Эпилог
Спустя два с половиной года года.
Просыпаюсь от жажды, которая ощущается как нечто болезненное, жгучее. Горло пересохло, а сухость во рту словно заполнила собой каждую клеточку тела, отдаваясь тянущим, мучительным ощущением.
Я едва открываю глаза и мгновенно осознаю, что уже раннее утро.
Легкий свет проникает сквозь недавних купленных штор, придавая всему мягкость и тишину. Страясь не двигаться, я поворачиваюсь в сторону мужа.
Влад по-прежнему крепко спит, его дыхание ровное и спокойное. Он абсолютно безмятежен. Его черные, немного взъерошенные кудри, упавшие на лоб, мягко очерчивают его лицо.
Я не могу удержаться и протягиваю руку, едва касаясь его волос. Мой жест почти незаметен, легкий, едва ощутимый, но я ощущаю тепло, исходящее от тела Влада. Аккуратно поправляю прядь и убираю ее за ухо, стараясь не потревожить мужа.
С появлением наших детей сон Влада стал очень глубоким и ему стали меньше сниться кошмары.
Мой муж продолжает дальше спать, и я непроизвольно улыбаюсь.
Мое всегда сердце наполняется тем удивительным чувством покоя и счастья, которое я не испытывала раньше, когда я вижу мужа и близнецов. Как будто все становится лучше, когда мы рядом.
Иногда кажется, что мир Влада Кадогана — это остров насилия и жестокости, а я и наши дети — это его тихая гавань, в которой он всегда может найти покой.
Стоит мне краем взглядом увидеть мужа, а затем наших детей — и всё на свете становится ясным и простым. Мы стали самой настоящей семьей.
Каждое утро, каждый момент рядом с ними приносит осознание того, как сильно я их люблю. Это чувство невозможно описать словами — оно где-то глубоко внутри, и когда я думаю о том, как растут дети, как с каждым днем они меняются, становятся другими, взрослыми, я вдруг понимаю, насколько они мне дороги. Каждый их взгляд, каждое слово, поступок и действие, — всё это приносит успокоение, тепло, радость.
Я вновь смотрю на Влада. Его мирно спящее лицо наполнено таким умиротворением, что в груди появляется буря благодарности.
За то, что именно он является моим мужем.
За наших детей.
За нашу семью.
За то, что я имею.
За все.
Кидаю последний взгляд на его лицо и поднимаюсь с кровати. Накидываю шелковый халат, его ткань мягко касается кожи, и, не издавая ни звука, выхожу из комнаты. Мои шаги тихие, я не хочу нарушить эту спокойную атмосферу. Сквозь широкие стеклянные панели панорамного окна, что по обеим сторонам лестницы, я вижу осенний пейзаж, наполненный мягким золотистым светом утра.
В ноябре, в Италии, где жаркое лето не спешит сдавать свои позиции, несмотря на то, что осень уже близка к своему завершению, стоит довольно теплая погода.
Мы с детьми приехали сюда, чтобы Влад завершил важные дела по работе. А после, чтобы мы всем своим составом встретились с Мариной и Георгием — людьми, которые стали для нас не просто друзьями, а настоящими родственниками.
Для меня они — незаменимая поддержка, опора в самых трудных ситуациях. Когда я была беременна, Марина буквально все делала для меня. Она была рядом, когда мне было плохо, и, благодаря ей, я не потеряла надежду на светлое будущее. Без её помощи, без её заботы и внимания я бы не справилась.
Ее муж, Георгий, стал моим невидимым телохранителем. В условиях постоянного стресса, с опасностями, которые сопровождали жизнь Влада, Георгий всегда был рядом, чтобы защитить меня, когда мой муж опасался за мою жизнь, и еще он находил способ успокоить, когда я волновалась за Влада.
Вспоминаю про них, невольно вспоминаю и день, когда родились близнецы.
Это был последний день октября, холодный, с сильным дождем.
Казалось, что сама природа выбрала самую ненастную погоду для рождения наших детей, как будто они должны были сразу научиться бороться с трудностями.
Влад, Марк и Матвей уехали в командировку, поглощенные важными делами, оставив меня с Мариной и ее мужем. Алина не могла ничем помочь — её состояние было слишком хрупким. Она была на грани выкидыша, и каждый день был для неё испытанием.
Тем более, что Тимур стал её невидимым защитником, её опорой и, можно сказать, негласным телохранителем. Он был рядом, держал её за руку, предупреждал, когда нужно отдохнуть, следил за тем, чтобы она не перенапрягалась. Каждое его движение говорило, что он полностью осознает всю ответственность за её безопасность.
Я четко помню тот момент, когда начались схватки. Всё происходило так неожиданно, что я даже не сразу осознала, что это оно — тот самый момент, к которому меня готовили всю беременность.
Я сидела в кресле и читала отчеты, которые мне прислал Влад, поглощенная цифрами и словами, пытаясь хоть как-то отвлечься от волнения. Мысли путались, и я решила, что боль — это просто тренировочные схватки, что это не может быть началом родов. Всё казалось обыденным, даже странным в своей обыденности.
Марина сидела рядом, устроившись в кресле-качалке. Она вязала что-то для детей и в комнате царила спокойная, почти уютная тишина.
Внезапно боль усилилась, и я поймала себя на том, что уже не могу сосредоточиться. Сердце застучало быстрее, дыхание стало прерывистым, и тогда я поняла — это уже не тренировочные.
Схватки стали настоящими. Я попыталась успокоиться, но что-то внутри меня вдруг разрушилось, и я почувствовала, как меня охватывает паника.
Марина заметила это мгновенно. Она отложила вязание и посмотрела на меня с тем ясным, пронзительным взглядом, который всегда был полон заботы и уверенности. Женщина встала, подошла ко мне и с тихим, но решительным голосом сказала:
— Изабелла Николаевна, вы рожаете! Срочно едем в больницу!
Георгий и Марина увезли меня в больницу в тот момент, когда схватки стали невыносимо болезненными и частыми. Я почти не ощущала времени, поглощённая болью, и только благодаря их спокойствию я могла хотя бы немного расслабиться. Марина сидела рядом, её руки крепко держали мои, а Георгий с умиротворённым лицом говорил, что всё будет хорошо, как будто не было никакой тревоги. Я так сильно нуждалась в этой уверенности, что иногда мне казалось, что именно благодаря им я не теряла разум.
Когда, наконец, после тяжелых родов, мне показали наших детей, я едва могла поверить своим глазам. Всё произошло так долго, что я не успела осознать, как оказалась в палате с двумя маленькими существами, которые теперь были моими детьми. Они были такими крошечными, что я едва могла поверить, что эти маленькие чудеса — это наши дети, часть меня и Влада.
Их лица были почти одинаковыми, с мягкими чертами, но я увидела в их глазах нас. В их маленьких, беззащитных лицах я узнала все переживания, все радости и тревоги, которые мы с Владом испытали вместе. Каждое их движение, каждый взгляд был настолько родным, что сердце сжалось от любви. Оба были покрыты пушистыми черными кудрями, как у Влада, что сразу заставило меня почувствовать, что они настоящие.
Но несмотря на схожие черты, у каждого были свои отличия. У Феликса были голубые глаза, как у меня, яркие и прозрачные, словно небо в солнечный день. А у Инги — темные, почти черные, как у её отца.
Это было как зеркальное отражение нас двоих — меня и Влада. Я смотрела на этих маленьких существ и едва могла поверить, что они — наша собственная кровь, наша маленькая копия. Каждый взгляд на их крошечные лица, на их глаза, в которых я видела отражение нас обоих, наполнил меня таким глубоким, всепоглощающе светлым чувством, что я едва могла сдержать слёзы.
Дети были настоящим чудом, чудом, которое мы с Владом создали вместе, ждали с таким трепетом, что это казалось не совсем реальным. Эти малыши, эти крошечные человечки, были началом нашей новой, удивительной жизни. И когда я держала их на руках, мир вокруг становился просто неважным.
Всё, что я когда-либо пережила, — все сомнения, тревоги, усталость — растворялось, оставляя только бесконечную любовь.
Но в тот момент, когда врачи сказали, что дети будут в инкубаторе, внутри меня что-то обрушилось.
Всё, что казалось таким совершенным, теперь стало уязвимым. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— С их здоровьем есть проблемы, — эти слова эхом отзвучали в моей голове, и я едва могла дышать.
Всё в какой-то момент стало слишком тяжёлым, слишком страшным. Сердце сжалось, а дыхание стало поверхностным, как будто вся боль мира сжалась в моем теле. Я ощущала себя абсолютно беспомощной, как будто все силы покинули меня.
С каждым днём я приходила к ним, к ним, такими маленькими, таким беззащитными они были. И я не могла сдержать слёз. Я стояла рядом с их инкубаторами, теребя в руках платок, и чувствовала, как внутри меня греется только боль, а любовь, столь сильная, словно сдавливала грудную клетку.
Влад прилетел, как только смог.
Он был рядом.
Он всегда был рядом.
Его присутствие давало мне силы, даже когда мне казалось, что я больше не могу держать себя в руках. Его взгляд был таким же обеспокоенным, но его голос — сдержанный и твёрдый — говорил, что всё будет хорошо. Мой муж говорил это мне и, наверное, себе, пытаясь верить в то, что у нас всё получится. Мы прошли через так много вместе, и теперь нам оставалось лишь ждать, когда они выздоровят.
С каждым днём дети становились немного сильнее. Я начинала замечать, как их здоровье улучшается, как они, несмотря на свою хрупкость, тянутся к жизни.
И вот, спустя восемь дней, пришёл тот момент, когда их перевели в мою палату. Я впервые почувствовала, что здоровье моих детей в безопасности.
Я могла наконец-то дышать. Их присутствие рядом, хотя бы в палате, приносило мне покой, и я ощущала, как светлеет моё сердце.
Я не могла сдержать улыбки, когда увидела их в нашем мире, рядом с нами.
На пятнадцатый день нас выписали домой. Муж внимательно смотрел на наших малышей, как будто пытаясь понять, что теперь он стал отцом, что эти маленькие люди, такие хрупкие и невероятные, теперь его дети.
Его взгляд был полон недоверия, как если бы Влад не мог осознать, что это действительно случилось.
Он, как и я, не мог поверить, что момент, к которому мы так долго шли, наконец-то настал. Мы оба, стоя у двери нашего дома, смотрели на наших малышей, и в этот момент мир казался таким огромным и одновременно таким маленьким.
Влад оказался не только потрясающим мужем, но и по-настоящему удивительным отцом. Он поддерживал меня в самые сложные моменты. Когда я чувствовала себя плохо или просто была слишком измотана, он помогал мне, забирал детей и ложился с ними в гостевой спальне.
Мой муж несмотря на усталость от работы, никогда не жаловался. С утра до ночи он трудился, решая вопросы по работе, а вечером, как только появлялся дома, сразу же переходил к своим родительским обязанностям. Он возил детей на осмотры и приемы, гулял с ними по нашему саду, заботливо укутывал их в одеяла, когда на улице было прохладно, и помогал мне, когда мне нужно было передохнуть.
Когда близнецам исполнилось пять месяцев, я заметила, как многое изменилось. Тимур с Матвеем стали брать на себя всё больше ответственности. Они сидели с детьми, помогали мне, играли с ними, убаюкивали, если они начинали капризничать. Я могла спокойно отдохнуть, не переживая, что дети останутся без внимания, особенно, когда Влад летал по миру из-за работы.
Три месяца спустя родился Евгений Кадоган - старший сын Марка и Алины. Подруга была так счастлива, а ее муж оберегал их, как мог. Он даже пожал руку Тиму, за то, что тот следил за здоровьем Лины всю беременность.
Тимур и Матвей смотрели на малыша с таким удивлением, когда мы встречали Лину после выписки, что я не могла не засмеяться. Матвей, еще не веря своим глазам, сказал:
— Наш холостяцкий дом превращается в бейби-хаус!
Мы все смеялись, а Лина с Мариной наблюдали за этим с радостью.
Стоило мне услышать какой-то звук, который вывел меня из вспоминаний, то уже незаметно для себя я оказалась на кухне. В воздухе царит привычная тишина, и я наслаждаюсь этим моментом. В руке — граненый стакан, а холодная вода приятно обжигает горло.
Но вот в следующую секунду я снова слышу странный шорох. Что-то в этом звуке заставляет мою кровь стынуть. Внутреннее напряжение мгновенно сжимает сердце, и я инстинктивно настораживаюсь.
Секунда, еще одна, и этот звук становится слишком явным.
— Почему ты проснулся? — спрашиваю я, не оборачиваясь, стараясь подавить волну неожиданного страха, которая накатывает на меня, как холодные волны океана.
Не успеваю вылить оставшуюся жидкость в раковину, как вдруг ощущаю холодное дуло пистолета у виска. Сердце замирает, и я инстинктивно затаила дыхание.
— Тигрица, не ожидала снова встретить меня? — разносится возле уха противно-насмешливый голос Ильи, заставляя мурашки пробежать по коже.
— Что ты здесь делаешь? — произнесла я, стараясь звучать уверенно, хотя каждый миг мои мысли метались, искали способ избежать неминуемого.
Я с облегчением подумала о том, что дети сейчас у Марины с Георгием, вдали от этого кошмара. Я не смогла бы вынести, если бы с ними что-то случилось.
— Что ты хочешь? — продолжаю дальше задавать вопросы, обернувшись к Илье.
Я не могу не заметить, как сильно он изменился с нашей последней встречи. Его глаза — раньше такие ясные и уверенные — теперь горят каким-то безумием, которое заставляет меня почувствовать тревогу.
Они блестят холодным светом, полные какой-то неуловимой агрессии, как будто в них таится бездну, в которую он сам готов был бы прыгнуть. Всё его лицо, когда он поворачивается ко мне, искажено злой ухмылкой — это не просто насмешка, это словно злорадство, намеренное ранить.
Я чувствую, как его взгляд режет воздух вокруг, как будто он хочет вырвать слова, которые я не успела произнести, прежде чем он меня убьет.
Внешне он выглядит ужасно. Всё, что когда-то говорило о его безупречном стиле, теперь исчезло. Раньше он всегда был одет с безупречным вкусом, его укладка волос была идеальной, а одежда — тщательно подобрана, отражая статус и стиль.
Но сейчас, передо мной — совсем другой человек. Его волосы, когда-то гладкие и зачесанные в аккуратный стиль, теперь представляют собой просто небрежный хвост на затылке, как будто он давно забыл о всех привычных ритуалах ухода за собой.
Брендовые вещи, которые всегда говорили о его положении, исчезли — на его теле остались только старые потрёпанные джинсы, с изношенными краями, и грязная белая футболка, явно много раз пережившая стирку.
— Что я хочу, тигрица? — его голос, наполненный сарказмом, звучит, как осколки стекла, с лёгким, но резким треском, который заставляет меня вздрогнуть. Он смеётся, но в его смехе нет ни капли радости — только болезненная злоба.
— Я хотел жить с тобой и сыном, — продолжает он, его глаза сжимаются, превращаясь в узкие щелки, полные ярости и скрытой обиды. — Хотел, чтобы ты с нетерпением ждала меня с работы, чтобы вечером, сидя за ужином, мы строили планы на будущее, мечтали о том, как будем стареть вместе, как ты будешь готовить мои любимые блюда, а я буду гордиться твоими достижениями, твоей силой. Я хотел, чтобы мы были одной семьёй.
Он делает паузу, и его взгляд становится хищным, как у зверя, который почувствовал запах крови. Он приближается, и дуло пистолета снова упирается в мой лоб, его дыхание становится тяжелым, почти осязаемым, и я чувствую, как всё в теле напрягается.
— Но как ты думаешь, что произошло? — его слова словно ножи, прошивающие воздух. — Твой любимый муж всё разрушил. С каждым шагом, с каждым словом он ломал то, о чём я мечтал, разрушал нас. И ты, ты сбежала с ним, бросив меня на самое дно. Твой брат, этот предатель, обманул меня. Сделки разорвались, я потерял всё. Моя семья, которая была в почёте, теперь утонула в долгах. Ты ушла к другому
Я сглотнула, и горечь в горле заставила меня почувствовать, как тяжело дышать. Не успела я осознать, как к глазам подступили слёзы — они катились, словно неумолимые капли дождя, которые не в силах сдержать ни мысли, ни чувства.
В последние время я стала слишком эмоциональной. После родов я словно открыла новую глубину в себе, где каждая боль и радость стали ярче, острее.
Моя рука чуть дрожала, но я сжала её, будто пытаясь удержать себя от полного разрушения.
— Ты хочешь нас убить, — произнесла я тихо, но уверенно, ощущая, как эти слова начинают звучать в голове эхом.
Мне было страшно, но я не могла больше стоять в стороне, не могла позволить себе быть слабой. Я встретила его взгляд — такой холодный, полный пренебрежения. И, несмотря на всю внутреннюю бурю, я не отводила глаз.
— Нет, только не тебя, — он снова усмехается, и этот звук выводит меня из равновесия. Его слова не просто ударяют, они пробивают. — Твой муж не заслужил такую счастливую жизнь, ты же будешь моей заложницей, пока твой брат не выплатит свою часть сделки.
Слова Ильи вонзаются в меня, и я чувствую, как внутри что-то ломается. На мгновение я теряю связь с реальностью.
Мне нужно быть сильной.
Нужно, чтобы он видел, что я не сломаюсь. Мой взгляд становится твёрдым, слезы мгновенно высохли, даже если сердце, как будто, вот-вот разорвется от напряжения. Я собрала всю свою волю и произнесла это тихо, но с полной уверенностью.
— Моему брату всё равно на меня. Ян не станет этого делать, — усмехаюсь я, и в моем голосе чувствуется прежний холод, он настолько ощутимый, что душа трещит по швам.
Наши отношения с братом были довольно хрупкими. Мы поддерживали связь, но лишь по обязательству. Он стал мне чужим, словно тень от прошлого.
Я заставила себя вспоминать тот счастливый момент, когда Ян с Мелиссой были на первом дне рождения близнецов, и внутри меня зашевелились теплые воспоминания, побеждая мрак настоящего.
— Посмотрим на это вместе, — произнёс Илья, и его голос был таким холодным и угрожающим, что я почувствовала, как холодные мурашки бегут по спине.
Он толкнул меня, и его рука, как железный захват, удерживала моё запястье, заставляя двигаться вперед. Другая же держала пистолет возле моей спины. Я не могла освободиться, его хватка была слишком сильной, слишком уверенной.
Он вел меня вперед, и я шла, почти как в кошмаре, где каждый шаг казался вечностью. Моя голова гудела от напряжения, а мир вокруг заволновался, как в буре.
Время вдруг замедлило ход, как если бы реальность потеряла свою твёрдость, превращаясь в зыбкую субстанцию, в которой каждое мгновение тянулось бесконечно. Паника жгла меня изнутри, с каждым шагом, с каждым поворотом, как будто я могла потерять всё, что имела, и не успела бы ничего сделать.
— Принцесса-ведьма, что за грохот? — раздался из темноты сонный, уставший голос моего мужа.
— Вот и принц пожаловал, — мерзко прошептал Илья мне на ухо.
Я подняла голову, и в свете тусклого света с лестницы появилась его фигура — Влад. Он спускался по ступеням, его силуэт становился всё чётче, словно маяк, который приближается в тумане. Я не могла поверить своим глазам — он был здесь.
Я отчаянно качала головой, шепча «не подходи», но эти слова, полные боли и страха, застряли у меня в горле, не дойдя до его ушей. Я пыталась предупредить его, но это было бесполезно. Влад не видел стоящего позади меня Илью, так как его глаза были закрыты.
Муж не осознавал всей опасности, в которую я была втянута. Его взгляд был полон усталости, сонного недоумения, и я знала, что он не понимает — что здесь происходит.
Все это время мы думали, что в безопасности. Ведь шел второй год и мы видели, что ни Ян, ни Илья не собирались нам мстить.
Как сильно мы ошибались.
Сейчас же я была в ловушке, и если Влад не поймёт это, мы все окажемся в опасности.
— Изабелла, пошли спать, я устал, — продолжал Влад, его голос был всё ближе, и я знала, что каждый его шаг приближает к предстоящему кошмару.
— Здравствуй, ушлепок. Давно не виделись, — громко произнес Илья, его рука крепко сжимала моё плечо, а в другой он держал пистолет, направленный в мой висок.
Глаза моего мужа мгновенно раскрылись от ужаса, как будто весь сон слетел с него, и он стал человеком, которого я всегда знала. Я понимаю, почему Влад ничего не понял сразу, два часа назад закрыл сложную сделку и над которой он трудился весь этот год
— Ты, — усмехнулся мой муж, и эта усмешка была такой ледяной, что в воздухе, казалось, замерло всё живое, — Отпусти мою жену.
Его голос был твёрдым, но в нём сквозила такая напряжённая сила, что, казалось, каждая буква могла бы разорвать пространство вокруг.
Влад не просто сказал эти слова — он произнес их, как всегда, как приговор, будто всё, что ему нужно было сделать, это сдвинуть пальцем, чтобы мир вернулся на свои места. Я почувствовала, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым.
— Если ты подойдешь еще ближе, я разнесу ей голову.
— Ты не посмеешь этого сделать, кишка тонка.
— Я сказал, не подходить! — Илья заверещал, его голос был истеричен, с пронзительным оттенком паники, который заставил меня вздрогнуть. Он сразу же выпрямился, взгляд его стал беспокойным, и я увидела, как его рука крепче сжала пистолет, как будто пытаясь снова поверить в свою власть.
Это было отчаянное требование, будто он сам не верил, что Влад может его не послушать.
Мой муж не остановился. Он продолжал идти, шаг за шагом, уверенно и спокойно, несмотря на все угрозы. Когда он подошел на пару шагов ближе, вдруг, словно в замедленной съёмке, поднял обе руки вверх, как бы сдаваясь. Это движение было плавным, не спешным, но в нём была такая сила, такая уверенность.
— Зачем ты пришел, чтобы убить нас? — спросил мой муж, проницательно смотря в глаза Ильи.
— Я хочу вернуть то, что принадлежало мне, — сказал Илья, и его слова прозвучали, как грозовой раскат. В них была такая отчаянная решимость, что мне на мгновение показалось, что все получится у моего бывшего жениха.
— И что же? — продолжил расспрашивать мой муж, его голос звучал холодно, но я заметила, как в его глазах начинает вспыхивать что-то большее, чем просто подозрение. Он не ожидал такого ответа, и теперь его внимание было сосредоточено на каждом движении Ильи.
Но вот что меня насторожило: из уголка глаза я заметила, как Влад начинает делать маленькие шаги вперёд, осторожно, но решительно. Его движения были плавными, не спешными, но я ощущала, как его присутствие наполняло пространство вокруг нас. Он приближался, как хищник, который, несмотря на всю осторожность, уже ощущает победу.
— Мою жену и наших детей? — добавил Влад, его голос теперь стал твёрдым, почти хриплым от сдерживаемой ярости. Его вопрос был не столько запросом, сколько утверждением, вызовом.
Он хотел услышать подтверждение, хотел, чтобы Илья наконец признал, на что готов пойти, и я видела, как его взгляд стал жёстким, как камень, как если бы он уже решал, что будет делать, если этот момент перерастёт в бой.
— Твоих детей и тебя я убью, а Изабелла будет в заложниках.
— Даже так?
— Даже так? — с издёвкой произнёс Илья, его голос был холодным, а слова-полными презрения.
Он смотрел на Влада, словно тот был для него просто препятствием, которое можно легко устранить. Его насмешка была обострённой, и в его глазах читалась злость, будто всё это было игрой, где он точно знал, что выйдет победителем.
Но в следующую секунду произошло нечто, что Илья совершенно не ожидал. В одно мгновение, не давая ему шанса на реакцию, Влад стремительно перехватил пистолет из его рук. Он сделал это с такой лёгкостью и уверенностью, что даже не успел подумать, как из жестокой угрозы оружие превратилось в беспомощную игрушку в руках моего мужа.
И вот, вместо того чтобы продолжить угрожать, Влад с силой ударил пистолетом по правой руке Ильи — той самой, которой он сжимал меня.
Удар был настолько внезапным и сильным, что Илья не сразу понял, что произошло. Его рука, которая до этого крепко держала меня, теперь бессильно повисла, и пистолет выскользнул из неё. Он замер, ошарашенный, глядя на свою беспомощную руку, словно не веря в происходящее. Это мгновение растянулось в воздухе, а в его глазах появилась паника — он, казалось, не понимал, как так быстро всё потерял.
А затем всё случилось настолько быстро, что я едва успела осознать происходящее. Илья, уже не сдерживаемый болью и яростью, ринулся на Влада. Его движения были дикими, весь его облик стал наполнен неконтролируемой злобой. Он накинулся на моего мужа, забыв о том, что его рука теперь беспомощна. Его лицо исказилось в гримасе яростной мести, и в его глазах горел огонь безумия, когда он кинулся в атаку.
Я стояла, парализованная от ужаса, чувствуя, как пространство вокруг нас становится всё более напряжённым. В этот момент всё вокруг будто замерло, а внутри меня бушевала буря эмоций — я не могла понять, как всё могло обернуться так. Спустя несколько секунд Илья упал на пол.
— Ты как? Всё нормально? — услышала я его голос, полный тревоги. Влад подошёл ко мне, и я почувствовала, как его руки, покрытые кровью, коснулись моих плеч. Он крепко придержал меня, словно я могла вот-вот рухнуть. Его лицо было искажено агрессией, глаза ярко сверкали в тусклом свете, как будто не веря, что всё это реально, что я стою здесь, перед ним, живя.
Я не могла сразу ответить. Всё вокруг стало каким-то размытым, как в тумане. Я ощущала, как мои ноги едва держат меня, а тело словно обречённо сопротивляется этому кошмару. В руках Влада была кровь — его собственная и чужая, и эта картина ставила меня в ещё большее оцепенение. Он был весь в ней — на одежде, на руках, на лице, но его глаза не выдавали страха. Вместо этого они излучали тревогу и заботу. Он смотрел на меня так, будто не мог поверить, что я стою перед ним, что он смог успеть.
Я почувствовала, как его ладони мягко, но настойчиво обвили меня, поддерживая и поднимая с колен, словно я была самой хрупкой вещью на свете. Мои руки бессильно повисли, и я не могла сдержать вздоха — весь мир вокруг меня был полон хаоса, но в его объятиях я почувствовала хоть какое-то утешение, хоть какую-то безопасность.
— Всё хорошо, — тихо произнёс он, хотя его голос дрожал от эмоций, и я видела, как напряжённые мышцы на его лице расслабляются лишь на мгновение. Но я понимала, что его слова не были про меня. Он пытался убедить не меня, а себя.
Он осторожно провёл ладонью по моей щеке, и мне захотелось только одну вещь — спрятаться в его руках, как в безопасном убежище. Но я знала, что не могу этого позволить. Не сейчас.
— Он точно... умер? — прохрипела я, не в силах отвести взгляд от тела Ильи, которое лежало неподвижно на полу. В моей груди было пусто, как будто я не могла полностью осознать произошедшее, не могла поверить в это. В воздухе стояла тишина, прерываемая лишь моим дрожащим голосом, который казался не своим, чужим в этом моменте.
Влад, не отрываясь от меня, кивнул, но в его глазах скользнуло что-то тревожное, как будто он ещё сам не до конца осознал случившееся. Он был уверенным, но я видела, как его плечи напряглись, как его взгляд, отрешённый, всё равно продолжал настороженно скользить по комнате, как будто ждёшь, что угроза снова материализуется.
— Да, всё закончено, — произнёс он тихо, но его голос был строгим, с тем оттенком власти, который я всегда в нём ощущала. — Пойдём отсюда. Мне нужно позвонить, чтобы нас забрали и убрали тело. Это нужно сделать. Ты в порядке?
— Да, хорошо, — я еле произнесла слова, ощущая, как руки Влада аккуратно, но уверенно положились на мою спину, поддерживая меня. Его прикосновение было как спасительная опора, но я всё равно чувствовала, как весь мой мир шатался. Всё происходящее казалось нереальным, как плохой сон, от которого невозможно проснуться.
Мы сделали несколько шагов, направляясь к выходу, когда я почувствовала, как в воздухе вдруг что-то изменилось. Нечто мгновенное, почти незаметное, но настолько отчётливое, что я инстинктивно замерла. Я обернулась, и глаза мгновенно зафиксировались на теле Ильи.
Он... он приподнялся. Как это возможно? Я не могла понять, как он мог двигаться, после всего, что произошло.
Всё происходило так быстро, что я не успела среагировать. Илья поднялся на локтях, словно восставший из мёртвых, и, схватив пистолет, направил её прямо в спину Влада. Я увидела, как его рука дрожащими пальцами выжала спусковой крючок, и в этот момент у меня словно отняло дыхание.
В глазах Ильи не было боли, не было страха. Только безумие, ярость и желание отомстить.
Я почувствовала, как рука Влада на моей спине напряглась, и в его глазах промелькнуло что-то, что я не могла точно разобрать — смесь решимости и ужаса.
Но у нас не было времени на колебания. Мы снова были в игре жизни и смерти, и в этот момент, мне казалось, что всё, что я когда-либо знала, превратилось в нечто ужасное и непредсказуемое.
Я почувствовала, как в теле нарастает тяжесть, как нечто холодное и невидимое тянет меня вниз. Это было похоже на замедленное падение, так как я начала терять связь с реальностью, с телом.
Я закрыла собой спину Влада, инстинктивно пытаясь защитить его, как если бы это было моё последнее действие.
В этот момент всё в мире, кажется, остановилось.
Каждый мой шаг был неуверенным, каждый вздох — трудным, а кровь горячей, сочащейся по спине, оставляла за собой невыносимую тяжесть.
— Изабелла, что с тобой? — обеспокоенно спросил Влад, его голос звучал, как крик из глубины ада, полный страха и тревоги. Я почувствовала, как он крепко схватил меня, пытаясь удержать, его рука неотрывно лежала на моей спине. Но я ясно ощутила, как что-то тёплое и липкое медленно стекало по его руке — это была моя кровь. Я могла ощущать её тяжесть, её жар, но сама уже не могла в полной мере контролировать своё тело.
— Ты сукин сын! — вырвалось у моего мужа, хотя его голос звучал слабо и хриплым.
Время замедлялось. Всё вокруг теряло чёткость. Мои глаза начинали тускнеть, и чувство реальности расплывалось, как будто кто-то медленно вытирает грань между мной и этим кошмаром. Я больше не чувствовала рук Влада, его присутствие начало исчезать, как если бы он уходил в пустоту вместе со мной. Мои ноги не выдержали, и я почувствовала, как медленно, в полном бессилии, я начала падать.
Как в замедленной съёмке, я смотрела на его лицо, полное отчаяния. Влад пытался что-то сказать, но я уже не могла воспринимать слова. Всё, что я слышала, это свой собственный тяжёлый, прерывистый дыхание.
И в тот момент, когда я уже начала теряла сознание, я увидела, как Влад, полностью поглощённый неотвратимой решимостью, бросился вперёд, быстро двигаясь к Илье. Его шаги были решительными, но всё же его лицо отражало ту безумную смесь страха и ярости, которая не давала ему покоя. Я едва уловила эти движения, и мой муж, с безжалостной решимостью, выхватил пистолет из иссиня-бледных рук Ильи.
Рука Влада была как молния — быстрая, точная, стремительная. Он выстрелил прямо в лоб Илье. В этот момент я едва успела моргнуть, и выстрел резанул воздух.
Я услышала глухой звук и это потрясло меня до глубины души. Ощущение, что всё вокруг замерло, а воздух сжался в один сдавливающий момент. Я почувствовала, как мир вокруг меня начинает расплываться, как если бы я была затянута в водоворот, где нет ни времени, ни пространства.
Моё тело стало тяжёлым, а глаза — будто невольно закрылись, но перед тем как поглотила тьма, я успела уловить образ.
Передо мной появилась женщина.
Та, что являлась мне в снах.
Инга Кадоган.
Та, над которой надругался мой отец.
Мама моего мужа.
Я узнала её сразу — по тому зловещему блеску в её глазах, по её выражению лица, полному трагической уверенности. Её лицо, тонкое и изможденное. Она была рядом, как незримый призрак, стояла в темном углу моего разума.
Я почувствовала, как её присутствие заполнило всё вокруг, как если бы она пришла из прошлого, чтобы забрать меня с собой.
Её глаза — полные боли и мудрости — вглядывались прямо в меня, и её голос — тихий, холодный, словно ледяной ветер, который прорезает ткань тишины — прорезал мои мысли:
— Ты повторила мою судьбу, Изабелла, — сказала она, и слова её звучали как конец. Она не задавала вопроса, она утверждала. — Я умерла так же и все предыдущие женщины также.