений. Началась настоящая война, где проиграет тот, кто моргнёт первым. Не привыкший к поражениями не нуждающийся в увлажнении глаз вампир победил всего через секунд тридцать.

— Я расскажу историю повеселее, — Никита разложился на постели будто на пляже, убрав руки за голову и скрестив ноги. — Посвящу её другу с фотографий, Диме. Помнишь его, высокого с чёрными волосами? Он уговорил меня притвориться начинающими спортсменами, и мы пошли играть в тогда набирающий популярность баскетбол.

— И что, нашлись герои, одолевшие превосходящего по силе злодея?

— Смеёшься? Два вампира не оставили людишкам шанса!

Монотонный стальной голос — разве можно заснуть под его нелепое пение? Оказалось, можно, если поплотнее укрыться одеялом и иметь страсть к глубокому сну не слабее, чем к поеданию сладкого. И чем закончились похождения Никиты с его «старым» другом, я не узнала — глаза слиплись быстрее, чем он закончил рассказ, а тихий чмок в щёку в сонном бреду окончательно закрепил мою теорию