Паутина Света и Тьмы

От лица Эмилии Гронн/Арджент.

Я не спала. Совсем.

Свеча на тумбочке давно догорела, оставив после себя лужицу застывшего воска и запах гари, который, кажется, намертво въелся в занавески. За окном ещё даже не начало сереть - небо было глухим, чёрным, без намёка на рассвет. Только звёзды безмолвно наблюдали за мной сквозь старое стекло.

Я сидела на кровати, скрестив ноги, и перебирала страницы проклятого досье, пока глаза не начали слезиться от напряжения.

Информации было мало. До отвращения мало.

Орден Феникса - великая тайная организация, оплот надежды магической Британии - не смог нарыть ничего, кроме сухих, почти канцелярских фактов. Никаких тайн, никаких скелетов в шкафах, никаких зацепок, за которые можно было бы ухватиться и потянуть, разматывая клубок. Только имена, даты рождения и скупая генеалогия чистокровных семей, которой они так гордились.

*****

Маттео Риддл, 1980 год. Чистокровный.

Отец - Том Марволо Риддл. (Более известен как Волан-де-Морт). Информация о родстве скрывается от большинства учеников и преподавателей. Внутри чистокровного сообщества слухи существуют давно, но прямых подтверждений нет.

Мать: Неизвестна. (В закрытых архивах Ордена встречаются упоминания о ведьме из древнего чистокровного рода, предположительно связанного с французскими магическими семьями. Имя намеренно удалено из большинства документов.)

*****

Я вглядывалась в строчки, пытаясь найти хоть что-то, хоть какую-то трещину в этом идеальном фасаде. Ничего. Он был закрытой книгой, написанной на языке, которого я пока не понимала.

Рядом с ним всегда были они.

Теодор Нотт. Семья Ноттов значилась в списке «подозрительных» ещё с прошлой войны, их связи с Тёмным Лордом были почти доказаны, но старый Нотт ловко ушёл от Азкабана. Сам Теодор, судя по заметкам Дориана, был скорее тенью, чем действующим лицом - тихий, наблюдательный, но с репутацией человека, у которого невероятно длинные руки и хорошая память на оскорбления.

Давина Клэр. Чистокровная, из семьи, которая, согласно досье, «славилась производством экзотических ядов для Министерства». Сама она характеризовалась как «крайне манипулятивная особа, использует образ милой и безобидной девушки для сбора информации».

Три строчки. Всего три строчки на ту, что, по мнению Арвина, была «самой опасной» из всей компании. Я перечитала их раз пять, пытаясь представить, что скрывается за этой маской. Девушка, которая подружилась с Седриком Диггори, «золотым мальчиком» Хаффлпаффа, и одновременно была правой рукой сына Тёмного Лорда. Двойная игра? Или Диггори просто удобное прикрытие?

Иззабель Эллингтон и Мэрианна Эрондейл - их имена в досье шли как будто в связке, но связка была неравноценной.

Эрондейл характеризовалась как «прямолинейная, физически сильная дуэлянтка, гордость квиддичной команды Слизерина и потенциально слабое звено из-за привычки говорить всё в лицо».

Эллингтон - «семья связана с Министерством, отец занимает пост в Отделе магического правопорядка».

И всё. Скудные факты, обрывки наблюдений из школьных коридоров - кто с кем сидел, кто кому улыбнулся, кто на кого косо посмотрел.

Больше всего записей - аж четыре страницы - было посвящено дружбе этой группы. Они держались вместе с первого курса, с того самого дня, как Распределяющая Шляпа отправила их за стол Слизерина. Нотт, Риддл, Клэр, Эллингтон и Эрондейл. Пять человек, пять чистокровных семей, которые со временем стали чем-то большим.

А вот Элисон Лайтвуд появилась только на третьем курсе. Я перечитала этот абзац трижды, пытаясь уловить скрытый смысл.

«Элисон Лайтвуд. Чистокровная. Мать происходит из французского рода Де Монтессон. До третьего курса держалась особняком, предпочитая компанию гриффиндорки Молли Уизли. Сближение с кругом Риддла произошло внезапно и, по наблюдениям, на фоне личного интереса Маттео. Лайтвуд - единственная из известных «пассий» Риддла, которой удалось не просто задержаться рядом с ним, но и войти в ближний круг. Их отношения нестабильны и носят, по-видимому, прерывистый характер, однако Лайтвуд продолжает пользоваться его доверием и защитой».

Пассия.

Это слово неприятно царапнуло. Я перевернула страницу и нашла то, что искала - короткую сноску Арвина, сделанную явно с подачи Криса, потому что в ней сквозило что-то непозволительно легкомысленное для серьёзного досье:

«Слухи о его амурных похождениях сильно преувеличены, но небеспочвенны. Риддла неоднократно видели в обществе разных девушек как внутри Хогвартса, так и за его пределами. Ни одна из них не продержалась дольше пары недель, за исключением Лайтвуд».

Я отбросила папку на одеяло и потёрла воспалённые глаза. Всё это было бесполезно. Я знала их семьи, знала их репутацию, знала даже результаты их экзаменов за прошлый год - Дориан, видимо, подкупил кого-то в администрации, - но я не знала их. Живых, настоящих. Их привычек, их слабостей, того, о чём они шепчутся после отбоя и что скрывают даже друг от друга.

А это значило, что моя миссия, по сути, ещё даже не началась. Я только стояла на пороге и вглядывалась в темноту, пытаясь угадать, где расставлены мины.

Когда за окном начало светать - серо, медленно, как будто небо тоже устало, - я поднялась с кровати. Тело затекло, раненое бедро ныло тупой, монотонной болью. Мадам Помфри предупреждала, что полное заживление займёт ещё несколько дней, если я не буду перенапрягаться, но «не перенапрягаться» было непозволительной роскошью.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и направилась в ванную. Холодная вода немного привела в чувство, но отражение в зеркале всё равно выглядело паршиво: бледная кожа, тёмные круги под глазами, взгляд затравленный и одновременно решительный.

До завтрака оставалось ещё два часа. Я накинула мантию, прихватила сумку и выскользнула в пустой коридор.

****

Библиотека в шесть утра была именно такой, какой я её представляла: пустой, гулкой и пахнущей старой кожей. Мадам Пинс ещё не было, только одинокий призрак-библиотекарь, который парил где-то под потолком и делал вид, что меня не замечает. Я провела ладонью по корешкам старых фолиантов, чувствуя, как успокаивает этот молчаливый порядок.

Мне нужны были учебники. Не ради знаний - знания у меня уже были, Дурмстрангская программа по многим предметам обгоняла Хогвартс на полгода, если не на целый курс, - а ради прикрытия. Макгонагалл с её списком пропусков, Молли с её преувеличенной заботой, вездесущие взгляды студентов - всё это требовало от меня играть роль «прилежной ученицы, навёрстывающей упущенное».

Я быстро прошлась вдоль стеллажей, снимая с полок то, что значилось в списке, который мне вручила Клэри ещё в первый день.

Первым в стопку лёг «Стандартный курс заклинаний. Ступень пятая» Миранды Гуссок.

Следом - «Продвинутое зельеварение» для пятого курса. Экземпляр был старым, с потрёпанным корешком, и, открыв его, я чуть не рассмеялась вслух. На полях, острым, убористым почерком, тянулись заметки: «Не вздумайте добавлять корень асфоделя раньше, чем зелье потемнеет, идиоты», «Если вы не можете отличить настойку полыни от настойки чемерицы, вас следует отчислить немедленно». С. Снейп. Сомнений быть не могло - этот учебник когда-то принадлежал нашему профессору.

Третьей книгой я взяла «Историю магии» Батильды Бэгшот - фолиант, который я не открывала ни разу в жизни, но который был обязательным для сдачи эссе.

Сложив стопку на ближайший стол, я пролистала оглавление первой книги- бытовые чары, левитация сложных предметов, основы аппарации в пределах замка. В Дурмстранге мы проходили это на четвёртом курсе, причём с упором на боевое применение: левитировали не книги, а зачарованные булыжники, и профессор Воронов швырял их в нас, проверяя реакцию.

Зелья у нас варили на скорость, часто в экстремальных условиях, и ошибка могла стоить не оценки, а бровей или ресниц. Здесь, в Хогвартсе, всё было мягче, академичнее, как будто сам процесс важнее результата. Но это было даже к лучшему. Меньше шансов выдать себя случайной демонстрацией того, чему меня учили на самом деле.

Я взяла перо, быстро набросала план для эссе по Истории магии - тема была скучной до зубного скрежета, что-то про восстание гоблинов. Ещё один должок закрыт. Оставались Зельеварение и Трансфигурация, но их я планировала доделать вечером, после того, как придумаю, с какого бока подступиться к Маттео Риддлу.

Когда я вышла из библиотеки, замок уже оживал. Где-то вдалеке слышался топот спешащих на завтрак учеников, звонкий смех, хлопанье дверей. Утро окончательно вступило в свои права, и Хогвартс сбрасывал с себя ночную тишину, как старую кожу.

Я направилась к Большому залу, но на полпути, в переходе у гобелена с изображением Венделины Странной, меня догнали они.

- Эмилия!

Я обернулась. Вся четвёрка - Селеста, Кейтлин, Клэри и Молли - шла прямо на меня, и их лица сияли тем особым утренним энтузиазмом, который обычно вызывал у меня желание спрятаться в ближайшей пустой аудитории.

- Ты куда пропала? - Селеста первой поравнялась со мной, и её голос зазвенел колокольчиком. - Мы хотели разбудить тебя перед завтраком, но ты уже ушла.

- Я была в библиотеке, - спокойно ответила я, поправляя лямку сумки. - Долги по учёбе, сама знаешь.

- О-о-о, должница, - Молли хихикнула. - Макгонагалл с тебя шкуру спустит, если ты не сдашь ей эссе по Трансфигурации до пятницы.

- Сдам, - коротко бросила я.

Молли подошла ближе и заглянула мне в лицо с тем самым выражением преувеличенного беспокойства, которое я так не любила.

- Эми, ты вообще спишь? Выглядишь так, будто провела ночь в драке с гиппогрифом.

- Я в порядке, - мой голос прозвучал чуть резче, чем следовало. Я заметила, как Молли слегка отпрянула, и смягчила тон: - Просто не спалось ночью.

Клэри, которая до этого молчала, вдруг подала голос. Он у неё был спокойный, рассудительный, как у человека, привыкшего говорить по делу.

- У нас сегодня четыре пары, - сказала Клэри, когда мы двинулись по коридору в сторону Большого зала. Её голос был спокойным, рассудительным, как у человека, который привык планировать всё наперёд. - Зельеварение со Снейпом, и я советую тебе не опаздывать. Слизеринцы будут сидеть с нами в одном кабинете, так что атмосфера будет... напряжённая.

- Слизеринцы? - я насторожилась.

- Да, весь пятый курс Слизерина, - уточнила Кейтлин, поправляя сумку на плече. - У них Зельеварение совмещённое с нами. Малфой, Нотт, Забини, Риддл, Клэр, Эллингтон... весь этот змеиный клубок.

Моё сердце ускорило ритм. Маттео Риддл будет там. И вся его компания. Идеальная возможность для первой, пока ещё пассивной разведки.

- После Зельеварения - Трансфигурация у Макгонагалл, - продолжила Клэри, загибая пальцы. - Там мы без Слизерина, но это не сильно облегчает жизнь. Она в последнее время просто зверствует с практическими заданиями. Говорит, что до СОВ осталось два месяца, и мы должны быть готовы ко всему.

- Два месяца! - простонала Селеста, и её лицо приняло такое трагическое выражение, будто ей только что сообщили о смертельном диагнозе. - Вы вообще понимаете, что это значит? Два месяца! Я ещё даже не начинала повторять материал за четвёртый курс, а у меня по Зельеварению конспекты в таком состоянии, что их даже домовой эльф не разберёт!

- У тебя всегда конспекты в таком состоянии, - заметила Клэри без тени сочувствия.

- Но сейчас-то всё серьёзно! - Селеста схватилась за голову. - СОВ - это не шутки! Моя мама сказала, что если я не сдам Зельеварение хотя бы на «Выше ожидаемого», она отправит меня на летние курсы к тётушке Марте, а та заставляет зубрить формулы по двенадцать часов в сутки!

Молли хихикнула.

- Зато будешь знать все зелья наизусть. Может, даже Снейпа однажды удивишь.

- Снейпа ничем не удивить, - мрачно отозвалась Селеста. - Он, наверное, уже родился с таким лицом, будто весь мир его разочаровал.

- Кстати, о разочарованиях, - подхватила Кейтлин, и её обычно беззаботный голос приобрёл нотки тревоги. - Вы слышали, что Макгонагалл сказала на прошлом уроке? Что на экзамене по Трансфигурации будет полноценное исчезновение? Не частичное, не временное, а полноценное! Я до сих пор не могу заставить улитку исчезнуть дольше чем на три секунды, а они хотят, чтобы я делала это с кроликом?

- С кроликом сложнее, - со знанием дела кивнула Клэри. - У них другая магическая структура. Но если освоить формулу Макмиллана для живых существ среднего размера...

- Клэри, милая, - перебила её Кейтлин, - ты говоришь как учебник. Я тебя люблю, но иногда мне кажется, что ты родилась с готовыми ответами на все экзаменационные вопросы.

- Просто я готовлюсь, - пожала плечами Клэри, но по её губам скользнула едва заметная улыбка. - И вам советую. Времени действительно мало.

- Не напоминай! - Селеста снова застонала. - У меня ещё эссе по Истории магии не дописано! Я застряла на восстании гоблинов и никак не могу запомнить, кто там кого предал. Их было так много, этих гоблинов, и у каждого имя длиннее, чем великанский хвост!

- Я могу помочь, - предложила Молли. - У меня есть отличный конспект по всем гоблинским восстаниям. Правда, он немного... креативный. Я запоминала даты через рифмы.

- Рифмы? - Селеста удивлённо подняла бровь. - Ты серьёзно?

- Абсолютно. Вот, например: «В тысяча двенадцатом, без лишних хлопот, Урик надрал гоблинам зад и живот». Работает безотказно. Я эту дату уже никогда не забуду.

Я не удержалась от короткого смешка. Клэри закатила глаза, но уголки её губ всё равно дрогнули. Даже Кейтлин, которая секунду назад выглядела так, будто её ждёт виселица, хихикнула.

- Ладно, - сдалась Селеста, - дай мне потом этот конспект. Если стишки помогут мне сдать Историю, я готова терпеть даже это.

Мы как раз подошли к дверям Большого зала.

- Пойдёмте, - сказала я, отворачиваясь и берясь за ручку двери. - Я голодна.

И это было почти правдой. Я действительно хотела есть - тело требовало топлива после бессонной ночи. Но гораздо сильнее я хотела начать действовать. А для этого сначала нужно было изучить тех, кто сегодня будет сидеть со мной в одном кабинете на Зельеварении.

****

Большой зал уже был полон, когда мы вошли. Потолок, зачарованный под небо, сиял мягкой утренней голубизной, и тысячи свечей парили над длинными факультетскими столами. Шум стоял такой, что приходилось напрягать голос, просто чтобы тебя услышали.

За столом Гриффиндора я заметила знакомые фигуры. Дориан и Арвин уже сидели на своих местах - Дориан что-то сосредоточенно читал в газете, Арвин медленно пил чай, глядя в одну точку с видом человека, который решает в уме сложное уравнение. Криса не было.

Я подошла и села напротив Дориана.

- Доброе утро, - сказала я, накладывая себе кашу. Он поднял глаза от «Ежедневного пророка», и в его взгляде мелькнуло облегчение.

- Ты выглядишь уставшей, - заметил он, откладывая газету. - Ты вообще спала?

- Почти, - я пожала плечами. - Изучала твоё досье. В нём мало что есть, Дориан. Слишком мало.

- Мы работаем над этим, - Арвин оторвался от своего чая и посмотрел на меня.

В этот момент двери Большого зала распахнулись, и внутрь буквально ворвался Крис Рейкен. Его галстук был завязан узлом, который Макгонагалл назвала бы «надругательством над школьной формой», волосы стояли дыбом, а на лице сияла та самая ухмылка, которая обычно предшествовала какой-нибудь катастрофе.

- Простите, простите, простите! - он плюхнулся на скамью рядом с Арвином, едва не опрокинув кувшин с соком. - Меня задержала одна очень важная персона.

- Иззабель? - лениво спросил Арвин, даже не глядя на него.

- Как ты догадался? - Крис схватил тост и откусил сразу половину. - Я шёл на завтрак, а она стояла у лестницы с таким видом, будто я должен перед ней извиниться за само своё существование. И я, конечно, извинился. Стихами.

Дориан закатил глаза, но уголки его губ дёрнулись в улыбке.

- Ты когда-нибудь успокоишься, Рейкен?

- Никогда, - гордо ответил Крис.

Я слушала их перепалку, механически жуя кашу. Мои мысли были заняты другим - я поглядывала в сторону стола Слизерина, где как раз собиралась знакомая компания.

Маттео Риддл сидел в центре, как всегда - с идеальной осанкой, с ленивой полуулыбкой на губах. Рядом с ним устроился Теодор Нотт - они о чём-то тихо переговаривались. Чуть поодаль сидели девушки: Давина Клэр - настоящий хамелеон, как и говорилось в досье - смотрела на окружающих с выражением милой невинности, пока её пальцы лениво крошили булочку; Иззабель Эллингтон, сидела с таким видом, будто одно её присутствие здесь было великой честью для всех остальных; Элисон лениво ковырялась в тарелке, а Мэри Эрондейл о чём-то спорила с Малфоем, энергично жестикулируя.

Они были единым целым. Закрытым клубом, в который чужакам вход был недоступен. И моя задача - найти туда лазейку.

Я перевела взгляд на Давину Клэр. Она как раз повернула голову, и наши глаза встретились на долю секунды. В её взгляде не было враждебности - только холодное, оценивающее любопытство. Я первая отвела глаза, делая вид, что полностью поглощена кашей.

- Смотрите, - вдруг сказал Арвин, кивая в сторону окон. - Почтовые совы.

Я подняла голову. Высокие окна Большого зала были распахнуты настежь, и через них одна за другой влетали десятки сов - пёстрых, серых, бурых, с кожаными конвертами в клювах и посылками в когтях. Утренняя почта всегда была зрелищным ритуалом: ученики вскидывали головы, подзывали своих птиц, ловили падающие сверху письма.

Я не ждала ничего. Моя сова, Ингрид, была сейчас на пути в Норвегию с пустым конвертом - я отправила её больше для того, чтобы проверить, не перехватывает ли кто-то мою переписку. Так что, когда крупная сипуха с серебристыми крапинками на крыльях спикировала прямо на меня и бросила конверт в мою тарелку, я вздрогнула от неожиданности.

Письмо.

Я перевернула конверт. Обратного адреса не было, только моё имя, выведенное знакомым, чуть неровным почерком. Почерком Анны. Моей единственной подруги из Дурмстранга.

Сердце сжалось. Я быстро вскрыла конверт и пробежала глазами по первым строчкам.

«Дорогая Эми!

Прошло уже несколько недель, а от тебя ни весточки. В Дурмстранге всё по-прежнему - серо, холодно и до ужаса скучно без тебя. Профессор Воронов передаёт привет и говорит, что твоё эссе по Тёмным искусствам было лучшим за последние пять лет. Он до сих пор ставит тебя в пример младшекурсникам, представляешь?
А ещё...»

Мой взгляд упал на имя - и мир застыл.

«...я нашла кое-что в старой комнате твоего брата. Джереми оставил...»

Я резко захлопнула письмо. Дыхание перехватило, сердце забилось так, что его удары гулко отдавались в висках. Джереми. Она что-то нашла. Что-то в его комнате.

Вокруг меня продолжали смеяться, звенеть посудой, спорить о квиддиче. А я сидела, окаменев, и чувствовала, как холод растекается откуда-то из груди, сковывая рёбра ледяным панцирем.

- Эмилия?

Голос Арвина прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнула и подняла голову.

Он смотрел на меня - не с любопытством, не с подозрением, а с той самой холодной, профессиональной внимательностью, от которой у меня мурашки побежали по спине.

- Что-то случилось? - спросил он. Его голос был спокойным, но я слышала в нём стальной стержень. - У тебя лицо... ты побледнела.

Я обвела взглядом стол. Дориан уже отложил свою газету и хмурился, глядя на меня. Крис замер с тостом в руке, его вечная ухмылка сползла с лица. Даже Клэри и Молли, сидевшие чуть дальше, но, видимо, услышавшие вопрос Арвина, обернулись в мою сторону.

Они все смотрели на меня. Ждали. И их взгляды были тяжёлыми, как каменные плиты.

Мозг работал лихорадочно. Нельзя показать слабость. Нельзя выдать, что письмо выбило меня из колеи. Если я сейчас запнусь, Арвин начнёт копать. Он и так подозревает, что я скрываю больше, чем говорю. А если он узнает про Кэллана, про Норвегию, про истинную причину моего побега...

- Письмо от матери, - сказала я, и голос прозвучал ровно. Почти ровно.

Арвин чуть прищурился. Он не поверил. Я видела это по тому, как едва заметно напряглись его плечи.

- От матери? - переспросил он.

- Именно, - я сунула письмо в карман мантии, не сложив, скомкав уголок. - Она пишет, что... что ей лучше. И спрашивает, как моя учёба. Ничего особенного.

Дориан перевёл взгляд с меня на Арвина и обратно.

- Ты уверена, что всё в порядке? - тихо спросил он. - Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

- Призрака? - я криво усмехнулась. - В Хогвартсе это обычное дело, разве нет?

Крис фыркнул - слишком громко, слишком наигранно, явно пытаясь разрядить обстановку.

- Отличная шутка, Эми. Почти в моём стиле.

Но никто не засмеялся. Тишина, повисшая над нашим углом стола, была неловкой и слишком долгой. Я чувствовала, как взгляды Арвина и Дориана буравят меня, пытаясь проникнуть под маску.

- Мне нужно идти, - я встала, подхватывая сумку. - Хочу успеть дописать эссе по Истории магии до Зельеварения. Увидимся на уроке.

- Эмилия, - Дориан потянулся ко мне, но я уже развернулась и зашагала к выходу, слишком быстро для человека, у которого «всё в порядке».

Я не оборачивалась. Знала, что они смотрят мне в спину. Но сейчас это не имело значения.

В кармане мантии лежало смятое письмо от Анны, и каждое слово, которое я не дочитала, жгло кожу, как раскалённое клеймо.

«...я нашла кое-что в старой комнате твоего брата. Джереми оставил...»

Что ты оставил, Джер? Что ты скрывал от меня всё это время?

****

Я вышла из Большого зала и, не замедляя шага, направилась в сторону библиотеки. Если кто-то решит проверить моё алиби, он найдёт меня там - за столом, с учебником по Истории магии и пером в руке. Образ прилежной ученицы, навёрстывающей долги. Идеальное прикрытие.

Но перед тем как погрузиться в скуку восстаний гоблинов, я должна была дочитать это письмо. Одна. Там, где никто не увидит, как дрожат мои руки.

Но я не дошла до библиотеки.

Ноги сами свернули в боковой коридор - узкий, тёмный, заставленный пыльными доспехами, которые, кажется, не натирали со времён Основателей. Здесь пахло плесенью и старым железом, и единственным источником света было узкое окно-бойница, сквозь которое пробивался серый утренний свет. Никто не ходил этим путём - по крайней мере, не в это время. Я прислонилась спиной к холодной каменной стене и вытащила письмо из кармана.

Пальцы дрожали.

Я развернула смятый пергамент и заставила себя читать дальше, с того самого места, на котором захлопнула его в Большом зале.

«...я нашла кое-что в старой комнате твоего брата. Джереми оставил дневник. Личный, в чёрной обложке, с замочком, который он никогда не показывал. Когда профессор Воронов попросил меня разобрать его вещи (прости, Эми, я знаю, что ты не хотела этого делать сама, и я решила помочь), я нашла его под половицей у окна. Той самой, что скрипит, помнишь?

Я не стала его читать. Клянусь тебе, я не открывала его. Это не моё право. Но я пролистала несколько страниц, просто чтобы понять, важно ли это, и... Эми, там было твоё имя. Много раз. И ещё какие-то схемы, заклинания, которые я не узнаю. Мне кажется, Джереми что-то искал. Что-то связанное с твоей семьёй, с вашим прошлым. Может быть, это важно.

Дневник у меня. Я спрятала его так, что никто не найдёт. Напиши, что с ним делать. Если хочешь, я пришлю его с Ингрид или с любой другой верной совой.

Я скучаю по тебе, Эми. Здесь всё стало другим без тебя. Дилан передаёт привет и говорит, что ты была лучшим стратегом, которого он когда-либо видел на тренировках по дуэлям. Возвращайся, если сможешь. Или хотя бы напиши.

Всегда твоя,
Анна.»

Я перечитала письмо дважды. Трижды. Потом ещё раз, медленно, вглядываясь в каждое слово, будто они могли изменить смысл при повторном прочтении.

Дневник.

У Джереми был тайный дневник. Он что-то искал. Что-то, связанное с семьёй, с прошлым - нашим прошлым. И он никогда не говорил мне об этом.

Почему?

Почему он молчал? Почему скрывал это от меня, от единственного человека, которому, как мне казалось, он доверял безоговорочно? Мы были не просто братом и сестрой - мы были одной душой, разделённой надвое. Он был моим якорем, моим щитом, моим единственным светом в холодной тьме Дурмстранга. И всё это время он вёл какую-то свою, тайную игру, о которой я даже не догадывалась.

Я прижала письмо к груди, чувствуя, как внутри закипает смесь из гнева, боли и странного, отчаянного облегчения. Он что-то знал. Знал о Кэллане? О Воландеморте? О том, что наша семья была обречена задолго до той ночи в Норвегии?

И теперь Анна держит в руках ключ к ответам. Анна, моя верная, наивная Анна, которая до сих пор думает, что я просто перевелась в другую школу, а не бежала, чтобы найти способ отомстить за брата.

Я провела рукой по лицу. Пальцы были ледяными, несмотря на то, что в коридоре было душно.

Нужно ответить ей. Немедленно. Попросить прислать дневник. Но как? Ингрид ещё не вернулась из Норвегии, а посылать другую сову рискованно - Кэллан может перехватить. Или Орден. Или кто-то ещё, кто следит за мной.

Нужно подумать. Нужно успокоиться и подумать.

Я заставила себя дышать медленнее. Вдох. Выдох. Снова вдох. Гнев - это хорошо, гнев - это топливо. Но паника - это яд. А я не могу позволить себе отравиться, когда на кону стоит нечто большее, чем моя собственная жизнь.

Я спрятала письмо в тот же потайной карман мантии, где лежал значок Ордена. Медальон и конверт коснулись друг друга - символ моего нового предназначения и весть из прошлого, которое я считала похороненным. Интересное соседство.

Оставаться в этом коридоре дольше было нельзя - скоро начнутся занятия, и ученики начнут сновать туда-сюда. Я расправила плечи, проверила, что выражение лица снова стало спокойным, почти безразличным, и вышла в главный коридор.

Библиотека встретила меня привычной тишиной. Мадам Пинс уже была на посту - она окинула меня подозрительным взглядом, но, видимо, узнала, потому что лишь поджала губы и вернулась к своему журналу. Я прошла в дальний угол, к тому самому столу, где оставила стопку учебников ещё утром, и села спиной к стене - привычка, выработанная годами жизни в постоянном ожидании удара.

Эссе по Истории магии не шло. Я написала заголовок, дату, своё имя - и застряла. Перо зависло над пергаментом, оставляя медленно расплывающуюся кляксу. Мысли крутились вокруг одного: дневник Джереми. Что в нём? Какие секреты он унёс с собой в могилу? И главное - как заполучить его, не привлекая внимания?

Я просидела так, наверное, полчаса, пока где-то вдалеке не зазвенел колокол, возвещающий начало первого урока.

Зельеварение. Со Снейпом. И со слизеринцами.

Я встала, собрала учебники и направилась в подземелья. Пора было начинать игру.

****

Спуск в подземелья всегда казался мне переходом в другой мир. Мир, где солнце заменяли тусклые факелы, а вместо свежего воздуха замка приходилось дышать сыростью, плесенью и застарелыми парами сотен едких субстанций.

Сегодня этот холод ощущался особенно остро. Нога, хоть и почти зажила, неприятно ныла от долгого сидения на жестком стуле в библиотеке, но я заставила себя идти ровно, чеканя каждый шаг по каменным плитам коридора.

Я зашла в кабинет одной из первых. В подземельях царил полумрак; массивные дубовые столы, покрытые темными пятнами от пролитых кислот, стояли ровными рядами, а вдоль стен на полках поблескивали банками заспиртованные внутренности магических существ. Я выбрала место в среднем ряду, ближе к стене - идеальная позиция, чтобы видеть весь класс и при этом не бросаться в глаза профессору Снейпу.

Постепенно класс начал заполняться. Студенты заходили шумными группами, усаживаясь на привычные места. В дверях показались гриффиндорские девочки. Молли, чьи волосы теперь были стянуты в тугой хвост, испуганно косилась на профессорский стол, Кейтлин что-то тихо шептала Клэри Эрондейл. Они сели впереди, даже не взглянув в мою сторону, за что я была им искренне благодарна. Мне не нужны были их расспросы.

Следом вошли Крис и Арвин. Рейкен, вопреки своему обычному веселому настрою, выглядел собранным, хотя и пытался крутить палочку между пальцами с привычной небрежностью. Арвин шел рядом, его лицо оставалось непроницаемой маской. Они заняли стол через проход от меня.

Я оглядела класс еще раз. Слизеринцы уже рассаживались на противоположной стороне, переговариваясь вполголоса. Но одного человека не было.

Дориан.

Его место рядом с Крисом пустовало.

Подавшись чуть вперед, я поймала взгляд Рейкена и едва слышно, одними губами, спросила:

- Где Дориан?

Крис на секунду перестал крутить палочку. Он наклонился через проход, его голос прозвучал как шорох сухих листьев:

- У него дела, Эми. Важные дела. Кое-кто сверху вызвал его... ну, ты понимаешь.

Я кивнула и выпрямилась. Важные дела. Значит, Дамблдор или Орден задействовали его где-то вне школы.

В этот момент тяжелая деревянная дверь кабинета с грохотом распахнулась, заставив половину класса вздрогнуть. В комнату стремительным шагом вошел профессор Снейп. Его черная мантия развевалась за спиной, точно крылья огромной летучей мыши, а лицо казалось высеченным из мрамора. От него исходила такая осязаемая волна ярости, что разговоры утихли мгновенно. Слышно было только, как в углах тихо булькают чьи-то немытые котлы.

- Книги закрыть, - отрезал Снейп, останавливаясь у доски. Его голос был тихим, но пробирал до костей. - Сегодня мы продолжим работу над Умиротворяющей сывороткой. Разумеется, если ваша коллективная тупость позволит вам хотя бы не взорвать этот кабинет. Учитывая... недавние события в Хогсмиде, я пришел к выводу, что оставлять вас наедине с вашими факультетскими предрассудками - верх безрассудства.

Он обвел класс ледяным взглядом поверх черных глаз.

- Сегодня вы работаете в межфакультетских парах. Слизерин и Гриффиндор. Я сам определю, кто с кем разделит котел, чтобы львиная половина класса хотя бы попыталась перенять каплю благоразумия у моих студентов.

По классу прошел глухой, недовольный ропот. Гриффиндорцы переглядывались с явным отвращением, слизеринцы лишь криво усмехались. Снейп взмахнул палочкой, и на доске начали появляться пары имен.

Я не смотрела на доску. Я была занята тем, что аккуратно раскладывала на столе свои серебряные весы, нож для нарезки ингредиентов и хрустальные флаконы. Мне было плевать, кого ко мне подсадят - Поттера, Малфоя или первокурсника. Любой из них был для меня лишь помехой, которую нужно перетерпеть два часа.

Слышны были шаги, скрип стульев, приглушенные ругательства Криса, которого, кажется, посадили с Пэнси Паркинсон. Кто-то подошел к моему столу. Тяжелая кожаная сумка с глухим стуком упала на деревянную поверхность прямо рядом с моими весами.

Я не подняла головы. Лишь краем глаза заметила безупречно отглаженную мантию с зеленой подкладкой и серебряные кольца на длинных пальцах, которые небрежно вытащили из сумки учебник. От соседа пахло дорогим табаком, кедром и чем-то неуловимо горьким - ароматом, который никак не вязался со стандартным набором школьника.

Я сознательно включила режим полного безразличия, превращаясь в ту самую «серую мышь», которой меня хотел видеть Орден до поры до времени.

Сосед не спешил доставать ингредиенты. Он лениво откинулся на спинку стула, закинув одну ногу на другую, и я почувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд. Этот взгляд буквально физически давил на кожу, заставляя мышцы шеи напрячься.

- Безымянная, передай мне сушёные златоглазки, - раздался низкий, слегка бархатистый голос с явной хрипотцой. - Мой флакон, кажется, решил остаться в подземельях гостиной.

Я замерла. Этот голос. Эти интонации.
Я медленно, с абсолютным, выверенным безразличием на лице повернула голову.

На меня смотрел Теодор Нотт. Его темные кудри были слегка растрепаны, верхняя пуговица рубашки под зеленым галстуком была расстегнута, что придавало ему вид человека, которому глубоко плевать на школьный устав. На его губах играла та самая ленивая, полупрезрительная полуулыбка, которую я видела на его колдографии в досье. Но сейчас в его карих глазах прыгали опасные, насмешливые искорки. Он прекрасно помнил меня. И, судя по всему, эта встреча его забавляла.

Я посмотрела на него в упор, не моргая. Мой голос был холодным и ровным, как лед норвежских озер:

- Безымянная? В прошлый раз я была, кажется, мисс Неуклюжесть.

Нотт тихо хмыкнул, и этот звук отозвался странной вибрацией где-то у меня в грудной клетке. Он подался вперед, опираясь локтями о стол и сокращая расстояние между нами так, что я могла разглядеть крошечную царапину у него на скуле - видимо, память о недавней драке в Хогсмиде.

- Надо же, - протянул он, не сводя с меня глаз. В его голосе послышался неосознанный, вкрадчивый интерес. - У мисс Неуклюжесть, оказывается, отличная память. А я уж было испугался, что ты тогда растеряла все свои мысли вместе с той горой макулатуры в коридоре.

- Моя память в полном порядке, Нотт, - ответила я тихо, намеренно повернувшись обратно к доске, где Снейп уже выводил этапы варки. - Чего нельзя сказать о твоих манерах. Изучать чужие лица вместо того, чтобы разжигать огонь под котлом - сомнительная стратегия для получения «Выше ожидаемого».

- О, поверь, мои манеры безупречны, когда дело касается тех, кто этого заслуживает, - он потянулся через стол, чтобы забрать флакон со златоглазками, который стоял ближе ко мне.

Его плечо мимолетно, будто случайно, прижалось к моему. Сквозь плотную ткань мантии я почувствовала жар его тела, и по коже пробежала короткая, покалывающая искра. Нотт не просто взял флакон - его пальцы на долю секунды задержались рядом с моими, заставив меня инстинктивно убрать руку. Он поймал это движение и его ухмылка стала шире.

- К тому же, - продолжил он, крутя стеклянный флакон в руках и заставляя высушенные крылья насекомых шуршать внутри, - Снейп сегодня знойный, как мантикора в брачный период. Как думаешь, Безымянная, если я случайно перепутаю порядок и брошу златоглазок до того, как сыворотка поменяет цвет на бирюзовый, мы взлетим на воздух вместе или по отдельности?

- Если ты испортишь мое зелье, я позабочусь о том, чтобы ты взлетел первым, - я резко протянула руку и забрала у него из-под носа серебряный нож.

Мои пальцы легли на рукоять привычным, жестким хватом - так, как учили в Дурмстранге для ведения ближнего боя. Хват мертвой петли, где указательный палец фиксирует обух, готовый в любую секунду направить лезвие в горло противника. Это было автоматическое действие, рефлекс выживания, который я просто не успела подавить.

Теодор заметил это мгновенно. Насмешливое выражение его лица на секунду стёрлось. Его взгляд переместился на мою руку, на то, как уверенно, профессионально и опасно сталь лежала в моих пальцах. В глубине его карих глаз вспыхнул совершенно иной, острый интерес.
Это было уже не просто ленивое поддразнивание скучающего аристократа; это было удивление хищника, который внезапно обнаружил у безобидной на первый взгляд птицы - острые когти.

Он наклонился еще ближе. Теперь я чувствовала его дыхание на своей щеке.

- Ты всегда так держишь нож, Безымянная? - его голос стал тише, опустившись до вкрадчивого, интимного шёпота, предназначенного только для моих ушей. - Словно собираешься выпустить мне кишки прямо под столом, а не нарезать корень валерианы.

Я повернула голову, оказываясь лицом к лицу с ним. Расстояние между нами было настолько малым, что я могла видеть золотистые крапинки в его зрачках. Между нами росло напряжение - густое, осязаемое, замешанное на взаимном вызове и скрытой угрозе.

- Зависит от того, насколько сильно ты будешь мне мешать, - я парировала удар, не отводя взгляда.
Мои губы тронула едва заметная, холодная улыбка.

Внутри меня всё пело от опасного, ледяного азарта. Дамблдор хотел, чтобы я вошла в их круг? Что ж, Теодор Нотт сам шел мне навстречу, поддаваясь на провокацию. Но я не собиралась облегчать ему задачу. Он привык, что девушки Хогвартса либо смотрят на него с обожанием, либо испуганно бледнеют. Я буду для него загадкой. Я не скажу ему своего имени. Пусть ищет его в списках, пусть спрашивает у старост, пусть эта тайна злит его и манит одновременно.

- Храбрый львенок, - прошептал он, и в его глазах промелькнуло восхищение, замешанное на чистокровном упрямстве. - Мне нравится. Давай проверим, так ли ты хороша в варке, как в угрозах. Нарезай валериану, а я займусь соком пиявки. Если мы получим «Отвратительно», я скажу Снейпу, что это ты меня загипнотизировала своими дикими манерами.

- Спихивать вину на девушку - как это по-слизерински, - я бросила корень на доску и сделала первый точный, идеальный надрез. Сталь вошла в мякоть без единого звука.

- Это не спихивание вины, Безымянная. Это называется делегированием обязанностей, - Нотт ловко взял ступку и начал растирать ингредиенты. Его движения были уверенными, он явно не был профаном в предмете, несмотря на репутацию разгильдяя.

Весь оставшийся час мы работали в странном, лихорадочном тандеме. Мы почти не разговаривали, но каждое наше движение сопровождалось микро-дуэлью. Он то и дело перехватывал у меня флаконы, заставляя наши пальцы соприкасаться, и каждый раз это касание отзывалось коротким разрядом статического электричества. Он отпускал едкие, двусмысленные комментарии по поводу моей точности, а я хладнокровно разбивала его спесь короткими, бьющими в цель ответами.

Я видела, как из противоположного угла класса на нас пристально смотрит Давина Клэр. Её идеальные брови были слегка сдвинуты к переносице, она явно фиксировала то, что Теодор - её привычная территория контроля - слишком увлечён гриффиндорской новенькой.

Маттео Риддл, сидевший рядом с Элиссон, казалось, вообще не замечал происходящего, но я знала, что это иллюзия.

Когда Снейп прошел мимо нашего стола, он остановился, вглядываясь в содержимое нашего котла. Жидкость внутри медленно приобретала идеальный, прозрачно-бирюзовый оттенок, от нее поднимался легкий, успокаивающий пар.

Профессор поджал губы, явно разочарованный тем, что не за что снять баллы.

- Нотт, - процедил Снейп. - Я вижу, присутствие... мисс Гронн каким-то чудом заставило ваши руки расти из нужного места.

Когда Снейп отошёл, Тео наклонился ко мне, его плечо снова коснулось моей мантии.

- Гронн, значит? - тихо, пробуя фамилию на вкус, произнес он. Его глаза блестели от торжества. - У Безымянной появилась фамилия. Осталось узнать имя.

Я аккуратно потушила огонь под котлом и начала собирать свои вещи, не глядя на него.

- Тебе и этого достаточно, Нотт. Не хватайся за всё сразу, иначе узел затянется на твоей собственной шее.

Я перекинула сумку через плечо, давая понять, что разговор окончен.

Но когда я уже развернулась, чтобы пойти к выходу, его рука - теплая, с тяжёлыми серебряными перстнями - на секунду мягко, но крепко перехватила мое запястье. Это было за рамками дозволенного, это был прямой вызов.

- До встречи, Безымянная, - тихо сказал он, медленно отпуская мою руку, позволяя своим пальцам скользнуть по моей ладони на прощание.

Я ничего не ответила. Лишь окинула его последним, абсолютно непроницаемым взглядом и быстрыми шагами вышла из кабинета, чувствуя, как место, где его пальцы касались моей кожи, горят, словно от слабого ожога.

****

Я сидела на Трансфигурации, глядя в окно на серое небо, и считала минуты до конца занятий. Макгонагалл что-то говорила о сложностях частичного исчезновения, но её голос доносился до меня словно через толщу воды. Мысли крутились вокруг одного - Ингрид. Вернулась ли она? И если да, то достаточно ли здорова, чтобы сегодня же отправиться в обратный путь?

Когда колокол наконец прозвенел, я первой выскочила из кабинета, оставив позади удивлённые возгласы Молли. Плевать. Я почти бежала по коридорам, взлетая по лестницам, пока не оказалась у входа в совятню.

Внутри пахло перьями, сухой соломой и тем особенным теплом, которое бывает только в местах, где живут дикие птицы. Десятки сов сидели на насестах, ворковали, чистили крылья, провожали меня круглыми янтарными глазами. Я быстро прошла вдоль ряда, высматривая серебристые крапинки на крыльях.

Ингрид была там. Она сидела на верхней перекладине, вжав голову в плечи, и выглядела измученной - перья взъерошены, одно крыло чуть опущено. Но при виде меня она издала тихое, хриплое уханье и слетела вниз, приземлившись мне на предплечье. Когти привычно сжали плотную ткань мантии.

- Умница, - прошептала я, поглаживая её по грудке. - Умница моя.

Сердце, которое с утра колотилось где-то у горла, наконец-то немного успокоилось. Она здесь. Живая. Её не перехватили.

Я протянула ей угощение - сушёную мышь, припасённую заранее. Ингрид схватила её с жадностью, и я почувствовала укол совести. Ей нужен отдых. Норвегия - долгий путь, а она уже немолода. Я не могла отправить её обратно сегодня же, как бы ни жгло меня желание ответить Анне немедленно.

- Отдыхай, - сказала я, пересаживая сову обратно на насест. - Отправлю тебя завтра.

Ингрид моргнула и, кажется, всё поняла. Она спрятала клюв под крыло и почти мгновенно задремала. Я ещё с минуту стояла, глядя на неё, а потом развернулась и вышла.

Оставаться в башне Гриффиндора не хотелось. Соседки наверняка уже вернулись и будут задавать вопросы - где я была, почему убежала, что за письмо я получила утром. Врать снова? Нет, сил на это не было. Нужно место, где можно просто помолчать.

Тайная комната Ордена встретила меня привычной прохладой и запахом воска. Когда я вошла, внутри уже был Арвин. Он сидел за дальним концом стола, склонившись над какими-то бумагами, и при моём появлении лишь на секунду поднял голову. Кивнул - коротко, сдержанно - и вернулся к работе.

Я не стала подходить. Прошла к противоположной стене, села на жёсткий деревянный стул, который, кажется, стоял здесь ещё со времён Основателей, и достала из сумки учебник по Трансфигурации. Не потому, что собиралась читать - просто нужен был предлог, чтобы занять руки.

Тишина была почти полной. Только потрескивали свечи, да изредка шуршали страницы под пальцами Арвина. Мы не разговаривали. И это было именно то, что мне сейчас нужно.

Прошло, наверное, полчаса, прежде чем он заговорил.

- Ты знаешь, Эмилия, - его голос прозвучал ровно, без выражения, но именно от этой ровности у меня по спине пробежал холодок, - я не очень люблю недоговорённости.

Я подняла голову. Он не смотрел на меня - его взгляд был по-прежнему прикован к бумагам, перо в руке двигалось размеренно, как метроном.

- В моей работе недоговорённости могут стоить жизни, - продолжил он тем же спокойным тоном. - Поэтому я привык замечать, когда кто-то говорит не всё. И ты, Эмилия, с самого первого дня говоришь далеко не всё.

Я закрыла учебник. Медленно, стараясь не выдать напряжения в пальцах.

- Не понимаю, о чём ты, Арвин.

- Понимаешь, - он наконец отложил перо и поднял на меня взгляд.

Глаза у него были странные - светло-серые, почти прозрачные в полумраке комнаты, и смотрели они не враждебно, но изучающе. Так смотрит исследователь на уравнение, которое отказывается сходиться.

- Я не буду требовать от тебя откровенности. Твои тайны - это твоё право. Но я хочу, чтобы ты знала: если ты скрываешь что-то, что может повлиять на безопасность людей в этой комнате - моих друзей, - я это выясню. И тогда разговор будет совсем другим.

Я выдержала его взгляд. Внутри всё сжалось в тугой узел, но снаружи - ни один мускул не дрогнул. Дурмстранг научил меня этому. Держать лицо, когда хочется кричать. Держать спину, когда хочется бежать.

- Я ценю твою прямоту, Арвин. И понимаю твою позицию. Но мои секреты - это моё бремя, и оно не угрожает никому в этой комнате.

- Бремя имеет свойство расти, - он чуть склонил голову набок. - И однажды оно может раздавить не только тебя, но и тех, кто окажется рядом.

- Тогда я позабочусь о том, чтобы рядом никого не было.

Мы смотрели друг на друга ещё несколько долгих секунд. Потом Арвин кивнул - не то чтобы соглашаясь, скорее принимая мой ответ как временную данность. Он снова взялся за перо, и я поняла, что разговор окончен.

Я открыла учебник. Страницы были пустыми - я так и не прочла ни строчки. Но тишина теперь была другой. Менее уютной. Более настороженной.

Арвин был умён. Опаснее всего были не те, кто бросается обвинениями, а те, кто наблюдает и ждёт. Он не забыл мою реакцию на письмо. Не забыл, как я побледнела. Не забыл, как быстро я сбежала из Большого зала.

Я понимала, что рано или поздно мне придётся ответить на его вопросы. Но не сегодня. Сегодня у меня была только одна задача - продержаться до завтра. А завтра я отправлю ответ Анне и сделаю первый шаг к тому, чтобы узнать, что скрывал мой брат.