Часть 92. Тайны.
— Если ты захочешь со мной расстаться после всего, что случилось, — начала я, не поднимая головы и считая, что помогаю ему поскорее закончить всё это, — то я готова. Я пойму. Я знаю, то, что со мной делали, это... Это... Я... Я понимаю, что тебе, возможно, я теперь противна, что ты больше не захочешь...
Это случилось так внезапно, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать всё. В один короткий миг он преодолел расстояние между нами и, подняв мою голову за подбородок заглянул в глаза таким пронзительным взором, что заставил все вокруг потерять какое-либо значение в жизни. Снова остались только мы вдвоём. В животе что-то перевернулось и я поняла, как скучала по этому. Как скучала по нему. Слегка наклонившись, он аккуратно прижался своими губами к моим и с секунду подождал, пока я отвечу на поцелуй. И только после этого — моего ответа, он углубил его.
Наконец-то я снова ощущала эти знакомые скованные движения его губ и его языка... Его грудь, касающаяся моей... Его сливающееся дыхание...
Внутри ощущения были приятнее, чем когда я получила свою душу назад. Это неописуемое чувство счастья, осязание его присутствия сводили с ума, заставляя просто исчезнуть, утопая в этих невероятных моментах.
Я словно боялась его касаться, всё ещё держа ладони за спиной, как вдруг почувствовала, как его руки заскользили вниз по моим плечам и предплечьям, чтобы сцепить их в замок.
Когда же я ощутила, как его пальцы сплетаются с моими, мои ноги слегка подкосились, но я все же удержалась, продолжая отвечать на его нежный и шаткий поцелуй, полный любви, который так и говорил, что переживал за меня, что скучал, ждал...
Мы звучно отстранилась и снова посмотрели друг на друга. Он улыбался мягко, даже глуповато, а взгляд был ласковым, но всё же от части виноватым.
— Ma petite souris, как такая невообразимо глупая идея могла прийти к тебе в голову? — спрашивал он, слегка проведя костяшками своих пальцев по моей щеке.
— Ты просто... Не пришёл. Потом молчал. Я подумала, что ты больше не хочешь... Быть со мной.
— Глупости! — заявил он, — Я боялся, что после всего этого потеряю тебя.
Он прислонился своим лбом к моему, убирая локоны моих волос за ухо.
— Не потеряешь. — ответила я, не замечая, как расплылась в лёгкой улыбке.
— Я пришёл, чтобы извиниться.
Аластор сделал полшага назад и посмотрел в глаза, все ещё удерживая наши руки.
— Что ты! Ты ни в чём не виноват...
— Мне не следовало отпускать тебя тогда. Этого всего бы не случилось...
— Но тебя же заставила ма... Стой... — осознание пришло мгновенно и я даже удивилась, почему не додумалась до этого раньше. — Погоди... Это значит, что ты виделся с мамой! Она... Где она? Почему она ушла?
Рот Аластора раскрылся в каких-то словах, что так и не были произнесены. В эту же секунду его губы сковали зеленые нити яркими крестами. Веки его глаз слиплись, будто от удара и его голова слегка качнулась.
— Аластор! — Испугалась я, обнимая руками его шею, проведя большими пальцами по его щекам.
Нити вскоре сами исчезли. В его алых глазах загорелось сумасшествие нездоровой искрой. Искривленная улыбка расползлась шире, а дыхание его участилось, словно он только что встретился со своим самым главным кошмаром.
— Тебе нельзя об этом говорить, потому что это часть вашей сделки... — догодалась я. — О чём была она?
— О защите. — успокоив дыхание, ответил он, запнувшись.
— Защите? — повторила я.
— Я должен защищать тебя. И не позволять никому узнать, что ты принцесса. А те, кто догадывался, пополнял коллекцию моих радио эфиров!
— Значит, ты знал, что я принцесса с самого начала?
Аластор кивнул, слегка напрягая лицо в лёгком страхе, что нити вот-вот снова появятся.
Внезапно мне стала ясна его скованность и боязливость, его желание узнать обо мне побольше в первые дни в отеле... Многое в его странном поведении полгода назад стало понятным.
— Но ты ведь полюбил меня сразу... Тогда почему не сказал?
— Во-первых, я не был убеждён, что это чувство именно любовь. Во-вторых, я надеялся, что оно пройдет. Её высочество захотела, чтобы я заключил с тобой сделку, чтобы тебя можно было найти в любой момент. Взамен она взяла мою душу в качестве залога и страховки. Я не должен был сближаться с тобой. Тогда она посчитала, что я... Могу нанести тебе вред.
— Какой вред ты можешь мне нанести? — усмехнулась я, однако уголки моих губ опустились, когда Аластор, снова нацепив широкую улыбку, увёл взгляд куда-то вниз. — Ты... Ты думаешь, что способен мне навредить? Как? — Аластор молчал, приложив прямой указательный палец к губам. — Оу... тебе и это не позволено говорить... Но ты ведь не сильнее меня... И ты любишь меня. Ты не можешь мне навредить... А почему ты не сказал потом, когда привёл меня в отель?
— Не мог... Амани, я пообещал тебе, что я никому не позволю разлучить нас. Душа Чарли нужна была мне не просто так. Я мог одолеть Вокса и без её помощи.
— Ты хочешь обменять её на свою душу, чтобы наконец быть свободным вновь... — догадалась я. — Почему ты не мог обменять мою?
— По новым правилам сделки, я не мог заключать с тобой договор, напрямую связанный с душой.
— Поэтому ты не хотел брать мою душу, когда я пришла к тебе перед игрой с Валентино...
— Именно.
— И поэтому ты заключил со мной сделку и хотел, чтобы я задала тебе именно этот вопрос.
— Теперь ты понимаешь?
— Да... Теперь я многое понимаю...
— Однако, боюсь, вскоре мне придется понести наказание, когда твоя мама узнает, что теперь твой статус не секрет! — Он говорил об этом так, будто рассказывал о чём-то весёлом, о чём-то будничном.
— Но когда я попала в Кольцо Гордыни, истреблений тогда не было, а мама сказала молчать, чтобы ангелы не узнали, что я жива и не вернулись за мной. Но они этого не сделают. Я им больше не нужна. Ангелы ведь узнали обо мне ещё тогда, когда Люцифер назначил встречу в Раю по моей просьбе.
— Амани, я боюсь, что тебе врали о причине, по которой тебя отправили в Рай более двухсот лет назад, о том, почему никто не должен знать, что Первая Дочь Лилит жива. Не только от ангелов тебя скрывали в Раю.
Внутри всё напряглось, сжавшись в тугой ком страха и беспокойства.
— Что? От кого? Кто не должен был знать, что я жива?