Часть 73. Правда.
Я отшатнулась, затаив дыхание и представляя, сколько боли он вытерпел. Сохраняя маску безразличия, я сдвинула брови и произнесла :
— Я за спиртом...
Я выбежала из комнаты так быстро, как могла, чувствуя, как по щеке соскальзывают слезы, а в горле застревает ком. С трудом передвигаясь и находя одной рукой опору в стене, я дошла до кухни и открыла ящик с оборудованием и препаратами первой медицинской помощи. Схватив оттуда пару бутыльков, кучу повязок, иглу и нити, я вновь вернулась в комнату по тому же пути.
Аластор все ещё стоял у стены, подняв голову вверх, сжимая веки и держа искривленную широкую улыбку. Сдерживая остальные слезы, я подошла к нему и, схватив за плечи опустила на кровать, а сама села рядом.
— Будет больно. — предупредила я.
— В этом нет необходимости. — быстро протараторил он, однако я уже открыла бутылек и разлила все содержимое на его кровоточащую рану. Тот мгновенно зашипел помехами и его дыхание раздражённо участилось. — Я же сказал, это необязательно. — процедил он, корча лицо.
— В каком это смысле?!
Аластор закрыл глаза, не спуская улыбки, и раскрыл их уже с почерневшей склерой. Я вскочила, испугавшись, однако ничего не предприняла, с немым восторгом наблюдая за происходящим. Вокруг него разгулялся ветер, поднимая вверх локоны его волос. Рога снова начали удлиняться. Рядом образовались странные древние символы, незнакомые мне, а вокруг - порхать странные черные тени. Те обвивали грудь и торс, и рана на начала затягиваться, оставляя лишь длинный шрам. Мгновенно все стихло. И он снова перевел глаза на меня.
— Что это было... — прошептала я.
— Это не имеет значения. А теперь разберемся с тобой.
Я сначала ничего не поняла, но вновь ощутила на себе все раны, порезы, усталость мышц и то, как перевешивает левая сторона правую...
— Ах, чёрт...
Наверное, из-за адреналина, занятости мысли об Аласторе и его ране, я совсем забыла про свои.
Я оглядела свое туловище и обнаружила неглубокий прорез на нижних рёбрах, что ещё слегка кровоточила. Но... Другой кровью.
— Что за... Блять....
Жидкость была не красной, какой должна была быть, а черной вперемешку с золотым. Когда я всё же коснулась рукой раны и убедилась, что кровь принадлежит мне, я отшатнулась, упираясь о кровать.
— Что за хуйня?! Но она была красной! Я точно это знаю! Ты сам это видел...
— Я хотел сказать позже, но ты и выглядишь... Иначе.
— В каком смысле?! — испугалась я.
Забыв о всякой боли я подбежала к трюмо. Кожа стала слегка светлее, как и волосы. Уши летучей мыши исчезли. Я стала больше похожа на человека.
— Что за хуйня... — не понимала я, проведя пальцами по лицу.
— Ты что-нибудь чувствовала во время битвы? — спросил он.
— Да. Что-то будто поменялось во мне... Но... Кровь?!
— Смею предполагать, ты стала той, кем должна быть.
— Конечно... — до меня начало доходить. — Когда меня убили Серафимы, я попала в Круг Гнева как грешница. А сегодня, когда я разозлилась, я приняла абсолютную форму, открыв для себя доступ к высшей силе и став такой, какой должна быть. Кровь ангела и рождённого в Аду демона...
Вновь опустив глаза по зеркалу на рану, я провела рукой по ней и та стала медленно и мучительно затягиваться, испуская темно сирениваю материю. Кровь перестала идти.
Я резко обернулась к Аластору и поймала на себе его сияющий взгляд. Он по-прежнему стоял ровно, оголенный по пояс, обнажая шрамы. Я вновь стала оглядывать их, чувствуя, как внутри все сворачивается от боли. Белые линии населяли его кожу в разнобой, оплетая плечи, торс, грудь... А на предплечьях и плечах... Это ожоги... Такие же, как и у меня на запястьях...
Поняв, куда я смотрю, он опустил глаза в пол и обнял руками живот, будто пытаясь скрыть все своё "уродство". Он поднял с пола рубашку и стал натягивать ее, развернувшись ко мне спиной, которая так же была усеяна затянувшимися порезами. Я быстро подошла к нему и схватила одежду.
— Что-то я их не помню. — рассматривая шрамы, сказала я с холодом, за котором сгорала от этого вида.
Действительно, в нашу первую и последнюю ночь на его теле не было никаких отметин. Внутри все перевернулось. Хотелось, что тот, кто сделал это с ним, умирал в мучительной агонии.
Аластор, вновь развернувшись, молчал, улыбаясь искривлённой от безумия улыбкой и опущенным напряжённым взглядом.
— Кто это сделал? — с нажимом спросила я.
— Ma petite souris... — утешительно произнес он, долго моргая и глубоко вздохнув.
— Кто? Это? Сделал?! — почти перешла я на крик, чувствуя, как с головы высовываются рога, а голос начинает грубеть.
— Как ты думаешь? — с шипением спросил он, сузив глаза, — Кто бы мог сделать это со мной лишь потому, что мы были вместе?
Идея стрелой вонзилась в голову и сердце; пронизывающая фантомная боль этой мысли сбивала с толку. Дыхание сперло; перед глазами всё помутнело.
— Не может быть... Я не верю этому...
— Думаешь, я бы поступил так? Я бы заставил тебя покинуть отель по собственной воле?
— Нет... — не верила я, упав на колени, зарываясь руками в волосы, сжимая локоны, ища взглядом хоть какую-то поддержку.
— Амани, ты первая, кого я полюбил. И мне было невыносимо больно отпускать тебя. Мне пришлось. — с горечью добавил он.
— Ты мог всё объяснить! — закричала я, поднимая голову и смотря в его лицо, ощущая, как по щекам ручьями скатываются слезы.
— Лилит заставила меня молчать.
От этого имени стало только больнее. Я слышала лишь свои отчаянные попытки вдохнуть воздуха лучше, чем его голос.
— Ты... Я... — дыхание спёрло и это мешало говорить. Сколько бы воздуха я не вдыхала, я все равно ощущала, как теряю сознание.
— Амани, — присел он на колени передо мной, — Когда ты вновь появилась в отеле, я был вне себя от ярости, потому что думал, что смог отпустить тебя, но как только я снова тебя увидел, ощутил, как мне тебя не хвата...
— Это всё ложь! — оборвала его я дрогнувшим голосом. — Ты врёшь!
— Посмотри мне в глаза и скажи это ещё раз.
Аластор почерневшей рукой потянулся к моему лицу, слегка приподнимая его кверху.
Заставляя себя поднять глаза, я увидела в его взгляде то же, что и в день, когда он поцеловал меня.
— Ты... — я не смогла продолжить.
— Видишь? — он легко улыбался с опущенными бровями в спокойном выражении. Но он был счастлив. Но это счастье смешивалось с болью и обидой в его лице.
— Но... Почему?! Зачем...
— Это уже не важно. Я больше не позволю никому разлучить нас. — обхватил он мои щёки своими ладонями.
— И все это время ты...
— Хотел быть рядом.
— И заставил покинуть отель и отдал душу, потому что...
— Меня заставили.
— А завтраки, цветы...
— Были лишь небольшими знаками внимания. Я хотел, чтобы ты двигалась дальше. Сам сказать я не мог, поэтому попросил об этом Рози.
— Рози?